ОбществоОбщество

В границах 1934 года Воронежская область занимала площадь 115283 кв. км. По размерам своей территории новое административно-территориальное образование могло соревноваться с некоторыми из европейских государств.

По существовавшей тогда традиции у новообразованного региона было сразу два руководителя. «Верховную» партийную власть возглавил первый секретарь обкома ВКП/б/ Иосиф Михайлович Варейкис, о котором я уже рассказал в своей предыдущей публикации. Главой же государственной власти в Воронежской области, согласно Конституции РСФСР 1925 г., являлся председатель Исполнительного комитета Воронежского областного Совета депутатов. Этот пост летом 1934 г. занял Евгений Иванович Рябинин.

Евгений Иванович Рябинин.

Долгие десятилетия имя Е.И.Рябинина было вычеркнуто из истории нашего края, и только лишь в начале 1990-х годов оно было впервые извлечено из небытия в очерках начальника Управления МБР по Воронежской области А.И.Борисенко и известного воронежского историка Д.Д.Лаппо.

Во второй половине 90-х годов прошлого века исследованием жизни и деятельности этого человека мне посоветовал заняться ныне покойный писатель Ю.Д. Гончаров. В те годы мне удалось связаться с сыном первого председателя Воронежского облисполкома П.Е. Рябининым, который проживал в Харькове на Украине. Наша переписка продолжалась до его смерти….

Петр Евгеньевич Рябинин. 1985г.

Но вернемся к теме нашего сегодняшнего разговора и зададимся вопросом: так кто же это за человек Евгений Иванович Рябинин?

Евгений Иванович Рябинин родился 13 (26) декабря 1892 г. «Родители мои,- пишет в своей автобиографии он,- крестьяне села Маргуш Таможниковской волости Нижегородского уезда и губернии. Кончил сельское начальное училище, занимался самообразованием и учился в 1924-1925 гг. на курсах марксизма в Коммунистической академии. До 16-летнего возраста жил в деревне у родителей, которые занимались земледелием. Родители мои жили бедно, земли было мало, приходилось обрабатывать испольно и по найму чужую землю, а хлеба покупать. После 16 лет пришлось уйти из деревни в город и начать учиться ремеслу. Шесть лет работал печником и каменщиком. Работал в Нижнем Новгороде, в Самаре и в Бузулуке Самарской губернии. Зимой, когда прекращалась работа, жил в деревне у родителей.

В 1914 г., в ноябре, в г. Бузулуке был арестован и сидел в самарской тюрьме четыре месяца. Арестован был за агитацию среди солдат против войны. Судился саратовской судебной палатой, был оправдан и освобожден. В это время ни в какой партии не состоял. Солдатам высказывал свое мнение и недовольство на государственный строй, и свои взгляды против войны. Об этом сообщили в жандармское управление, и я был арестован и предан суду. После суда в 1915 г. был взят в армию и отправлен на Западный фронт. В армии пробыл около 2-х лет, служил на нестроевой службе в обозном батальоне в канцелярии. Во время февральской революции был на Западном фронте, недалеко от г. Минска. В марте 1917 г. вступил, на западном фронте в армии, в партию…. В июле по болезни был отпущен в отпуск и уехал в деревню, а в августе был освобожден совсем от военной службы. Октябрьская революция застала в деревне на родине в Нижегородской губернии. Работа в Октябрьский переворот выразилась в участии в разгоне волостного земства и организации советов в волости и по деревне.

В декабре участвовал на крестьянском губернском съезде, созванном эсерами, который раскололся на две части. Одна часть была с эсерами, а другая с большевиками. Большевистская часть присоединилась к Нижегородскому Совету рабочих и крестьянских депутатов, создала крестьянскую секцию при совете и выбрала исполнительный комитет губернским советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. В исполнительный комитет крестьянской секции я был выбран членом и работал в Нижнем Новгороде на различных должностях до сентября 1920 г. С января 1918 г. работал в провинциальном отделе Нижегородского губернского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, в задачу которого входило разгонять земства и организовывать советы и бедноту.

С июня 1918 г. по март 1919 г. работал в отделе гражданского управления, в начале членом коллегии, а потом председателем. С марта 1919 г. по февраль 1920 г. работал секретарем губисполкома и был членом Президиума. С февраля 1920 г. по сентябрь 1920 г. был заведующим губернским земотделом. В 1919-1920 г. был членом райкома и губкома. В сентябре 1920 г. Нижегородским губкомом был откомандирован в распоряжение ЦК по мобилизации на Врангелевский фронт, но ЦК направил в Рязань для ответственной партийной и советской работы. В Рязани проработал 3 месяца и был переброшен в Тулу. В Туле работал членом бюро губкома и губпрофсовета и председателем ВСНХ. В мае 1921 г. был отозван из Тулы для работы в ЦК, где работал до 1924 г.

В ЦК работал ответственным инструктором и около года заместителем заведующего орготделом ЦК. В 1924 г. был откомандирован ЦК на курсы в Коммунистическую Академию, где учился до октября 1925 г. В декабре 1925 г. был командирован ЦК в Тамбовскую губернию, где работал на партийной работе секретарем Тамбовского губкома ВКП(б).

Дом в Воронеже, где жил Е.Рябинин (ул. Дзержинского, 4, ныне дом №6 - он снесен)

В 1928 г. переехал в Воронеж, был членом Оргбюро ЦК по созданию ЦЧО, членом обкома ВКП(б) и зав. отделом по работе в деревне. С 1930 г. по май 1935 г. работал председателем облисполкома ЦЧО….

Делегаты XVII Съезда ВКП(б) от ЦЧО

Был членом ВЦИК и ЦИК, на XVI съезде советов избран членом ВЦИК и членом ЦИК союза VII-го созыва. На XV, на XVI и на XVII съездах партии был избран членом ревизионной комиссии ЦК ВКП(б)».

Е.И.Рябинин. Надпись: Тамбовскому предрику - передовику т.Прошину от секретаря т.Рябинина. 09.03.33г.

17 марта 1935 года под бурные, переходящие в овацию, долго не смолкающие аплодисменты, сопровождающиеся криками «Ура», «Да здравствует товарищ Сталин», «Да здравствует товарищ Варейкис», «Да здравствует наша славная ВКП(б)» открылось торжественное заседание шестого пленума Воронежского обкома партии. Зачитывается сообщение:

И.М.Варейкис и Е.И.Рябинин

«Центральный Исполнительный Комитет Союза ССР 15 марта 1935 года принял постановление за выдающиеся успехи в течение ряда лет в области сельского хозяйства, равно как в области промышленности наградить орденом Ленина Воронежскую область, а также первого секретаря Воронежского обкома ВКП(б) тов. Варейкиса И М и председателя облисполкома Воронежской области тов. Рябинина Е. И.».

Каких же успехов достигла область за «ряд лет»? В 30-е годы развернулось мощное промышленное строительство, и прежде всего -в Воронеже. Летом 1931 года на голых прибрежных песках реки Воронеж почти одновременно с ярославским заводом СК-1 началось возведение одного из крупнейших в стране заводов - СК-2. В октябре 1932-го он уже дал первую тонну каучука.

В 1933 году шины, сделанные из воронежского каучука, были установлены на четырех машинах, которые участвовали в автопробеге Москва - Каракумы - Москва. Шины с честью выдержали испытание.

В 1932-м начали свою работу Воронежский самолетостроительный (ныне - авиационный) и моторостроительный (ныне - механический) заводы В 1933 году первые радиоприемники выпустил «Электросигнал». Тогда же на Левом берегу запустили крупнейшую электростанцию – ВОГРЭС. Мощность только одной ее тур бины равнялась мощности всех электростанций Центрально-Черноземной области.

Многострадальная черноземная деревня, вынесшая на своих плечах бремя индустриализации, с трудом, но все же преображалась. Колхозы получили тракторы, комбайны, грузовые автомобили Повсеместно организовывали МТС - машинно-тракторные станции. Село медленно возрождалось после коллективизации. Хотя как официально отмечалось даже тогда, успехи в области сельского хозяйства были «совершенно недостаточны».

С 1930 году начал издаваться литературно-художественный журнал «Подъем». Воронеж становится и одним из центров высшего образования в стране. В 1935 году в городе было уже 12 вузов с 16 тысячами студентов.

Изменился облик самого города. В 1930 году в черту Воронежа были включены левобережные слободы Придача и Монастырщенка. В центре города появились хорошо знакомые воронежцам Дом связи, Дом книги, знаменитый «Утюжок». Как писал В. Кораблинов, «настоящее зрело и поднималось, и оно было то новое, жизнеутверждающее, советское, чем жила вся страна, чем жили мы, молодежь».

На пленуме 1935 года выступил Варейкис. Поздравил присутствующих с высокой правительственной наградой. Говорил о том, что много больше еще предстоит сделать. Потом Иосиф Михайлович вдруг нахмурился, обвел взглядом зал и, после некоторой паузы, сказал: «Товарищи, ЦК одновременно постановил, в связи с тем, что я еду в качестве секретаря краевого комитета в Сталинград, утвердить секретарем Воронежского обкома товарища Рябинина».

«Товарищи, вы достаточно хорошо знаете товарища Рябинина. Он вместе с нами организовывал ЦЧО семь лет тому назад, боролся за нее. Едва ли приходится мне говорить о том, что товарищ Рябинин обеспечит целиком и полностью действительно сталинское руководство, проведение сталинской большевистской линии во всей нашей работе. Кто за то, чтобы утвердить первым секретарем Воронежского обкома ВКП(б) товарища Рябинина? Принимается единогласно».

Буря аплодисментов вновь сотрясла стены зала, уже порядком уставшего за этот день от всеобщего ликования, рукоплескания, туша оркестра. Под барабанный бой на сцену выходит группа ребят в красных галстуках.

Из газеты «Коммуна». 29.11.1935

Один из пионеров: «Бессменным руководителям нашей области, соратникам товарища Сталина нашим крепко любимым, дорогим Иосифу Михайловичу и Евгению Ивановичу наш горячий пионерский школьный привет». Руки взметнулись в салюте.

Под звуки спортивного марша в зал входит делегация физкультурников: «Большевикам, орденоносцам, лучшим друзьям физкультурников в Воронежской области - физкультпривет».

Дружное «Ур-рааа» гремит во всем зале. Оркестр исполняет «Интернационал» Все встают «Да здравствуют лучшие сталинцы - Иосиф Михайлович и Евгений Иванович!»

«Это был спокойный, взвешенный в словах и движениях человек , - вспоминал о своем отце Петр Евгеньевич Рябинин. - Я не помню его резкого, кричавшего, расстроившись, он был замкнут, очень много курил. Курильщик он был страшный, одежда, рабочий кабинет - все было пропитано папиросным дымом, на пиджаке (мама ворчала всегда, чистя его) вечно следы пепла. Он любил, когда выдавались свободные минуты, держать меня на коленях. Расспрашивал меня о школе, о товарищах. Спрашивал, что мне хотелось бы иметь из игрушек. Я не испытывал дефицита в игрушках разные конструкторы, детские книги...

Он добродушно посмеивался над затеей мамы научить меня игре на виолончели. При этом, как всегда, щурил близорукие глаза под толстыми стеклами очков. Он без очков не видел Утром, едва проснувшись, первым делом нащупывал рукой пенсне на тумбочке. Почему он носил пенсне, не знаю. Но видимо, потому, что и Скрябин (Молотов), его наставник по подпольной работе в партии, тоже носил пенсне.

