...И лик Толстого сохранили

05.01.2012 17:26

Чертковы владели в Воронежской губернии 30 тысячами десятин земли. Их сын Владимир, в 1891 году выйдя в отставку, поселяется здесь. Два года спустя происходит их знакомство с Толстым. Встреча стала судьбоносной.

Чертковы, занимавшие видное положение в обществе, владели в Воронежской губернии тридцатью тысячами десятин земли. Владимир, их единственный сын, в 1891 году выйдя в отставку, поселяется здесь и ведёт достаточно вольный образ жизни, ни в чём себе не отказывая.

Два года спустя происходит их знакомство с Толстым. Встреча стала судьбоносной, круто изменившей жизнь молодого ещё человека и определившей дальнейшую его судьбу.

Несмотря на достаточно большую разницу в возрасте, они быстро и близко сошлись, отношения между ними установились самые доверительные. Об этом достаточно красноречиво говорит хотя бы тот факт, что весной 1894 года Толстой предпринимает специальную поездку, чтобы неделю пожить в Ржевске, на хуторе у Черткова.

Расположен он был в живописнейшем месте, в верховьях одной из многочисленных балок с каскадом прудов в Острогожском уезде (теперь – Россошанский район Воронежской области). Пребывание здесь, как и тридцатикилометровый путь от станции Ольгино (теперь Митрофановка), безусловно, произвёл впечатление на такого любителя и ценителя природы, как Лев Николаевич.

В настоящее время присутствие здесь когда-то строений только угадывается. Но оно – любимейшее для отдыха жителей не только окрестных сёл, но даже воронежцев.

Происшедшая здесь встреча двух неординарных личностей порождает множество легенд и бережное отношение ко всему окружающему.

Понимая исключительную значимость личности Толстого, Владимир Чертков предпринимает попытки делать зарисовки, и некоторые из карандашных рисунков хранятся в фондах музея в Ясной Поляне. Тем не менее, он прекрасно понимает, что мастерства ему для этих целей явно не хватает.

И с 1905 года он часто и много фотографирует писателя, особенно с тех пор, как в 1908 году поселяется недалеко от его имения. В его доме оборудуется даже специальная фотографическая комната. Несмотря на то, что светопись в то время стала уже занятием достаточно простым, относительно недорогим и распространённым, в 1910 году Чертков приглашает к себе помощником Томаса Тапселя.

Вот как об этом пишет Толстой, не любивший фотографироваться, Александре Львовне: «Чертков выписывает Тапселя, мне это не совсем приятно. Но не могу ни в чём отказать Черткову, да и Тане приятно, так что и мне приятно».

В одной из поездок, наблюдая за чопорным суетящимся англичанином, старавшимся запечатлеть едва ли не каждый момент дня, он скажет сопровождающему его В.Ф.Булгакову: «Я едва удерживаюсь, чтобы не выкинуть какуюнибудь штуку: не задрать ногу или высунуть язык».

Безусловно, благодаря помощи профессионала, работы Владимира Григорьевича технически становятся гораздо совершеннее. И это чрезвычайно важно для создания фотографической галереи писателя. Потому что на фотоаппарат в его руках, почти члена семьи, уже никто не обращает внимания.

Так, образно выражаясь, методом «скрытой камеры» он мог его запечатлеть на природе, в общении с крестьянами, детворой и посетителями усадьбы. Все же случались моменты, когда любившему уединение Толстому были неприятны «подсматривания» в личную жизнь, внутренний мир. Дело доходило до размолвки, и они порой не разговаривали несколько дней.

Лев Толстой с Владимиром Чертковым.

Илья Репин высоко ценил мастерство Черткова, которого хорошо знал: «Эта маленькая фотография – чудо искусства, тут нельзя скрыть художника – в пятнах фона, в размещении фигур, в поворотах лиц. А когда я указывал на это моему сыну, …то он нисколько не удивился. Я уже давно, - говорил он, - знал, что Владимир Григорьевич превосходный художник – я видел его рисунки, он всегда очень хорошо рисовал…» Высоко оценивал их и сам герой снимков: «Прелестно! Прелестно!.. И ведь до какого совершенства исполнение доведено!»

Всего Чертковым, в том числе и при содействии англичанина, было сделано около пятисот фотографий писателя, отличающихся естественностью и раскованностью, передающих не только характерные черты его внешности, но также и сложность натуры. Главное в них – запечатленный навсегда духовный облик Толстого.

Лучшие из его снимков и сегодня, столетие спустя, удивляют сочетанием психологической глубины и прекрасным техническим исполнением.

Толстого фотографировали также Михаил Тулинов и Михаил Панов, земляки и друзья Крамского, как и он, окончившие Петербургскую академию художеств.

С фотографией они были знакомы ещё до учёбы в столице. Это М.Тулинов по заданию Н.Второва, внесшего неоценимый вклад в изучении истории и культуры воронежского края, отснял десятки портретов и групп крестьян.

Михаил Панов и Сергей Павлов, преподаватель Воронежского кадетского корпуса, раскрасили их. Если раскраска изображения была распространена в портретных ателье многих стран, то представленный в альбоме лист является одним из редких, успешно и со вкусом выполненных образцов раннего фотомонтажа.

