Общество

В Острогожском историко-художественном музее хранится довольно много писем давних лет. Послания эти носят различный характер, есть среди них и личные. Однако по прошествии многих лет их частный характер утратил своё значение, и теперь они являются важным источником знаний о жизни того времени. Среди таких писем интерес представляет семейная переписка Владимира Саввича и Анны Михайловны Долгополовых.

Алексей ПИЛИПЕНКО,

учёный секретарь Острогожского
историко-художественного музея им. И.Н. Крамского

Владимир Саввич Долгополов (1882-1949) родился в Острогожске в семье Саввы Ивановича и Веры Михайловны Долгополовых, окончил Острогожскую мужскую гимназию, а затем Лесной институт в Санкт-Петербурге. Принимал участие в экспедиции на реку Амур в 1908 году. С началом военных действий в 1914 году был призван в армию, в тяжёлую артиллерию Новогеоргиевской крепости. Служил в звании прапорщика. Крепость находилась в 30 километрах от Варшавы в месте слияния рек Вислы и Наревы. Вот к этому времени и относится переписка.

В одном из посланий Владимир Саввич сообщает: «Несколько дней у нас было волнение. На первом месте были только военные интересы. Немцы двигались на Варшаву, и их надо было остановить во что бы то ни стало, взятие ими Варшавы было бы грандиозным скандалом для нас. Приняты были энергичные меры. Войска были стянуты к Варшаве с разных сторон, и непрошеные гости были с честью встречены в 25-30 верстах от Варшавы. Восемь суток беспрерывно днём и ночью гремели страшные пушки, и только на девятый день, когда наши обошли немцев с левого и правого флангов – дрогнул их центр, и началось беспорядочное под натиском наших войск отступление ненавистных швабов. Досталось им тут здорово. Немцев старались всё заманить поближе к крепости, чтобы тут попотчевать «милых» гостей от всей души. Пришлось бы тогда и нам действовать. Я назначен командиром двух осадных тяжёлых батарей – у меня в распоряжении 12 больших стальных пушек почти в 400 пудов весом каждая. Накопали мы окопов, настроили закрытий, словом, как кроты, залезли в землю. И в сравнительной безопасности поджидали «дорогих» гостей.

Но, видно, не очень-то им нравилось приготовленное угощение из бомб и шрапнелей наших тяжёлых пушек. И немцы предпочли, скорее, попятиться назад к своим границам. Так мы и не дождались «гостей», хотя верстах в 20-30 от нас восемь суток шёл жестокий бой, особенно артиллерийский, грохот от орудийной пальбы был такой, что, несмотря на расстояние в 20-30 вёрст, у нас в помещениях дребезжали стёкла в окнах.

Сегодня второй день у нас уже совершенно не слышно гула орудийной стрельбы, и жизнь опять входит в тихое, неподвижное состояние. Почта налаживается, получили уже газеты и письма, после недельного с лишним перерыва, когда шло большое передвижение войск, и, конечно, было не до почты. Как видишь, волноваться за меня нечего, живем мы спокойно, пользуемся значительными удобствами – имеем даже ежедневно свежую газету, иной раз как-то и стыдно становится за свою безопасность и благополучие, как посмотрим, сколько испытаний приходится выносить нашим товарищам, находящимся в полевой армии. Как я тебе писал и раньше, мы долго ещё будем сидеть, если не просидим всю войну. Мы сейчас являемся опорным пунктом для наших войск, наступающих на немцев, и пока наши войска не отбросят пруссаков и австрийцев за Краков, нас нельзя тронуть с места.

Получил недавно письмо от Стёпы (его письмо прилагаю). Вот кто в бане кровавой и ежеминутно в опасности и среди лишений. Это Бог, любая моя, звездочка ясная, услышал и слышит твои молитвы, – я никаких ужасов не видал, никаким опасностям не подвергался и никаких лишений не испытывал и 90% верно, что и не буду испытывать…

9 октября 1914 г.»

Спустя два дня Владимир Саввич добавляет впечатления от недавних боёв: «Немцы старательно обходят всё время нас, чувствуя, что встреча им приготовлена подобающая и что не дёшево им может достаться наше убежище. А теперь, после 8-дневного жестокого боя, немцам так поддали, что о Варшаве уже им думать совсем не приходится, не то, что лезть на нас. Теперь немцам надо больше думать, как бы подобру-поздорову выбраться поскорее к своим границам на свою укрепительную линию. Чтобы там хотя бы попытаться удержать натиск наших войск. Наступление на немцев под Варшавой и от нас было произведено так стремительно, что чуть было не был захвачен в плен саксонский король, которому едва удалось удрать, бросив свой королевский автомобиль со своим обергофмейстером и ещё тремя штабными офицерами. Упорно у нас говорят, что и самому Вильгельму пришлось настолько туго, что еле-еле унёс ноги, казаки на него охотились. В захваченном автомобиле найден ящик с медалями с надписью «За взятие Варшавы 2 октября». Сколько самомнения у немцев! Только диву даваться приходится! Сколько нахальства! Ну и поплатились они жестоко за это, трёпка им была такая, что долго, видно, будут помнить. Если бы не полевая их тяжёлая артиллерия, то от них совсем ничего бы не осталось под Варшавой.