Был ли он компанейским? Видимо, да. У нас не переводились гости, в столовой всегда были чай и ужины с приезжими. Много гостей было и из Воронежа. Из приезжих я помню певца Большого театра Москвы Дровянникова, писателя Малашкина Сергея Ивановича. Когда на авиазавод в 1936 (или 1937) году пригнали опытный самолет, знаменитый авиаконструктор Ильюшин и не менее знаменитый, лет чик Коккинаки останавливались у нас. Несколько раз бывал в Воронеже Михаил Иванович Калинин - по служебным делам, но останавливался тоже у нас.

Мама вспоминала интересный разговор с Калининым. За столом Михаил Иванович вдруг спросил отца:

- А что Евгений Иванович, Женя вам не изменяет? Она - женщина с «изюминкой»

На это отец ничего не отвечал только посмеивался, а маме было - хоть под стол лезь. Михаил Иванович, видимо, имел в виду их большую разницу в летах….

Е.И.Рябинин и М.И.Калинин

Иногда по выходным дням, устраивались вылазки в лес, на Дон. Были Потаповы, Ярыгины, кто-то еще… Отец любил в завершение устраивать прыжки через костер, хотя и откровенным весельчаком не был. Мама смеялась – Смотри, лысину свою опалишь. Помню, как потом тушили костер по-мужски».

Отец петь не умел - «слон на ухо наступил - музыку воспринимал, более всего - арию князя Игоря «О дайте, дайте мне свободу» . Читал много, но больше партийную литературу. Хорошо играл в городки, стрелял плохо (глаза!), хотя охотничье оружие, подаренное тульскими рабочими, было. Охотой не увлекался, рыбалкой тоже. Очень любил просто ходить в лес, в поле. Спорт был для Евгения Ивановича баловством - так, видимо, считали все тогдашние партийцы, выходцы из деревни. Так что смотреть футбол мама ездила одна. Любил отец, правда, лодку, любил «ходить на веслах». В еде был невзыскателен, на пикниках любимое блюдо - печеная картошка»…

Уезжал отец рано утром, возвращался ночью. За столом вместе мы бывали лишь в выходные дни. До войны не было «субботы» и «воскресенья», не было недель. Были «шестидневки» с выходными днями в конце. Вот в эти выходные иногда и виделись.

Отец меня очень любил и по возможности брал с собой в поездки - либо к военным на маневры, либо на авиазавод, либо на встречу с участниками автопробега «Москва - Каракумы», в совхоз или колхоз. Я очень любил побывать и на праздничных майских или ноябрьских демонстрациях. Однако самыми любимыми были летние прогулки нa лодках, по реке Воронеж до слияния с Доном и купания. Отец был отличным пловцом, и я очень любил «плыть» у него на спине. Было весело и смешно - у папы нет очков или пенсне (отец носил пенсне, как и его бывший партийный наставник В.М. Молотов).

В нашей воронежской квартире (дом 4, а в наши дни дом № 6 по улице Дзержинского, снесен несколько лет назад. – прим. А.Р.) перебывало множество известных людей. В.М. Молотов и М.И.Калинин, испытатель Коккинаки авиаконструкторы Калинин и Ильюшин, расстрелянный в годы репрессий нар ком авиапрома М.М. аганович, академик Губкин...

Именно отцу я обязан зарождением во мне тяги к авиации. Видимо, не прошли даром мои встречи с Водопьяновым, Ильюшиным, Коккинаки, авиа конструктором Калининым, мои поездки на аэродромы, лазание по самолетам. Дома у нас стояли авиационный мотор, макеты нескольких самолетов, подаренные отцу коллективом рабочих. До сих пор я бережно храню книгу, подаренную мне в 1937 году знаменитым летчиком-испытателем В.В. Коккинаки «Ваши крылья». Эта книга с его автографом чудом сохранилась.

Помню, однажды в 1934 году отец приехал на обед и с порога бросил: «Убит Сергей Миронович Киров». Обед прошел в тягостном состоянии. Евгений Иванович сидел за столом, машинально помешивал ложкой в тарелке со щами. Уехал, почти не поев, лишь в прихожей о чем-то говорил с мамой.

Был ли отец застенчив? Когда-то, может быть, и был. Но потом жизнь заставила раскрепоститься…. Но весельчаком отец не был. Любил неторопливый, спокойный разговор. Любил хорошие остроты. Явно конечно не хватало высшего образования, мама всегда проверяла его рукописи на правильность оборотов речи».

Воспоминания сына дополняет образ Рябинина созданный нашим земляком В. Петровым «Борьба». Напомню основной сюжет романа директор Шанинского (почти что Панинского) совхоза стал жертвой врагов народа. Но кто изображен руководителями области в «рябининское» время?

Сначала я был несколько сбит с толку. Автор пишет о двух секретарях обкома Шурыгине и Черемухине. Казалось бы, Шурыгин - это Ярыгин, и тогда Черемухин - Рябинин. Но теперь, со брав подробные воспоминания об облике Рябинина, я вижу, что это не так Виктор Петров, по-видимому, сознательно внес не большую путаницу.

Нет сомнения, что прототипом Шурыгина стал Рябинин «Широкий, ожиревший, с добро душным лицом в пенсне». «Глаза за поблескивающими стеклами пенсне - маленькие, светлые, и то строгие, то добродушные. Улыбнется - губы станут тонки ми, насупится - нижняя губа от падает, отвиснет чуть-чуть».

Думаю, что В. Петров стремился сделать персонаж узнаваемым, описывал тот образ секретаря, который сложился в народе, и поэтому даже утрировал манеры Рябинина «Говорил он скучно, как-то комкая слова, а не которые и совсем произносил невнятно, будто прятал их в трибуну, к которой все время наклонялся «.

Казалось бы, воронежскому первому секретарю с таким послужным списком не о чем было волноваться, однако…. «Тучи над семьей начали сгущаться в 1936 г., - вспоминал сын Рябинина - Отец пропадал на работе, домой приходил на несколько часов усталый, какой-то необычно озабоченный. Только в некоторые выходные дни удавалось всей семье бывать вместе. Нервозная какая-то обстановка сложилась в 1937 г. Помню, было много тяжелых дней: взрыв на «Каучуке», каких-то сложности на заводах и другое. Но главное было в чем-то другом, что я тогда ощущал, но не понимал. В 37-м мне было девять лет».

Любопытно, что репрессии 1937 года разворачивались на фоне кампании самокритики, осуждения бюрократизма и зло употреблений руководящих работников на волне 'перестройки на демократический лад».

14 марта 1937 года в Воронеже, в мраморном зале нового здания обкома и облисполкома, открылся Пленум обкома ВКП(б) С докладом об итогах Пленума ЦК ВКП(б)» выступил первый секретарь обкома Е И. Рябинин. В резолюции пленума, принятой по докладу, были такие слова: «Создалось совершенно не терпимое положение, что в ряде парторганизаций вместо атмосферы критики и бдительности появилось самоуспокоение и благодушие, развилась идиотская болезнь - беспечность, подхалимство, угодничество, семейственность, а партийные собрания, пленумы райкомов и обкома, а также городские партактивы из средства критики и само критики превратились в арену па радов рапортов об успехах, замазывающих недостатки в работе Все это использовали враги в своих контрреволюционных целях».

На самом же пленуме не было недостатка ни в критике, ни в самокритике. Почти все выступавшие приводили факты, о которых, вроде бы, и раньше было известно, но тогда закрывали глаза – молчали.

Одним из самых ярких стало выступление председателя облисполкома Д. А.Орлова. Он поведал о результатах обследования комиссией облисполкома одного из сельских советов Лысогорского района. Была предпринята проверка в связи с заметкой в 'Крестьянской газете» под названием «Председатель сельсовета – разбойник»

Из выступления Д. А. Орлова

«В марте 1936 года незаконно, без всяких оснований, работники сельсовета сломали ригу, принадлежащую гражданину Пятакову, избили его жену и сына, после чего связали, свалили на сани отправили в сельсовет посадили в холодную комнату вместе мать и сына на целые сутки, подперли дверь бревном и приказали сельисполнителю ни при каких условиях не выпускать, что было и сделано. На вырученные от продажи сломанной риги 60 рублей вручили Пятакову облигаций, в то время как подписка на заем с Пятаковым оформлена не была.

В октябре 1936 года. У колхозницы Шуровой председатель сельсовета и другие произвели незаконный обыск со взломом замка в сундуке, угрожая старухе зарезать ее косой. Изъяли на 246 рублей домашних вещей, белья, мануфактуры без акта, после чего председатель предложил Шуровой внести в сельсовет недоимки по платежам в размере 170 рублей. Когда же последняя принесла деньги, имущество ей не возвратили.

В 1936 году директор неполной средней школы производил гнуснейшие издевательства над учениками. А именно - учеников, проливших чернила на парту, в присутствии всего класса заставлял вылизывать чернильные пят на языком. Ученикам, имевшим длинные волосы, директор насильственно лично машинкой для стрижки волос выстригал через всю голову полосу Учеников младших классов, которые дела ли естественные отправления вне уборной, директор самолично заставлял испражнения убирать шапками, принадлежащими ученикам.

В октябре председатель сельсовета организовал бригаду которую послал для мобилизации средств, предупредил ее, что у всех злостных неплательщиков - отбирать имущество. Эта бригада прибыла к 75-летнему старику Ненашеву обнаружив его на печке, «вежливо» стянули, сняли сапоги, штаны. Обнаружив у него 30 рублей, отобрали в счет якобы оплаты госзайма, на который Ненашев никогда не подписывался. После этого отобрали шубу, пару свежих судаков Старик, обнаружив пропажу двух судаков, бросился нагонять подводу. Нагнав, схватил рыбу стал бежать в избу, но его догнал один из членов бригады, свалил на землю, потащил старика к телеге - рыбу отняли. Все это было произведено в присутствии граждан - колхозников села.

По личному распоряжению председателя сельсовета члены сельсовета незаконно скашивали на огородах колхозников и единоличников принадлежащее им сено, которое свозили в сель совет без всякого учета и оплаты его стоимости, а часть продавали за наличный расчет присваивали деньги колхозников об считывали на каждом шагу заставляли работать бесплатно».

Из выступления второго секретаря обкома И Г Ярыгина

«Был такой факт. В Верхнехавском районе устроили попойку, и когда сообщили об этом, один товарищ из Москвы рассказала что в этом районе взяли из Госбанка денег 5000 рублей и устроили банкет. Это было несколько месяцев тому назад. Этот товарищ рассказывала, что была в районе, пригласили ее на праздник, там люди напились - и районные руководители.

Другой случай - по Хмельницкому совхозу. Там начальник политотдела поехал с женщиной-врачом, пьяный сам машиной правил, куда-то они свалились, и глаза или зубы выбил».

Все эти факты объявляли делом «врагов народа». Массы, не слишком обремененные культурой и политическим опытом искренне верили, что это действительно так. Разворачивая репрессии, руководство прекрасно понимало, что арест горе-руководителей будет воспринят населением как заслуженная кара.

Один из ветеранов демократического движения в России Ф.Дан, внимательно наблюдавший из-за рубежа за событиями на родине, писал в сентябре 1937 год: «Сталин охотно бросает в жертву «на родному гневу» сотни и тысячи тех подлинных насильников и самодуров, хамов и хулиганов, воров и казнокрадов, беспринципных карьеристов и невежд, которые под его же крылышком так густо заполонили партийный и советский аппарат».