Как писал «Русский художественный листок», Второву пришла счастливая мысль применить к исследованиям фотографию, и он так успешно воспользовался светописью, что к представленным в Географическое общество исследованиям о составе Воронежской губернии присоединил не только географическую карту, но ещё и целый альбом типов и костюмов этого края».

Спустя несколько месяцев на одном из заседаний Русского географического общества за статистико-этнографические исследования и «богатый альбом типов и костюмов разных обитателей Воронежской губернии» ему вручили золотую медаль.

Во время учёбы все трое острогожцев, как и многие другие слушатели Академии, подрабатывали в ателье, причем самых известных столичных фотографов. Получив образование, Тулинов и Панов связывают свою жизнь с фотографией, но не решаются открыть в Петербурге дело, чтобы не вступать в спор с учителями, и переезжают в Москву.

Тулинова с Крамским, опекавшим юношу, рано оставшегося без отца, связывали отношения более чем дружеские. В одном из писем Иван Николаевич обращается к нему: «…благословили ли бы Вы меня на женитьбу, мой отец, брат и лучший друг?» Они часто встречаются в Москве.

Когда летом 1865 года Крамской расписывает там храм, к ним приезжают из Острогожска их матери, сблизившиеся после отъезда сыновей.

Два года спустя Иван Николаевич проводит с семьёй лето на даче Михаила Борисовича, недалеко от слободы Выползово Переяславского уезда Владимирской губернии.

Здесь он сделает первые наброски к картине «Христос с пустыне». А также напишет портрет старшего товарища, так много сделавшего для него. Судьба работы необычна: долгие годы в справочниках указывалось, что судьба её неизвестна.

И только в 1987 году, на выставке, посвящённой 150-летию художника, тысячи воронежцев смогли познакомиться с произведением, как и десятками других полотен мастера. Табличка под портретом извещала, что он передан в страну из Сан-Франциско по завещанию Джона Рота, внучатого племянника М.Б.Тулинова. Именно за этот портрет, а также портреты княжны Е.А.Васильчиковой и графа Д.А.Толстого Крамской в 1869 году был удостоен звания академика портретной живописи.

Фотография Тулинова располагалась на Кузнецком мосту, где размещались ателье известных мастеров, имевших спрос. В 1862 году, накануне своей свадьбы, Толстой заказывает у него визитную карточку.

Софья Андреевна записывает в дневнике: «У нас были сплошные приготовления к свадьбе, но и у Льва Николаевича было много хлопот. Он… заказывал фотографии всей моей семьи… снял и свой портрет, который я просила вделать в подаренный мне отцом золотой браслет».

Это один из лучших портретов писателя, им он обменивается с Герценом.

Ещё больших успехов в фотографии достиг Михаил Панов, ателье которого располагалось на Петровке, вблизи Большого и Малого театров.

В 1870 году на всероссийской торгово-промышленной выставке в Петербурге за портреты он получил бронзовую медаль. А через два года в Москве, на выставке, посвященной двухсотлетию Петра I, его погрудные портреты в натуральную величину заняли целую стену.

В. Стасов отметит их «…как образчики, превосходные по простоте и разнообразию поз и по силе исполнения». Жюри удостоит их золотой медали.

В июне 1880 года мастер снимал Ф.М.Достоевского. Вдова писателя вспоминала: «Приехал лучший тогдашний московский фотограф, художник Панов и упросил дать ему возможность снять с него портрет. Так как мой муж торопился уехать из Москвы, то, не теряя времени, отправился с Пановым в его фотографию… И я считаю этот снимок художника Панова наиболее удавшимся из многочисленных портретов Ф.М.».

Иван Крамской тоже отмечал его достоинства: «…портрет в смысле фотографической техники, быть может, неважный, у Панова есть портреты в этом отношении гораздо лучшие, но что в нем примечательно – это выражение… В фотографии Панова явилось случайное и редкое исключение. Можно догадываться, что в данном случае в помощь фотографии явился такой момент в жизни Достоевского, как Пушкинский праздник в Москве».

Два года спустя Крамской с этой фотографии выполнит графический портрет и подарит его вдове писателя. Сегодня он находится в музее-квартире Ф.М.Достоевского в Москве.

Тогда же Панов сделал и другой удачный портрет. И.С.Тургенева рисовали художники В.Перов и И.Репин, фотографировали С.Левицкий, А.Деньер и многие другие как в России, так и за границей. И почти всегда неудачно.

Крамской считал, что в лице писателя «есть что-то неуловимое».

С.Левицкий, которому посчастливилось фотографировать ещё Н.В.Гоголя, так отзывался об успехе Михаила Михайловича: «…по моему мнению, лучший из всех – портрет, снятый Пановым в Москве, - по работе, по освещению и удачно схваченному выражению, без сомнения, самый лучший».

Стоит особенно остановиться на групповом снимке художников-передвижников, сделанном им в 1886 году. Любой фотограф почитал бы за счастье иметь в своём архиве подобную работу, запечатлевшую выдающихся мастеров русской живописи. Панову удалось не только запротоколировать увиденное, но и создать одно из лучших произведений мировой фотографической практики.

Особую ценность для нас имеет то обстоятельство, что это последнее изображение, запечатлевшее Крамского в кругу соратников.

Портрет Толстого, снятый Пановым в конце семидесятых годов, дополняет его галерею писателей. Особенно на фотографии удались глаза, маленькие, упрятанные под нависшими косматыми бровями, обладающие необыкновенной силой.