Немцы имеют втрое с лишним больше тяжёлой полевой артиллерии, чем мы, и только это ещё выручает их. Упорный враг немцы, и армия их с технической стороны оборудована прекрасно, но всё-таки это не спасёт их от окончательного разгрома. Уже теперь в рядах немецких войск всё население с 14 лет начиная, а наши только разворачиваются…

11 октября 1914 г.».

Анна Михайловна Долгополова впоследствии вспоминала: «В 1915 году в феврале я съездила к Володе в крепость Ново-Георгиевск. Прожила там у него на форту две недели. Что я там видела?.. Голое место, иногда задекорированное какими-то перелесками, небольшими зданиями. Крепость, как таковая – под землей. Там и спальни для солдат, там и склады боеприпасов, и склады продовольствия. Наружно идет мирная жизнь, нарушаемая небольшими налётами и учебной стрельбой из пушек».

В июне 1915 года пришло последнее письмо из крепости от Владимира Саввича: «Это, вероятно, последняя возможность дать тебе знать о себе.

Прощай! Береги и себя, и ребят. Твой Владимир».

Относительно безмятежная жизнь в крепости продолжалась недолго. После прорыва русского фронта противник осадил крепость 28 июля 1915 года, захватив все её западные форты, а затем начал бомбить с аэропланов и обстреливать из тяжёлых орудий. Новогеоргиевск выдержал лишь 10 дней немецкой осады. А 7 августа Новогеоргиевскую крепость сдали. Это была одна из самых тяжелых неудач русского оружия. 6 августа комендант крепости генерал Бобырь перебежал к неприятелю и, уже сидя в германском плену, приказал сдаться державшейся еще крепости. Численность гарнизона Новогеоргиевска равнялась 86000 человек. Около 3000 было убито, а 83000 (из них 7000 раненых) сдалось, в том числе 23 генерала и 2100 офицеров. В крепости было потеряно 1204 орудия.

После того, как в семье узнали, что крепость сдана противнику, и от Владимира Саввича перестали приходить письма, Анна Михайловна начала розыски мужа. Она так об этом вспоминала: «Послала телеграмму в Стокгольм в американский Красный Крест, откуда можно было получить сведения об убитых, раненых, попавших в плен. Получила ответ, что нигде не числится. Решила сама ехать в Петербург».

Анна Михайловна наводила справки в Генеральном штабе, но не получила никакой информации, в Смольном встретилась с сёстрами милосердия, возвратившимися из плена. У них было много писем, много сведений о тех, кто попал в плен, но о Владимире Саввиче – ничего. В гостинице «Астория» посетила летчиков, вылетевших из Новогеоргиевска в момент сдачи крепости, но ничего от них не узнала. Позже она вспоминала: «Прошёл месяц после падения крепости Ново-Георгиевск. И вдруг 8 сентября 1915 года получаю телеграмму от матери Володи из Острогожска: «Володя выбился из плена».

Дома Володя кратко рассказал историю побега. В момент сдачи пленных, когда шёл их подсчёт, он бежал из крепости. Пролежав три дня под стогом сена, пошёл в деревню, купил крестьянское платье. Одел его сверху офицерского, сохранив револьвер, компас и карту. Шёл, изображая из себя беженца из разрушенной деревни. Питался сырой картошкой.

Когда Владимир Долгополов вышел к нашим войскам, были сделаны запросы в Острогожскую мужскую гимназию и Санкт-Петербургский лесной институт и получены документы, удостоверяющие его личность. 20 сентября 1915 года Владимир Саввич приехал в Острогожск к родным – ему предоставили двухнедельный отпуск. Затем он получил новое назначение – в 5-ю армию, Двинский район, в тяжёлую артиллерию.

Владимир Саввич Долгополов прошёл всю войну, испытал на себе всю горечь поражений и развал русской армии. Вернулся домой. Он был награждён орденами Святого Станислава с мечами и бантом и Святого Владимира с мечами и бантом.

В альбоме, который передала в Острогожский музей семья Мелентьевых-Долгополовых, сохранилась фотография четы Долгополовых, сделанная в Варшаве в 1914 году, а также снимки некоторых фортов крепости.

Источник: газета «Коммуна» | № 97 (26945) | Пятница, 20 декабря 2019 года

[~DETAIL_TEXT] => Письма из музея | Это история любви, которую пронесли два верных сердца в годину страшных испытаний

В Острогожском историко-художественном музее хранится довольно много писем давних лет. Послания эти носят различный характер, есть среди них и личные. Однако по прошествии многих лет их частный характер утратил своё значение, и теперь они являются важным источником знаний о жизни того времени. Среди таких писем интерес представляет семейная переписка Владимира Саввича и Анны Михайловны Долгополовых.

Алексей ПИЛИПЕНКО,

учёный секретарь Острогожского
историко-художественного музея им. И.Н. Крамского

Источник: газета «Коммуна» | № 97 (26945) | Пятница, 20 декабря 2019 года

ОбществоОбщество