Досталось на пленуме и Рябинину. Один из выступивших, секретарь райкома, довел до сведения делегатов такой случай:

- Как-то я докладывал Евгению Ивановичу о том, что после обмена партдокументов исключили из партии нашего предрика «за связь с троцкистом». Председатель райисполкома рекомендовал этого человека в партию, от него же получал по блату государственную муку бесплатно чувалами, пьянствовал с ним, рассказывал контрреволюционные анекдоты. Товарищ Рябинин задал мне тогда вопрос: «А в чем обвиняется этот троцкист?» Я говорю, что он имел связь и переписку с троцкистами Пятаковым и Радеком. Товарищ Рябинин мне на это сказал тогда: «А что тут такого? Я тоже с ними переписываюсь». Это было в сентябре 1936 года. Я сказал, что, если секретарь обкома Рябинин имеет переписку с Пятаковым, - это одно, но если это переписка троцкиста с троцкистом - это большая разница. Товарищ Рябинин сказал: «Ну, это вы здесь немного под тянули». А, по-моему, совсем не подтянули!

Пленум завершил свою работу 18 марта, единодушно одобрив решение ЦК - «об исключении из рядов ВКП(б) за антипартийную и предательскую деятельность правых реставраторов капитализма - Бухарина и Рыкова». Из членов и кандидатов в члены бюро Воронежского обкома «за примиренческое отношение к вредительской работе» вывели не сколько человек.

За мартовским последовал июльский Пленум обкома 1937 года.

Из выступления тов. Горошко, секретаря Калачеевского райкома: «Товарищи, состояние сельского хозяйства в на шей области в 1936 - 1937 годах было очень тяжелое... В ряде районов было паническое настроение».

Из выступления тов. Семикова, секретаря Алешковского райкома: «В Алешковском районе имело место грубейшее нарушение руководства. Незаконно колхозников за все, что нужно и не нужно облагали. Сам предисполкома делал изъятия. Довел колхозников до того, что подходил к печи и начинал с выливания щей. Это было в конце 1935-го в 1936 -1937 годах Председатель сельсовета избил колхозника. То, что было изъято, брали себе».

Из выступления тов. Раевского, секретаря Бондаревского райкома: «В районе не было почти ни одной конюшни, где бы ни лежали неубранные трупы лошадей у них подохло 550 овец и по неделе их из кошар не выбирали' (Имеется в виду Кантемировский район. – А. Р. ).

Из выступления тов. Ярыгина, второго секретаря обкома: «Была большая задолженность учителям. В Усмани в течение 3 месяцев не плати ли зарплату».

Из выступления тов. Каспарова, секретаря Тамбовского обкома: «То, что мы, тамбовский рабочий класс, перенесли от хлебных очередей, - это уму непостижимо. Почему довели до такого со стояния? Я лично в 20-30-градусные морозы одевался и ходил по очередям, слушал, что говорят крестьяне. Это в момент, когда на XVIII Съезде мы утверждали Конституцию. Там были разговоры». «Вот вам - Конституция, вот вам - голод, вот вам - хлеб».

Извечные российские вопросы «кто виноват?» и «что делать?» июльский пленум решил следующим образом.

Заслушали специально приехавшего из Москвы секретаря ЦК А.А. Андреева. 11 июля единогласно постановили: согласиться с решением ЦК. Е.И. Рябинина освободить от должности первого секретаря обкома, Д. А. Орлова вывести из состава бюро с освобождением от должности предоблисполкома. Пленум потребовал от бюро обкома «размотать до конца клубок троцкистских и правых преступников» и поставил перед коммунистами области ближайшую задачу: «Разоблачить и выловить до последнего всех шпионов, диверсантов, предателей, какими бы постами и какой бы личиной они ни прикрывались».

«Перестройка» 1937 года вступала в свою завершающую стадию...

Какая-то крупная неприятность случилась у Рябинина еще до мартовского пленума. Домашняя работница Рябининых, прислуживавшая им еще с 1927 года и хорошо знавшая характер Евгения Ивановича, отмечала перемены в его поведении. Она вспоминала: «24 декабря 1936 года Рябининым был устроен вечер под видом его дня рождения, где были одни мужчины. Когда ко мне на кухню зашли шоферы, я им дала поесть, вошел Рябинин и с площадной руганью выгнал всех шоферов. После отругал меня. Дал задание никого не впускать. Это было совершенно необычно для него».

Что же случилось?

По одной из версий, которую мне довелось услышать, на Рябинина написали донос. Некая женщина, работница Воронежского обкома, имела большую обиду на Рябинина и попросила молоденькую секретаршу напечатать ей несколько страниц. Когда девушка прочитала всего несколько строчек этого письма (а оно оказалось посланием в ЦК) – обомлела. Автор обличал Рябинина во всех мыслимых и немыслимых грехах. Секретарша взяла да и подложила под лист бумаги копирку и, когда все было готово, один экземпляр отдала просительнице, а второй - оставила себе. Промучившись несколько дней и ночей, она решилась передать этот экземпляр помощнику первого. Тот сразу же передал донос Евгению Ивановичу. Первый прочитал письмо, побледнел и сказал «Ну все, теперь уже поздно».

Писатель В.Петров, видимо, хорошо знал и обстоятельства, предшествовавшие изгнанию Рябинина с поста секретаря обкома. И описывает их следующим образом.

Вот в кабинете Шурыгина раздается телефонный звонок из Москвы - накануне злополучного июльского пленума.

«- Да, да. Я, Шурыгин, - хмуро сказал он. Звонил секретарь ЦК – Жаров. (Это, явно, Андреев. - А.Р. ). - Так что же интересует вас?

- Товарищ? Жаров?: Что? Что? Не пойму' А-а-а. Товарищ Сталин спрашивает, как дела в колхозах?

- Что вы, товарищ Жаров? Меня подозревать?. Извините, но я протестую! Что? Приедете? Хо-ро-шо, - отчеканивая каждый слог, будто говорить ему, было, очень трудно произнес Шурыгин. - До свидания».

«Шурыгин побарабанил пальцами по столу и, глядя вниз, глухо заговорил (приказывая секретарю):

- Завтра к девяти вечера созвать членов пленума обкома».

И вот те же «товарищи», которые безудержно славословили в адрес первого, которые так горячо, «от всей души», аплодировали каждому его слову, в один миг стали суровыми критиками «политической слепоты и странной политической пассивности тов. Рябинина». И ни один (!!!) не выступил в его защиту!

«Однажды, - вспоминал Петр Евгеньевич Рябинин, - отец приехал с пленума обкома. Сказал: «Меня сняли. Направляют в распоряжение ЦК. Дают отпуск' Вскоре его вызвали в Москву. На вокзал вез его наш шофер Боря на «М-1». Уже не сопровождали охранники Малкин и Лысенко. Мое сердце почувствовало тогда, что видимся последний раз. Пытался меня успокоить «Не расстраивайся' Я буду часто звонить».

Мама рассказывала, что я тоже провожал отца и очень нервничал.

«Мы договорились, - продолжала мама, - что отец будет звонить после часу ночи. Три дня и ночи я не спала и не ела - ждала его звонка. На третий день звонит.

- Женя, как дела?

- Очень волнуюсь. Детей скоро в школу. Где ты остановился?

- У Малашкиных.

- Как ты?

- Не от меня зависит. Был в ЦК. Мне предлагают либо в Москву, в наркомат, с квартирой, либо в Оренбургскую область. Куда хочешь?

- Куда угодно. Детям нужно учиться.

- Ладно. Скорее, в Москве останусь. Целую.

Это был последний его звонок.

Малашкин - писатель, старый друг отца по партии. На следующий день заказываю квартиру Малашкиных по телефону Они не отвечают. Через день вновь заказываю Москву, опять не отвечают. Видимо, НКВД Воронежа следило, чтобы соединения телефонов не было.

17 августа наконец соединили. К телефону подошла домработница. Говорит «Евгения Ивановича увели, не знаем куда. Вещи остались».

Е.П.Рябинина - жена Е.И.Рябинина. Май 1937г.

А Е. И.Рябинин был арестован 15 августа того же года в Москве. Спустя два дня под усиленной охраной Евгения Ивановича доставили в Управление НКВД по Воронежской области.

Два дня до этого, 13 августа, над Воронежем разразился страшный ливень. Оглушительно гремел гром, яркие молнии быстро пробегали по небу, освещая темные улицы, выхватывали из мрака дома и деревья. Словно кто-то росчерком огненного пера накладывал страшные резолюции на документы, вершил человеческие судьбы. Было страшно, и люди жались друг к другу во время ударов. Что-то необычно жуткое было в этом буйстве стихии - она разворотила мостовые на улицах Помяловского и Чернышевского и многих других. Особенно пострадала улица Цюрупы, где произошел обвал земли.

О размерах ущерба, нанесенного Воронежу ливнем, красноречиво свидетельствует постановление президиума горсовета от 16 августа 1937 года «О борьбе со стихийным бедствием в городе».

Так природа реагировала на апогей, которого достигли контрасты в обществе. Вы уже увидели эти контрасты на примере семьи Рябининых. Контраст между обликом взвешенного в действиях, добродушного отца и с резкими речами партийного секретаря, который, следуя указаниям свыше, призывал «бить», «выселять» и «расстреливать»; контраст между семейной идиллией и трагедией тысяч семей, подвластных первому лицу области; контраст между искренними призывами делать «лучше» и «больше» и итогом - не прикрытым разбоем руководителей всяческих сельсоветов и исполкомов...

Как известно, по всей стране, в конце тридцатых годов волна за волной проходили крупные судебные процессы по таким громким делам, как «правотроцкистский блок», «военно-фашистский заговор», «рабочая оппозиция», «троцкистско-зиновьевский центр» и другие. К этому ряду относится и «рябининское дело» - самое масштабное в истории Воронежской области.

Бывший начальник Управления МБР по Воронежской области генерал-майор А.И. Борисенко пишет: «Сейчас уже не приходится гадать, каким способом добивались сотрудники НКВД - МГБ признания у подследственных. Предела подлости не было. Обвиняемых зачастую заставляли не только «признаваться» в том, в чем они не были сами виновны, но и подписывать показания в отношении других лиц, которых они не знали и о «преступлениях» которых не ведали. Не стали в этом смысле исключением Рябинин и Орлов. На следствии из них выбили показания…»

По версии следствия по делу областной правотроцкистской организации, факты выстраивались в стройную, внутренне логичную и даже, в некотором роде, красивую схему.

В начале1934 г. Рябинин якобы встречался в доме отдыха совнаркома РСФСР с Председателем Правительства России Д.Е. Сулимовым и получил от последнего «задание об организации борьбы против ВКП(б). Сулимов якобы при этом говорил: «Надо положить конец сталинскому курсу, отстранить от руководства государством самого Сталина и его ближайших помощников…»

Премьер российского правительства информировал Рябинина о существовании Всесоюзного центра правых (Бухарин, Рыков, Томский) и от его имени предложил создать в Воронеже областной центр организации правых и троцкистов.

Возвратившись в Воронеж после разговора с Сулимовым, Рябинин сразу же «установил связь» со своим заместителем (Евгений Иванович был в это время председателем облисполкома ЦЧО) Д.А. Орловым и вместе с ним «развернул» активную деятельность по претворению плана в жизнь.

В «областной правотроцкистской организации» было якобы свыше 60 групп с общим количеством до «тысячи» человек, которые «действовали во всех районах области».

«Заговорщики», с одной стороны, якобы направили свою деятельность на «развертывание вредительства» в промышленности и в сельском хозяйстве области с целью «показать массам несостоятельность сталинской политики и убедить их в необходимости восстания», а с другой – в Воронеже были «созданы две группы для подготовки теракта над Сталиным и Молотовым».

О существовании «организации» знали и поддерживали с ней «связь» первые секретари крайкомов и обкомов: Днепропетровского – М.М.Хатаевич, Одесского – Е.И.Вегер, Курского – И.И.Иванов, Смоленского – И.П. Румянцев; председатели облисполкомов: Воронежского – Д.А.Орлов, Курского – П.С. Царев, а также ряд ответственных работников партийных, советских, профсоюзных и хозяйственных органов.

Вокруг каждого из арестованных «членов организации» образовалась своеобразная «мертвая зона» - арестовывались все, кто находился с ними в родственных, служебных и иных отношениях. После «разоблачения» Рябинина «взяли» его жену, возивших первого секретаря шоферов, его личного секретаря, домработницу и ее мужа, не говоря уже о том огромном количестве лиц, которые были связаны с ним по службе.

Были арестованы работники Воронежского обкома ВКП(б): заведующий сельскохозяйственным отделом Булатов С.Н. и его заместитель Анчиков В.В., заведующий отделом школ и вузов Генкин М.И., заведующий отделом по работе с партийными органами (ОРПО) Лавыгин Б.М., заместитель заведывающего промышленным отделом Поздоровкин А.Д., заведующий истпартотделом Потапенко В.А., второй секретарь Ярыгин И.Г. и многие другие.

Потомки Рябинин Е.И. - внучка Ольга Петровна Рябинина, сын Петр Евгеньевич Рябинин, внук Александр Петрович Рябинин. Ноябрь 1997г.

Не избежали ареста председатель Воронежского облисполкома Орлов Д.А. и его заместитель Виноградов А.В., секретарь президиума облисполкома Прошин Г.Д., председатель областного совета профсоюзов Магазинер А.Г., комсомольские лидеры, многие секретари и председатели исполкомов советов районов области.

21 апреля 1938 г. Военная коллегия Верховного суда СССР в составе председателя Ульриха, членов Зарянова и Ждана за 15 минут провела судебный процесс над Рябининым и приговорила его к ВМН – расстрелу с конфискацией всего лично принадлежащего имущества. Приговор приведен в исполнение в тот же день в Москве.

Определением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 11 августа 1956 г. приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 21 августа 1938 г. в отношении Рябинина Евгения Ивановича, «по вновь открывшимся обстоятельствам», был отменен, а дело о нем, «за отсутствием состава преступления», -  прекращено.

Рябинин Е.И.

Почти 80 лет прошло с тех пор, как Е.И. Рябинин встал у руководства Воронежской областью, но до сих пор продолжаются споры о роли и значении этого человека в истории нашего края. И пусть историки, журналисты высказывают различные, порой противоположные оценки, ведь главное не в этом. Главное – чтобы помнили….

«Видимо, одни будут причислять к святым, а другие – к другому лику»

Евгений Рябинин. (Из выступления на VII Пленуме обкома ВКП(б) ЦЧО, 26 – 27 января 1930 г.)

Алексей РАЗИНКОВ, заместитель руководителя

В границах 1934 года Воронежская область занимала площадь 115283 кв. км. По размерам своей территории новое административно-территориальное образование могло соревноваться с некоторыми из европейских государств.

По существовавшей тогда традиции у новообразованного региона было сразу два руководителя. «Верховную» партийную власть возглавил первый секретарь обкома ВКП/б/ Иосиф Михайлович Варейкис, о котором я уже рассказал в своей предыдущей публикации. Главой же государственной власти в Воронежской области, согласно Конституции РСФСР 1925 г., являлся председатель Исполнительного комитета Воронежского областного Совета депутатов. Этот пост летом 1934 г. занял Евгений Иванович Рябинин.

Евгений Иванович Рябинин.

Долгие десятилетия имя Е.И.Рябинина было вычеркнуто из истории нашего края, и только лишь в начале 1990-х годов оно было впервые извлечено из небытия в очерках начальника Управления МБР по Воронежской области А.И.Борисенко и известного воронежского историка Д.Д.Лаппо.

Во второй половине 90-х годов прошлого века исследованием жизни и деятельности этого человека мне посоветовал заняться ныне покойный писатель Ю.Д. Гончаров. В те годы мне удалось связаться с сыном первого председателя Воронежского облисполкома П.Е. Рябининым, который проживал в Харькове на Украине. Наша переписка продолжалась до его смерти….

Петр Евгеньевич Рябинин. 1985г.

Но вернемся к теме нашего сегодняшнего разговора и зададимся вопросом: так кто же это за человек Евгений Иванович Рябинин?

Евгений Иванович Рябинин родился 13 (26) декабря 1892 г. «Родители мои,- пишет в своей автобиографии он,- крестьяне села Маргуш Таможниковской волости Нижегородского уезда и губернии. Кончил сельское начальное училище, занимался самообразованием и учился в 1924-1925 гг. на курсах марксизма в Коммунистической академии. До 16-летнего возраста жил в деревне у родителей, которые занимались земледелием. Родители мои жили бедно, земли было мало, приходилось обрабатывать испольно и по найму чужую землю, а хлеба покупать. После 16 лет пришлось уйти из деревни в город и начать учиться ремеслу. Шесть лет работал печником и каменщиком. Работал в Нижнем Новгороде, в Самаре и в Бузулуке Самарской губернии. Зимой, когда прекращалась работа, жил в деревне у родителей.

В 1914 г., в ноябре, в г. Бузулуке был арестован и сидел в самарской тюрьме четыре месяца. Арестован был за агитацию среди солдат против войны. Судился саратовской судебной палатой, был оправдан и освобожден. В это время ни в какой партии не состоял. Солдатам высказывал свое мнение и недовольство на государственный строй, и свои взгляды против войны. Об этом сообщили в жандармское управление, и я был арестован и предан суду. После суда в 1915 г. был взят в армию и отправлен на Западный фронт. В армии пробыл около 2-х лет, служил на нестроевой службе в обозном батальоне в канцелярии. Во время февральской революции был на Западном фронте, недалеко от г. Минска. В марте 1917 г. вступил, на западном фронте в армии, в партию…. В июле по болезни был отпущен в отпуск и уехал в деревню, а в августе был освобожден совсем от военной службы. Октябрьская революция застала в деревне на родине в Нижегородской губернии. Работа в Октябрьский переворот выразилась в участии в разгоне волостного земства и организации советов в волости и по деревне.

В декабре участвовал на крестьянском губернском съезде, созванном эсерами, который раскололся на две части. Одна часть была с эсерами, а другая с большевиками. Большевистская часть присоединилась к Нижегородскому Совету рабочих и крестьянских депутатов, создала крестьянскую секцию при совете и выбрала исполнительный комитет губернским советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. В исполнительный комитет крестьянской секции я был выбран членом и работал в Нижнем Новгороде на различных должностях до сентября 1920 г. С января 1918 г. работал в провинциальном отделе Нижегородского губернского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, в задачу которого входило разгонять земства и организовывать советы и бедноту.

С июня 1918 г. по март 1919 г. работал в отделе гражданского управления, в начале членом коллегии, а потом председателем. С марта 1919 г. по февраль 1920 г. работал секретарем губисполкома и был членом Президиума. С февраля 1920 г. по сентябрь 1920 г. был заведующим губернским земотделом. В 1919-1920 г. был членом райкома и губкома. В сентябре 1920 г. Нижегородским губкомом был откомандирован в распоряжение ЦК по мобилизации на Врангелевский фронт, но ЦК направил в Рязань для ответственной партийной и советской работы. В Рязани проработал 3 месяца и был переброшен в Тулу. В Туле работал членом бюро губкома и губпрофсовета и председателем ВСНХ. В мае 1921 г. был отозван из Тулы для работы в ЦК, где работал до 1924 г.

В ЦК работал ответственным инструктором и около года заместителем заведующего орготделом ЦК. В 1924 г. был откомандирован ЦК на курсы в Коммунистическую Академию, где учился до октября 1925 г. В декабре 1925 г. был командирован ЦК в Тамбовскую губернию, где работал на партийной работе секретарем Тамбовского губкома ВКП(б).

Дом в Воронеже, где жил Е.Рябинин (ул. Дзержинского, 4, ныне дом №6 - он снесен)

В 1928 г. переехал в Воронеж, был членом Оргбюро ЦК по созданию ЦЧО, членом обкома ВКП(б) и зав. отделом по работе в деревне. С 1930 г. по май 1935 г. работал председателем облисполкома ЦЧО….

Делегаты XVII Съезда ВКП(б) от ЦЧО

Был членом ВЦИК и ЦИК, на XVI съезде советов избран членом ВЦИК и членом ЦИК союза VII-го созыва. На XV, на XVI и на XVII съездах партии был избран членом ревизионной комиссии ЦК ВКП(б)».

Е.И.Рябинин. Надпись: Тамбовскому предрику - передовику т.Прошину от секретаря т.Рябинина. 09.03.33г.

17 марта 1935 года под бурные, переходящие в овацию, долго не смолкающие аплодисменты, сопровождающиеся криками «Ура», «Да здравствует товарищ Сталин», «Да здравствует товарищ Варейкис», «Да здравствует наша славная ВКП(б)» открылось торжественное заседание шестого пленума Воронежского обкома партии. Зачитывается сообщение:

И.М.Варейкис и Е.И.Рябинин

«Центральный Исполнительный Комитет Союза ССР 15 марта 1935 года принял постановление за выдающиеся успехи в течение ряда лет в области сельского хозяйства, равно как в области промышленности наградить орденом Ленина Воронежскую область, а также первого секретаря Воронежского обкома ВКП(б) тов. Варейкиса И М и председателя облисполкома Воронежской области тов. Рябинина Е. И.».

Каких же успехов достигла область за «ряд лет»? В 30-е годы развернулось мощное промышленное строительство, и прежде всего -в Воронеже. Летом 1931 года на голых прибрежных песках реки Воронеж почти одновременно с ярославским заводом СК-1 началось возведение одного из крупнейших в стране заводов - СК-2. В октябре 1932-го он уже дал первую тонну каучука.

В 1933 году шины, сделанные из воронежского каучука, были установлены на четырех машинах, которые участвовали в автопробеге Москва - Каракумы - Москва. Шины с честью выдержали испытание.

В 1932-м начали свою работу Воронежский самолетостроительный (ныне - авиационный) и моторостроительный (ныне - механический) заводы В 1933 году первые радиоприемники выпустил «Электросигнал». Тогда же на Левом берегу запустили крупнейшую электростанцию – ВОГРЭС. Мощность только одной ее тур бины равнялась мощности всех электростанций Центрально-Черноземной области.

Многострадальная черноземная деревня, вынесшая на своих плечах бремя индустриализации, с трудом, но все же преображалась. Колхозы получили тракторы, комбайны, грузовые автомобили Повсеместно организовывали МТС - машинно-тракторные станции. Село медленно возрождалось после коллективизации. Хотя как официально отмечалось даже тогда, успехи в области сельского хозяйства были «совершенно недостаточны».

С 1930 году начал издаваться литературно-художественный журнал «Подъем». Воронеж становится и одним из центров высшего образования в стране. В 1935 году в городе было уже 12 вузов с 16 тысячами студентов.

Изменился облик самого города. В 1930 году в черту Воронежа были включены левобережные слободы Придача и Монастырщенка. В центре города появились хорошо знакомые воронежцам Дом связи, Дом книги, знаменитый «Утюжок». Как писал В. Кораблинов, «настоящее зрело и поднималось, и оно было то новое, жизнеутверждающее, советское, чем жила вся страна, чем жили мы, молодежь».

На пленуме 1935 года выступил Варейкис. Поздравил присутствующих с высокой правительственной наградой. Говорил о том, что много больше еще предстоит сделать. Потом Иосиф Михайлович вдруг нахмурился, обвел взглядом зал и, после некоторой паузы, сказал: «Товарищи, ЦК одновременно постановил, в связи с тем, что я еду в качестве секретаря краевого комитета в Сталинград, утвердить секретарем Воронежского обкома товарища Рябинина».

«Товарищи, вы достаточно хорошо знаете товарища Рябинина. Он вместе с нами организовывал ЦЧО семь лет тому назад, боролся за нее. Едва ли приходится мне говорить о том, что товарищ Рябинин обеспечит целиком и полностью действительно сталинское руководство, проведение сталинской большевистской линии во всей нашей работе. Кто за то, чтобы утвердить первым секретарем Воронежского обкома ВКП(б) товарища Рябинина? Принимается единогласно».

Буря аплодисментов вновь сотрясла стены зала, уже порядком уставшего за этот день от всеобщего ликования, рукоплескания, туша оркестра. Под барабанный бой на сцену выходит группа ребят в красных галстуках.

Из газеты «Коммуна». 29.11.1935

Один из пионеров: «Бессменным руководителям нашей области, соратникам товарища Сталина нашим крепко любимым, дорогим Иосифу Михайловичу и Евгению Ивановичу наш горячий пионерский школьный привет». Руки взметнулись в салюте.

Под звуки спортивного марша в зал входит делегация физкультурников: «Большевикам, орденоносцам, лучшим друзьям физкультурников в Воронежской области - физкультпривет».

Дружное «Ур-рааа» гремит во всем зале. Оркестр исполняет «Интернационал» Все встают «Да здравствуют лучшие сталинцы - Иосиф Михайлович и Евгений Иванович!»

«Это был спокойный, взвешенный в словах и движениях человек , - вспоминал о своем отце Петр Евгеньевич Рябинин. - Я не помню его резкого, кричавшего, расстроившись, он был замкнут, очень много курил. Курильщик он был страшный, одежда, рабочий кабинет - все было пропитано папиросным дымом, на пиджаке (мама ворчала всегда, чистя его) вечно следы пепла. Он любил, когда выдавались свободные минуты, держать меня на коленях. Расспрашивал меня о школе, о товарищах. Спрашивал, что мне хотелось бы иметь из игрушек. Я не испытывал дефицита в игрушках разные конструкторы, детские книги...

Он добродушно посмеивался над затеей мамы научить меня игре на виолончели. При этом, как всегда, щурил близорукие глаза под толстыми стеклами очков. Он без очков не видел Утром, едва проснувшись, первым делом нащупывал рукой пенсне на тумбочке. Почему он носил пенсне, не знаю. Но видимо, потому, что и Скрябин (Молотов), его наставник по подпольной работе в партии, тоже носил пенсне.

Был ли он компанейским? Видимо, да. У нас не переводились гости, в столовой всегда были чай и ужины с приезжими. Много гостей было и из Воронежа. Из приезжих я помню певца Большого театра Москвы Дровянникова, писателя Малашкина Сергея Ивановича. Когда на авиазавод в 1936 (или 1937) году пригнали опытный самолет, знаменитый авиаконструктор Ильюшин и не менее знаменитый, лет чик Коккинаки останавливались у нас. Несколько раз бывал в Воронеже Михаил Иванович Калинин - по служебным делам, но останавливался тоже у нас.

Мама вспоминала интересный разговор с Калининым. За столом Михаил Иванович вдруг спросил отца:

- А что Евгений Иванович, Женя вам не изменяет? Она - женщина с «изюминкой»

На это отец ничего не отвечал только посмеивался, а маме было - хоть под стол лезь. Михаил Иванович, видимо, имел в виду их большую разницу в летах….

Е.И.Рябинин и М.И.Калинин

Иногда по выходным дням, устраивались вылазки в лес, на Дон. Были Потаповы, Ярыгины, кто-то еще… Отец любил в завершение устраивать прыжки через костер, хотя и откровенным весельчаком не был. Мама смеялась – Смотри, лысину свою опалишь. Помню, как потом тушили костер по-мужски».

Отец петь не умел - «слон на ухо наступил - музыку воспринимал, более всего - арию князя Игоря «О дайте, дайте мне свободу» . Читал много, но больше партийную литературу. Хорошо играл в городки, стрелял плохо (глаза!), хотя охотничье оружие, подаренное тульскими рабочими, было. Охотой не увлекался, рыбалкой тоже. Очень любил просто ходить в лес, в поле. Спорт был для Евгения Ивановича баловством - так, видимо, считали все тогдашние партийцы, выходцы из деревни. Так что смотреть футбол мама ездила одна. Любил отец, правда, лодку, любил «ходить на веслах». В еде был невзыскателен, на пикниках любимое блюдо - печеная картошка»…

Уезжал отец рано утром, возвращался ночью. За столом вместе мы бывали лишь в выходные дни. До войны не было «субботы» и «воскресенья», не было недель. Были «шестидневки» с выходными днями в конце. Вот в эти выходные иногда и виделись.

Отец меня очень любил и по возможности брал с собой в поездки - либо к военным на маневры, либо на авиазавод, либо на встречу с участниками автопробега «Москва - Каракумы», в совхоз или колхоз. Я очень любил побывать и на праздничных майских или ноябрьских демонстрациях. Однако самыми любимыми были летние прогулки нa лодках, по реке Воронеж до слияния с Доном и купания. Отец был отличным пловцом, и я очень любил «плыть» у него на спине. Было весело и смешно - у папы нет очков или пенсне (отец носил пенсне, как и его бывший партийный наставник В.М. Молотов).

В нашей воронежской квартире (дом 4, а в наши дни дом № 6 по улице Дзержинского, снесен несколько лет назад. – прим. А.Р.) перебывало множество известных людей. В.М. Молотов и М.И.Калинин, испытатель Коккинаки авиаконструкторы Калинин и Ильюшин, расстрелянный в годы репрессий нар ком авиапрома М.М. аганович, академик Губкин...

Именно отцу я обязан зарождением во мне тяги к авиации. Видимо, не прошли даром мои встречи с Водопьяновым, Ильюшиным, Коккинаки, авиа конструктором Калининым, мои поездки на аэродромы, лазание по самолетам. Дома у нас стояли авиационный мотор, макеты нескольких самолетов, подаренные отцу коллективом рабочих. До сих пор я бережно храню книгу, подаренную мне в 1937 году знаменитым летчиком-испытателем В.В. Коккинаки «Ваши крылья». Эта книга с его автографом чудом сохранилась.

Помню, однажды в 1934 году отец приехал на обед и с порога бросил: «Убит Сергей Миронович Киров». Обед прошел в тягостном состоянии. Евгений Иванович сидел за столом, машинально помешивал ложкой в тарелке со щами. Уехал, почти не поев, лишь в прихожей о чем-то говорил с мамой.

Был ли отец застенчив? Когда-то, может быть, и был. Но потом жизнь заставила раскрепоститься…. Но весельчаком отец не был. Любил неторопливый, спокойный разговор. Любил хорошие остроты. Явно конечно не хватало высшего образования, мама всегда проверяла его рукописи на правильность оборотов речи».

Воспоминания сына дополняет образ Рябинина созданный нашим земляком В. Петровым «Борьба». Напомню основной сюжет романа директор Шанинского (почти что Панинского) совхоза стал жертвой врагов народа. Но кто изображен руководителями области в «рябининское» время?

Сначала я был несколько сбит с толку. Автор пишет о двух секретарях обкома Шурыгине и Черемухине. Казалось бы, Шурыгин - это Ярыгин, и тогда Черемухин - Рябинин. Но теперь, со брав подробные воспоминания об облике Рябинина, я вижу, что это не так Виктор Петров, по-видимому, сознательно внес не большую путаницу.

Нет сомнения, что прототипом Шурыгина стал Рябинин «Широкий, ожиревший, с добро душным лицом в пенсне». «Глаза за поблескивающими стеклами пенсне - маленькие, светлые, и то строгие, то добродушные. Улыбнется - губы станут тонки ми, насупится - нижняя губа от падает, отвиснет чуть-чуть».

Думаю, что В. Петров стремился сделать персонаж узнаваемым, описывал тот образ секретаря, который сложился в народе, и поэтому даже утрировал манеры Рябинина «Говорил он скучно, как-то комкая слова, а не которые и совсем произносил невнятно, будто прятал их в трибуну, к которой все время наклонялся «.

Казалось бы, воронежскому первому секретарю с таким послужным списком не о чем было волноваться, однако…. «Тучи над семьей начали сгущаться в 1936 г., - вспоминал сын Рябинина - Отец пропадал на работе, домой приходил на несколько часов усталый, какой-то необычно озабоченный. Только в некоторые выходные дни удавалось всей семье бывать вместе. Нервозная какая-то обстановка сложилась в 1937 г. Помню, было много тяжелых дней: взрыв на «Каучуке», каких-то сложности на заводах и другое. Но главное было в чем-то другом, что я тогда ощущал, но не понимал. В 37-м мне было девять лет».

Любопытно, что репрессии 1937 года разворачивались на фоне кампании самокритики, осуждения бюрократизма и зло употреблений руководящих работников на волне 'перестройки на демократический лад».

14 марта 1937 года в Воронеже, в мраморном зале нового здания обкома и облисполкома, открылся Пленум обкома ВКП(б) С докладом об итогах Пленума ЦК ВКП(б)» выступил первый секретарь обкома Е И. Рябинин. В резолюции пленума, принятой по докладу, были такие слова: «Создалось совершенно не терпимое положение, что в ряде парторганизаций вместо атмосферы критики и бдительности появилось самоуспокоение и благодушие, развилась идиотская болезнь - беспечность, подхалимство, угодничество, семейственность, а партийные собрания, пленумы райкомов и обкома, а также городские партактивы из средства критики и само критики превратились в арену па радов рапортов об успехах, замазывающих недостатки в работе Все это использовали враги в своих контрреволюционных целях».

На самом же пленуме не было недостатка ни в критике, ни в самокритике. Почти все выступавшие приводили факты, о которых, вроде бы, и раньше было известно, но тогда закрывали глаза – молчали.

Одним из самых ярких стало выступление председателя облисполкома Д. А.Орлова. Он поведал о результатах обследования комиссией облисполкома одного из сельских советов Лысогорского района. Была предпринята проверка в связи с заметкой в 'Крестьянской газете» под названием «Председатель сельсовета – разбойник»

Из выступления Д. А. Орлова

«В марте 1936 года незаконно, без всяких оснований, работники сельсовета сломали ригу, принадлежащую гражданину Пятакову, избили его жену и сына, после чего связали, свалили на сани отправили в сельсовет посадили в холодную комнату вместе мать и сына на целые сутки, подперли дверь бревном и приказали сельисполнителю ни при каких условиях не выпускать, что было и сделано. На вырученные от продажи сломанной риги 60 рублей вручили Пятакову облигаций, в то время как подписка на заем с Пятаковым оформлена не была.

В октябре 1936 года. У колхозницы Шуровой председатель сельсовета и другие произвели незаконный обыск со взломом замка в сундуке, угрожая старухе зарезать ее косой. Изъяли на 246 рублей домашних вещей, белья, мануфактуры без акта, после чего председатель предложил Шуровой внести в сельсовет недоимки по платежам в размере 170 рублей. Когда же последняя принесла деньги, имущество ей не возвратили.

В 1936 году директор неполной средней школы производил гнуснейшие издевательства над учениками. А именно - учеников, проливших чернила на парту, в присутствии всего класса заставлял вылизывать чернильные пят на языком. Ученикам, имевшим длинные волосы, директор насильственно лично машинкой для стрижки волос выстригал через всю голову полосу Учеников младших классов, которые дела ли естественные отправления вне уборной, директор самолично заставлял испражнения убирать шапками, принадлежащими ученикам.

В октябре председатель сельсовета организовал бригаду которую послал для мобилизации средств, предупредил ее, что у всех злостных неплательщиков - отбирать имущество. Эта бригада прибыла к 75-летнему старику Ненашеву обнаружив его на печке, «вежливо» стянули, сняли сапоги, штаны. Обнаружив у него 30 рублей, отобрали в счет якобы оплаты госзайма, на который Ненашев никогда не подписывался. После этого отобрали шубу, пару свежих судаков Старик, обнаружив пропажу двух судаков, бросился нагонять подводу. Нагнав, схватил рыбу стал бежать в избу, но его догнал один из членов бригады, свалил на землю, потащил старика к телеге - рыбу отняли. Все это было произведено в присутствии граждан - колхозников села.

По личному распоряжению председателя сельсовета члены сельсовета незаконно скашивали на огородах колхозников и единоличников принадлежащее им сено, которое свозили в сель совет без всякого учета и оплаты его стоимости, а часть продавали за наличный расчет присваивали деньги колхозников об считывали на каждом шагу заставляли работать бесплатно».

Из выступления второго секретаря обкома И Г Ярыгина

«Был такой факт. В Верхнехавском районе устроили попойку, и когда сообщили об этом, один товарищ из Москвы рассказала что в этом районе взяли из Госбанка денег 5000 рублей и устроили банкет. Это было несколько месяцев тому назад. Этот товарищ рассказывала, что была в районе, пригласили ее на праздник, там люди напились - и районные руководители.

Другой случай - по Хмельницкому совхозу. Там начальник политотдела поехал с женщиной-врачом, пьяный сам машиной правил, куда-то они свалились, и глаза или зубы выбил».

Все эти факты объявляли делом «врагов народа». Массы, не слишком обремененные культурой и политическим опытом искренне верили, что это действительно так. Разворачивая репрессии, руководство прекрасно понимало, что арест горе-руководителей будет воспринят населением как заслуженная кара.

Один из ветеранов демократического движения в России Ф.Дан, внимательно наблюдавший из-за рубежа за событиями на родине, писал в сентябре 1937 год: «Сталин охотно бросает в жертву «на родному гневу» сотни и тысячи тех подлинных насильников и самодуров, хамов и хулиганов, воров и казнокрадов, беспринципных карьеристов и невежд, которые под его же крылышком так густо заполонили партийный и советский аппарат».

Досталось на пленуме и Рябинину. Один из выступивших, секретарь райкома, довел до сведения делегатов такой случай:

- Как-то я докладывал Евгению Ивановичу о том, что после обмена партдокументов исключили из партии нашего предрика «за связь с троцкистом». Председатель райисполкома рекомендовал этого человека в партию, от него же получал по блату государственную муку бесплатно чувалами, пьянствовал с ним, рассказывал контрреволюционные анекдоты. Товарищ Рябинин задал мне тогда вопрос: «А в чем обвиняется этот троцкист?» Я говорю, что он имел связь и переписку с троцкистами Пятаковым и Радеком. Товарищ Рябинин мне на это сказал тогда: «А что тут такого? Я тоже с ними переписываюсь». Это было в сентябре 1936 года. Я сказал, что, если секретарь обкома Рябинин имеет переписку с Пятаковым, - это одно, но если это переписка троцкиста с троцкистом - это большая разница. Товарищ Рябинин сказал: «Ну, это вы здесь немного под тянули». А, по-моему, совсем не подтянули!

Пленум завершил свою работу 18 марта, единодушно одобрив решение ЦК - «об исключении из рядов ВКП(б) за антипартийную и предательскую деятельность правых реставраторов капитализма - Бухарина и Рыкова». Из членов и кандидатов в члены бюро Воронежского обкома «за примиренческое отношение к вредительской работе» вывели не сколько человек.

За мартовским последовал июльский Пленум обкома 1937 года.

Из выступления тов. Горошко, секретаря Калачеевского райкома: «Товарищи, состояние сельского хозяйства в на шей области в 1936 - 1937 годах было очень тяжелое... В ряде районов было паническое настроение».

Из выступления тов. Семикова, секретаря Алешковского райкома: «В Алешковском районе имело место грубейшее нарушение руководства. Незаконно колхозников за все, что нужно и не нужно облагали. Сам предисполкома делал изъятия. Довел колхозников до того, что подходил к печи и начинал с выливания щей. Это было в конце 1935-го в 1936 -1937 годах Председатель сельсовета избил колхозника. То, что было изъято, брали себе».

Из выступления тов. Раевского, секретаря Бондаревского райкома: «В районе не было почти ни одной конюшни, где бы ни лежали неубранные трупы лошадей у них подохло 550 овец и по неделе их из кошар не выбирали' (Имеется в виду Кантемировский район. – А. Р. ).

Из выступления тов. Ярыгина, второго секретаря обкома: «Была большая задолженность учителям. В Усмани в течение 3 месяцев не плати ли зарплату».

Из выступления тов. Каспарова, секретаря Тамбовского обкома: «То, что мы, тамбовский рабочий класс, перенесли от хлебных очередей, - это уму непостижимо. Почему довели до такого со стояния? Я лично в 20-30-градусные морозы одевался и ходил по очередям, слушал, что говорят крестьяне. Это в момент, когда на XVIII Съезде мы утверждали Конституцию. Там были разговоры». «Вот вам - Конституция, вот вам - голод, вот вам - хлеб».

Извечные российские вопросы «кто виноват?» и «что делать?» июльский пленум решил следующим образом.

Заслушали специально приехавшего из Москвы секретаря ЦК А.А. Андреева. 11 июля единогласно постановили: согласиться с решением ЦК. Е.И. Рябинина освободить от должности первого секретаря обкома, Д. А. Орлова вывести из состава бюро с освобождением от должности предоблисполкома. Пленум потребовал от бюро обкома «размотать до конца клубок троцкистских и правых преступников» и поставил перед коммунистами области ближайшую задачу: «Разоблачить и выловить до последнего всех шпионов, диверсантов, предателей, какими бы постами и какой бы личиной они ни прикрывались».

«Перестройка» 1937 года вступала в свою завершающую стадию...

Какая-то крупная неприятность случилась у Рябинина еще до мартовского пленума. Домашняя работница Рябининых, прислуживавшая им еще с 1927 года и хорошо знавшая характер Евгения Ивановича, отмечала перемены в его поведении. Она вспоминала: «24 декабря 1936 года Рябининым был устроен вечер под видом его дня рождения, где были одни мужчины. Когда ко мне на кухню зашли шоферы, я им дала поесть, вошел Рябинин и с площадной руганью выгнал всех шоферов. После отругал меня. Дал задание никого не впускать. Это было совершенно необычно для него».

Что же случилось?

По одной из версий, которую мне довелось услышать, на Рябинина написали донос. Некая женщина, работница Воронежского обкома, имела большую обиду на Рябинина и попросила молоденькую секретаршу напечатать ей несколько страниц. Когда девушка прочитала всего несколько строчек этого письма (а оно оказалось посланием в ЦК) – обомлела. Автор обличал Рябинина во всех мыслимых и немыслимых грехах. Секретарша взяла да и подложила под лист бумаги копирку и, когда все было готово, один экземпляр отдала просительнице, а второй - оставила себе. Промучившись несколько дней и ночей, она решилась передать этот экземпляр помощнику первого. Тот сразу же передал донос Евгению Ивановичу. Первый прочитал письмо, побледнел и сказал «Ну все, теперь уже поздно».

Писатель В.Петров, видимо, хорошо знал и обстоятельства, предшествовавшие изгнанию Рябинина с поста секретаря обкома. И описывает их следующим образом.

Вот в кабинете Шурыгина раздается телефонный звонок из Москвы - накануне злополучного июльского пленума.

«- Да, да. Я, Шурыгин, - хмуро сказал он. Звонил секретарь ЦК – Жаров. (Это, явно, Андреев. - А.Р. ). - Так что же интересует вас?

- Товарищ? Жаров?: Что? Что? Не пойму' А-а-а. Товарищ Сталин спрашивает, как дела в колхозах?

- Что вы, товарищ Жаров? Меня подозревать?. Извините, но я протестую! Что? Приедете? Хо-ро-шо, - отчеканивая каждый слог, будто говорить ему, было, очень трудно произнес Шурыгин. - До свидания».

«Шурыгин побарабанил пальцами по столу и, глядя вниз, глухо заговорил (приказывая секретарю):

- Завтра к девяти вечера созвать членов пленума обкома».

И вот те же «товарищи», которые безудержно славословили в адрес первого, которые так горячо, «от всей души», аплодировали каждому его слову, в один миг стали суровыми критиками «политической слепоты и странной политической пассивности тов. Рябинина». И ни один (!!!) не выступил в его защиту!

«Однажды, - вспоминал Петр Евгеньевич Рябинин, - отец приехал с пленума обкома. Сказал: «Меня сняли. Направляют в распоряжение ЦК. Дают отпуск' Вскоре его вызвали в Москву. На вокзал вез его наш шофер Боря на «М-1». Уже не сопровождали охранники Малкин и Лысенко. Мое сердце почувствовало тогда, что видимся последний раз. Пытался меня успокоить «Не расстраивайся' Я буду часто звонить».

Мама рассказывала, что я тоже провожал отца и очень нервничал.

«Мы договорились, - продолжала мама, - что отец будет звонить после часу ночи. Три дня и ночи я не спала и не ела - ждала его звонка. На третий день звонит.

- Женя, как дела?

- Очень волнуюсь. Детей скоро в школу. Где ты остановился?

- У Малашкиных.

- Как ты?

- Не от меня зависит. Был в ЦК. Мне предлагают либо в Москву, в наркомат, с квартирой, либо в Оренбургскую область. Куда хочешь?

- Куда угодно. Детям нужно учиться.

- Ладно. Скорее, в Москве останусь. Целую.

Это был последний его звонок.

Малашкин - писатель, старый друг отца по партии. На следующий день заказываю квартиру Малашкиных по телефону Они не отвечают. Через день вновь заказываю Москву, опять не отвечают. Видимо, НКВД Воронежа следило, чтобы соединения телефонов не было.

17 августа наконец соединили. К телефону подошла домработница. Говорит «Евгения Ивановича увели, не знаем куда. Вещи остались».

Е.П.Рябинина - жена Е.И.Рябинина. Май 1937г.

А Е. И.Рябинин был арестован 15 августа того же года в Москве. Спустя два дня под усиленной охраной Евгения Ивановича доставили в Управление НКВД по Воронежской области.

Два дня до этого, 13 августа, над Воронежем разразился страшный ливень. Оглушительно гремел гром, яркие молнии быстро пробегали по небу, освещая темные улицы, выхватывали из мрака дома и деревья. Словно кто-то росчерком огненного пера накладывал страшные резолюции на документы, вершил человеческие судьбы. Было страшно, и люди жались друг к другу во время ударов. Что-то необычно жуткое было в этом буйстве стихии - она разворотила мостовые на улицах Помяловского и Чернышевского и многих других. Особенно пострадала улица Цюрупы, где произошел обвал земли.

О размерах ущерба, нанесенного Воронежу ливнем, красноречиво свидетельствует постановление президиума горсовета от 16 августа 1937 года «О борьбе со стихийным бедствием в городе».

Так природа реагировала на апогей, которого достигли контрасты в обществе. Вы уже увидели эти контрасты на примере семьи Рябининых. Контраст между обликом взвешенного в действиях, добродушного отца и с резкими речами партийного секретаря, который, следуя указаниям свыше, призывал «бить», «выселять» и «расстреливать»; контраст между семейной идиллией и трагедией тысяч семей, подвластных первому лицу области; контраст между искренними призывами делать «лучше» и «больше» и итогом - не прикрытым разбоем руководителей всяческих сельсоветов и исполкомов...

Как известно, по всей стране, в конце тридцатых годов волна за волной проходили крупные судебные процессы по таким громким делам, как «правотроцкистский блок», «военно-фашистский заговор», «рабочая оппозиция», «троцкистско-зиновьевский центр» и другие. К этому ряду относится и «рябининское дело» - самое масштабное в истории Воронежской области.

Бывший начальник Управления МБР по Воронежской области генерал-майор А.И. Борисенко пишет: «Сейчас уже не приходится гадать, каким способом добивались сотрудники НКВД - МГБ признания у подследственных. Предела подлости не было. Обвиняемых зачастую заставляли не только «признаваться» в том, в чем они не были сами виновны, но и подписывать показания в отношении других лиц, которых они не знали и о «преступлениях» которых не ведали. Не стали в этом смысле исключением Рябинин и Орлов. На следствии из них выбили показания…»

По версии следствия по делу областной правотроцкистской организации, факты выстраивались в стройную, внутренне логичную и даже, в некотором роде, красивую схему.

В начале1934 г. Рябинин якобы встречался в доме отдыха совнаркома РСФСР с Председателем Правительства России Д.Е. Сулимовым и получил от последнего «задание об организации борьбы против ВКП(б). Сулимов якобы при этом говорил: «Надо положить конец сталинскому курсу, отстранить от руководства государством самого Сталина и его ближайших помощников…»

Премьер российского правительства информировал Рябинина о существовании Всесоюзного центра правых (Бухарин, Рыков, Томский) и от его имени предложил создать в Воронеже областной центр организации правых и троцкистов.

Возвратившись в Воронеж после разговора с Сулимовым, Рябинин сразу же «установил связь» со своим заместителем (Евгений Иванович был в это время председателем облисполкома ЦЧО) Д.А. Орловым и вместе с ним «развернул» активную деятельность по претворению плана в жизнь.

В «областной правотроцкистской организации» было якобы свыше 60 групп с общим количеством до «тысячи» человек, которые «действовали во всех районах области».

«Заговорщики», с одной стороны, якобы направили свою деятельность на «развертывание вредительства» в промышленности и в сельском хозяйстве области с целью «показать массам несостоятельность сталинской политики и убедить их в необходимости восстания», а с другой – в Воронеже были «созданы две группы для подготовки теракта над Сталиным и Молотовым».

О существовании «организации» знали и поддерживали с ней «связь» первые секретари крайкомов и обкомов: Днепропетровского – М.М.Хатаевич, Одесского – Е.И.Вегер, Курского – И.И.Иванов, Смоленского – И.П. Румянцев; председатели облисполкомов: Воронежского – Д.А.Орлов, Курского – П.С. Царев, а также ряд ответственных работников партийных, советских, профсоюзных и хозяйственных органов.

Вокруг каждого из арестованных «членов организации» образовалась своеобразная «мертвая зона» - арестовывались все, кто находился с ними в родственных, служебных и иных отношениях. После «разоблачения» Рябинина «взяли» его жену, возивших первого секретаря шоферов, его личного секретаря, домработницу и ее мужа, не говоря уже о том огромном количестве лиц, которые были связаны с ним по службе.

Были арестованы работники Воронежского обкома ВКП(б): заведующий сельскохозяйственным отделом Булатов С.Н. и его заместитель Анчиков В.В., заведующий отделом школ и вузов Генкин М.И., заведующий отделом по работе с партийными органами (ОРПО) Лавыгин Б.М., заместитель заведывающего промышленным отделом Поздоровкин А.Д., заведующий истпартотделом Потапенко В.А., второй секретарь Ярыгин И.Г. и многие другие.

Потомки Рябинин Е.И. - внучка Ольга Петровна Рябинина, сын Петр Евгеньевич Рябинин, внук Александр Петрович Рябинин. Ноябрь 1997г.

Не избежали ареста председатель Воронежского облисполкома Орлов Д.А. и его заместитель Виноградов А.В., секретарь президиума облисполкома Прошин Г.Д., председатель областного совета профсоюзов Магазинер А.Г., комсомольские лидеры, многие секретари и председатели исполкомов советов районов области.

21 апреля 1938 г. Военная коллегия Верховного суда СССР в составе председателя Ульриха, членов Зарянова и Ждана за 15 минут провела судебный процесс над Рябининым и приговорила его к ВМН – расстрелу с конфискацией всего лично принадлежащего имущества. Приговор приведен в исполнение в тот же день в Москве.

Определением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 11 августа 1956 г. приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 21 августа 1938 г. в отношении Рябинина Евгения Ивановича, «по вновь открывшимся обстоятельствам», был отменен, а дело о нем, «за отсутствием состава преступления», -  прекращено.

Рябинин Е.И.

Почти 80 лет прошло с тех пор, как Е.И. Рябинин встал у руководства Воронежской областью, но до сих пор продолжаются споры о роли и значении этого человека в истории нашего края. И пусть историки, журналисты высказывают различные, порой противоположные оценки, ведь главное не в этом. Главное – чтобы помнили….

(Продолжение. Начало в №№ 18-20 )

Он родился в селе Славгород на Украине, учился на историка в Ленинградском университете, а всю жизнь прожил в Острогожске. Учил детей. И написал книгу «Острогожск».

Здесь его помнят.

Помнят его ученики, которые уже давным-давно сами поседели. Помнят краеведы и музейщики, журналисты, педагоги… Любого спроси: «Кто такой Алексей Дмитриевич Халимонов?», и обязательно услышишь в ответ: «Тот, кто книгу о нашем городе написал!»

Алексей Дмитриевич Халимонов, 1984 год. Фото Михаила Вязового

В Острогожск он приехал девятнадцатилетним пареньком в 1928 году, после окончания Запорожского педагогического техникума.

- Нас ведь в то время не сразу направляли на самостоятельную работу, – рассказывал мне три десятка лет назад сам Алексей Дмитриевич. – Сначала надо было год проработать под началом опытных педагогов. А потом, если те подтверждали, что ты способен полноценно учительствовать, тогда только выдавали диплом.

Тот первый свой год Халимонов провел на практике в детской колонии. Когда он уезжал по распределению в Острогожск, то до станции ехал на бричке. Так все пять километров за повозкой бежали беспризорники. И со слезами на глазах просили: «Не уезжайте, учитель! Останьтесь с нами!»

- Я сам готов был расплакаться, – вспоминал Алексей Дмитриевич. – С ребятами сдружился. Они меня уважали, понимали, и мало-помалу начали расставаться со своими дурными привычками. Хотя ведь между нами и была-то разница в возрасте каких-то два-три года.

…С годами остались только осколки памяти.

Ему ещё и пяти лет нет. Мать протягивает на ладони пятак: «Это тебе на леденцы, Олесь…» Он рад был без памяти и пулей летел в деревенскую лавку, где в углу стояли конские хомуты, косы, на полке – галоши, на прилавке лежали пряники, леденцы, и почему-то всегда остро пахло машинным маслом.

А ещё на всю жизнь осталось в памяти ощущение теплой материнской ладони, гладящей его рыжие волосы. Это потом, вернувшись с войны, он станет белым как лунь, и никто не поверит, что когда-то эти кудри отливали яркой медью.

Мать умерла, когда ему только-только исполнилось пять лет. Отец воевал на Первой империалистической. А Лёшка кочевал по родственникам: то у одного дядьки в семье, то у другого, то переберется к бабушке… В нём всегда жила страсть к знаниям. Это не могли не заметить и его учителя. Поэтому, когда он оканчивал очередной класс, они упрашивали отца и бабушку, чтобы они послали Алёшку учиться дальше. Отец тяжело вздыхал, мялся, не зная, как и быть. «Да ведь не на что – в кармане одна вошь на привязи. Да и одежонка уж больно худа». Но, увидев умоляющие глаза сына, отказать не мог.

Поначалу, поддавшись индустриальному буму, вовсю развернувшемуся в стране, он подал документы в индустриальный техникум, но, проучившись полгода, понял, что это не его дело. К тому же культурная революция перво-наперво начала бороться с неграмотностью. И фигура учителя в одночасье стала ключевой.

Не думаю, чтобы сельский паренёк Лёша Халимонов мыслил и соизмерял свои поступки лишь согласно лозунгу тогдашних газет: «Все – на борьбу с неграмотностью!». Хотя, конечно, и не без того было.

Просто он по своей человеческой сути был учитель. И это не могло не вылезти наружу.

- Летом 1935 года меня назначили директором единственной на ту пору в Острогожске средней школы, – вспоминал Алексей Дмитриевич. – Пришла вместе со мной в коллектив и учительница немецкого языка Нина Иосифовна Панэ, до этого работавшая в Ленинграде. Нина Иосифовна была уже в солидном возрасте. Брюнетка, небольшого роста, худощавая, с острыми чёрными глазами. Конечно, всем хотелось больше узнать о новом педагоге. Оказалось, что Нина Иосифовна Панэ – внучатая племянница Александра Сергеевича Пушкина. Отец её до революции служил в Генеральном штабе царской армии, и жили они в правом крыле всё того же здания Генштаба в Санкт-Петербурге.

Бывала Нина Иосифовна и за границей. Подолгу жила в Германии, Италии. Вот откуда у неё и знание иностранных языков. Стала понятна и причина её ссылки в Острогожск: бывшую дворянку никак не отнесешь к благонадежным лицам.

В преддверии 1937 года в тогдашнем СССР развернулась огромная идеологическая кампания по поводу предстоящего 100-летия со дня смерти А.С.Пушкина. Острогожской средней школе повезло в этом плане вдвойне: здесь работала родственница поэта. И Нина Иосифовна Панэ взвалила на свои хрупкие плечи основную тяжесть забот: ставила с ребятами инсценировки по сказкам А.С.Пушкина, по «Евгению Онегину», «Медному всаднику», «Барышне-крестьянке». «Её приглашали на все репетиции, – рассказывал Халимонов, – и убедительно просили от неё всё новых и новых рассказов об Александре Сергеевиче Пушкине».

А чуть позже, году в 40-м, в класс к Халимонову пришёл Вася Кубанёв, ставший в скором времени известным поэтом.

- Мы с ним сразу подружились, – рассказывал мне Алексей Дмитриевич. – Вообще-то он был мальчишка ершистый. Придёт обычно ко мне домой, поставит стул посреди комнаты и, как трибун, затеет какой-нибудь спор. О литературе, об исторической личности. Высказывался максималистски-безапелляционно. Слушаю-слушаю его, а потом улучу момент, чтобы хоть фразу вставить: «По-моему, ты тут, Вася, слишком загнул!» А он и не слушает, продолжает… Но Халимонов никогда учеников не «ставил на место», не давал понять, что «каждый сверчок должен знать свой шесток».

…Он провоевал два года.

Начинал рядовым, закончил – лейтенантом-политруком. После тяжёлого осколочного ранения левой руки – рука так никогда и не восстановилась полностью – он вернулся из госпиталя в Острогожск. Было это 20 октября 1943 года. Прошло всего-то восемь месяцев, как город освободили от фашистов. Следы разрушений и бесчинств, которые остались после изгнания захватчиков, были на каждом шагу. Лежала в руинах и средняя школа, в которой до войны он директорствовал.

В райкоме партии сказали Халимонову: «Принимай школу, детей надо учить». Нашли временное пристанище, ездили в лес за пятнадцать вёрст за дровами на подводах, питались кое-как, но дети учились.

«Уже в то время Алексей Дмитриевич начал собирать будущую книгу об Острогожске и его знатных людях, – рассказывала родственница Халимонова Лариса Ивановна Менжулина. – Писал он обычно поздними вечерами, когда завершал подготовку к урокам. Думаю, что тогда ни о какой книге и не мечтал. Разве до того было?! Просто не мог не писать. Да и жалость брала оттого, что найденные в архиве документы могли так просто сгинуть…»

Сначала всё из написанного Алексеем Дмитриевичем появилось на страницах районной газеты. А когда стало ясно, что весь опубликованный материал тянет на отдельную книгу – а на это все про всё ушло 45 лет, – он и начал пробивать труд своей жизни. В издательстве сказали: «Сократить надо текст наполовину. У нас лимит на бумагу». Из 400 написанных страниц осталось 186. Как же сокрушался Алексей Дмитриевич! «Резал» – как по живому.

Теперь только по подшивке райгазеты можно восстановить те главы, которые были пущены «в расход». Причем материалы – редкостные по фактуре. Например, те, что касаются неизвестных страниц жизни в Острогожском уезде поэта-декабриста К.Ф.Рылеева или автора памятника в честь пятой годовщины Октябрьской революции М.М.Богословского…

Сразу же, как только книга «Острогожск» вышла в свет, «Литературная Россия» напечатали рецензию. Обозреватель агентства печати «Новости» Михаил Аметистов, в своё время работавший и в «Коммуне», отмечал: «История Острогожска достаточно полно отражена в экспозициях городского музея. Приходилось и мне бывать в нём. А недавно я вновь мысленно посетил город, прочитав книжку А.Д.Халимонова «Острогожск»…

Небольшой точкой на карте Родины обозначен Острогожск – районный центр Воронежской области. А сколько же в глубинах его истории ярких страниц! А.Д.Халимонов сумел красочно и точно выявить эти страницы и представить своих выдающихся земляков».

…О Заслуженном учителе РСФСР Алексее Дмитриевиче Халимонове мне рассказывали в разное время педагоги Никита Степанович Алексенко, Нина Тихоновна и Иосиф Петрович Чухлебовы, Галина Родионовна Болдырева, старейшие журналистки Евдокия Фёдоровна Савченко и Лилиана Васильевна Ендовицкая.

Кто-то из них обронил фразу на тот счёт, что душа у Халимонова была, что гранёное зерно. А зерно всегда прорастает хлебным колосом. Так и жизнь летописца из Острогожска – что твой полновесный колос…

(Продолжение следует).

Источник: газета «Воронежская неделя» № 21 (2162), 21.05.2014г.

Виктор СИЛИН

(Продолжение. Начало в №№ 18-20 )

Он родился в селе Славгород на Украине, учился на историка в Ленинградском университете, а всю жизнь прожил в Острогожске. Учил детей. И написал книгу «Острогожск».

Здесь его помнят.

Помнят его ученики, которые уже давным-давно сами поседели. Помнят краеведы и музейщики, журналисты, педагоги… Любого спроси: «Кто такой Алексей Дмитриевич Халимонов?», и обязательно услышишь в ответ: «Тот, кто книгу о нашем городе написал!»

Алексей Дмитриевич Халимонов, 1984 год. Фото Михаила Вязового

В Острогожск он приехал девятнадцатилетним пареньком в 1928 году, после окончания Запорожского педагогического техникума.

- Нас ведь в то время не сразу направляли на самостоятельную работу, – рассказывал мне три десятка лет назад сам Алексей Дмитриевич. – Сначала надо было год проработать под началом опытных педагогов. А потом, если те подтверждали, что ты способен полноценно учительствовать, тогда только выдавали диплом.

Тот первый свой год Халимонов провел на практике в детской колонии. Когда он уезжал по распределению в Острогожск, то до станции ехал на бричке. Так все пять километров за повозкой бежали беспризорники. И со слезами на глазах просили: «Не уезжайте, учитель! Останьтесь с нами!»

- Я сам готов был расплакаться, – вспоминал Алексей Дмитриевич. – С ребятами сдружился. Они меня уважали, понимали, и мало-помалу начали расставаться со своими дурными привычками. Хотя ведь между нами и была-то разница в возрасте каких-то два-три года.

…С годами остались только осколки памяти.

Ему ещё и пяти лет нет. Мать протягивает на ладони пятак: «Это тебе на леденцы, Олесь…» Он рад был без памяти и пулей летел в деревенскую лавку, где в углу стояли конские хомуты, косы, на полке – галоши, на прилавке лежали пряники, леденцы, и почему-то всегда остро пахло машинным маслом.

А ещё на всю жизнь осталось в памяти ощущение теплой материнской ладони, гладящей его рыжие волосы. Это потом, вернувшись с войны, он станет белым как лунь, и никто не поверит, что когда-то эти кудри отливали яркой медью.

Мать умерла, когда ему только-только исполнилось пять лет. Отец воевал на Первой империалистической. А Лёшка кочевал по родственникам: то у одного дядьки в семье, то у другого, то переберется к бабушке… В нём всегда жила страсть к знаниям. Это не могли не заметить и его учителя. Поэтому, когда он оканчивал очередной класс, они упрашивали отца и бабушку, чтобы они послали Алёшку учиться дальше. Отец тяжело вздыхал, мялся, не зная, как и быть. «Да ведь не на что – в кармане одна вошь на привязи. Да и одежонка уж больно худа». Но, увидев умоляющие глаза сына, отказать не мог.

Поначалу, поддавшись индустриальному буму, вовсю развернувшемуся в стране, он подал документы в индустриальный техникум, но, проучившись полгода, понял, что это не его дело. К тому же культурная революция перво-наперво начала бороться с неграмотностью. И фигура учителя в одночасье стала ключевой.

Не думаю, чтобы сельский паренёк Лёша Халимонов мыслил и соизмерял свои поступки лишь согласно лозунгу тогдашних газет: «Все – на борьбу с неграмотностью!». Хотя, конечно, и не без того было.

Просто он по своей человеческой сути был учитель. И это не могло не вылезти наружу.

- Летом 1935 года меня назначили директором единственной на ту пору в Острогожске средней школы, – вспоминал Алексей Дмитриевич. – Пришла вместе со мной в коллектив и учительница немецкого языка Нина Иосифовна Панэ, до этого работавшая в Ленинграде. Нина Иосифовна была уже в солидном возрасте. Брюнетка, небольшого роста, худощавая, с острыми чёрными глазами. Конечно, всем хотелось больше узнать о новом педагоге. Оказалось, что Нина Иосифовна Панэ – внучатая племянница Александра Сергеевича Пушкина. Отец её до революции служил в Генеральном штабе царской армии, и жили они в правом крыле всё того же здания Генштаба в Санкт-Петербурге.

Бывала Нина Иосифовна и за границей. Подолгу жила в Германии, Италии. Вот откуда у неё и знание иностранных языков. Стала понятна и причина её ссылки в Острогожск: бывшую дворянку никак не отнесешь к благонадежным лицам.

В преддверии 1937 года в тогдашнем СССР развернулась огромная идеологическая кампания по поводу предстоящего 100-летия со дня смерти А.С.Пушкина. Острогожской средней школе повезло в этом плане вдвойне: здесь работала родственница поэта. И Нина Иосифовна Панэ взвалила на свои хрупкие плечи основную тяжесть забот: ставила с ребятами инсценировки по сказкам А.С.Пушкина, по «Евгению Онегину», «Медному всаднику», «Барышне-крестьянке». «Её приглашали на все репетиции, – рассказывал Халимонов, – и убедительно просили от неё всё новых и новых рассказов об Александре Сергеевиче Пушкине».

А чуть позже, году в 40-м, в класс к Халимонову пришёл Вася Кубанёв, ставший в скором времени известным поэтом.

- Мы с ним сразу подружились, – рассказывал мне Алексей Дмитриевич. – Вообще-то он был мальчишка ершистый. Придёт обычно ко мне домой, поставит стул посреди комнаты и, как трибун, затеет какой-нибудь спор. О литературе, об исторической личности. Высказывался максималистски-безапелляционно. Слушаю-слушаю его, а потом улучу момент, чтобы хоть фразу вставить: «По-моему, ты тут, Вася, слишком загнул!» А он и не слушает, продолжает… Но Халимонов никогда учеников не «ставил на место», не давал понять, что «каждый сверчок должен знать свой шесток».

…Он провоевал два года.

Начинал рядовым, закончил – лейтенантом-политруком. После тяжёлого осколочного ранения левой руки – рука так никогда и не восстановилась полностью – он вернулся из госпиталя в Острогожск. Было это 20 октября 1943 года. Прошло всего-то восемь месяцев, как город освободили от фашистов. Следы разрушений и бесчинств, которые остались после изгнания захватчиков, были на каждом шагу. Лежала в руинах и средняя школа, в которой до войны он директорствовал.

В райкоме партии сказали Халимонову: «Принимай школу, детей надо учить». Нашли временное пристанище, ездили в лес за пятнадцать вёрст за дровами на подводах, питались кое-как, но дети учились.

«Уже в то время Алексей Дмитриевич начал собирать будущую книгу об Острогожске и его знатных людях, – рассказывала родственница Халимонова Лариса Ивановна Менжулина. – Писал он обычно поздними вечерами, когда завершал подготовку к урокам. Думаю, что тогда ни о какой книге и не мечтал. Разве до того было?! Просто не мог не писать. Да и жалость брала оттого, что найденные в архиве документы могли так просто сгинуть…»

Сначала всё из написанного Алексеем Дмитриевичем появилось на страницах районной газеты. А когда стало ясно, что весь опубликованный материал тянет на отдельную книгу – а на это все про всё ушло 45 лет, – он и начал пробивать труд своей жизни. В издательстве сказали: «Сократить надо текст наполовину. У нас лимит на бумагу». Из 400 написанных страниц осталось 186. Как же сокрушался Алексей Дмитриевич! «Резал» – как по живому.

Теперь только по подшивке райгазеты можно восстановить те главы, которые были пущены «в расход». Причем материалы – редкостные по фактуре. Например, те, что касаются неизвестных страниц жизни в Острогожском уезде поэта-декабриста К.Ф.Рылеева или автора памятника в честь пятой годовщины Октябрьской революции М.М.Богословского…

Сразу же, как только книга «Острогожск» вышла в свет, «Литературная Россия» напечатали рецензию. Обозреватель агентства печати «Новости» Михаил Аметистов, в своё время работавший и в «Коммуне», отмечал: «История Острогожска достаточно полно отражена в экспозициях городского музея. Приходилось и мне бывать в нём. А недавно я вновь мысленно посетил город, прочитав книжку А.Д.Халимонова «Острогожск»…

Небольшой точкой на карте Родины обозначен Острогожск – районный центр Воронежской области. А сколько же в глубинах его истории ярких страниц! А.Д.Халимонов сумел красочно и точно выявить эти страницы и представить своих выдающихся земляков».

…О Заслуженном учителе РСФСР Алексее Дмитриевиче Халимонове мне рассказывали в разное время педагоги Никита Степанович Алексенко, Нина Тихоновна и Иосиф Петрович Чухлебовы, Галина Родионовна Болдырева, старейшие журналистки Евдокия Фёдоровна Савченко и Лилиана Васильевна Ендовицкая.

Кто-то из них обронил фразу на тот счёт, что душа у Халимонова была, что гранёное зерно. А зерно всегда прорастает хлебным колосом. Так и жизнь летописца из Острогожска – что твой полновесный колос…

(Продолжение следует).

Источник: газета «Воронежская неделя» № 21 (2162), 21.05.2014г.