Культура

31.01.2019 21:32 Под знаком Ивана Крамского

Культура

Виталий ЧЕРНИКОВ

Антисоветчина, религиозная пропаганда, порнография

После кровавого подавления в Тамбовской губернии, частью которой был Борисоглебский уезд, Антоновского восстания не только культурная жизнь пребывала в упадке. Изучение властями ситуации начала 1920-х показало: «НЭП больно ударил по клубным учреждениям губернии, а неурожай и бандитизм довершили дело: к весне количество учреждений сократилось в 3-5 раз». Однако избы-читальни, клубы, Народные дома начали возрождаться.

Театр (да, наверное, и цирк) при Советской власти конкурировал с пропагандистскими жанрами, такими, как митинг-концерт, «живая газета» или агитсуд; однако с какого-то момента победитель при столкновении в культурном пространстве экономического и идеологического факторов стал неочевиден. Люди предпочитали советским агиткам комедии и мелодрамы. Те, кто оказался у власти, не могли с этим мириться.

Хранящиеся в Государственном архиве Воронежской области документы не содержат подробностей о том, какие спектакли и фильмы видели борисоглебцы в начале НЭПа, но позволяют узнать, что им смотреть было нельзя. Из Тамбова регулярно поступали списки пьес и кинокартин, разрешённых и запрещённых.

С 1922 года, когда при Наркомпросе РСФСР было создано Главное управление по делам литературы и издательств – Главлит, без его визы не могло увидеть свет ни одно произведение, будь то открытка или театральная постановка. В феврале 1923-го появился новый цензурный орган, Главный репертуарный комитет. На него возлагались функции просмотра всех кинематографических и драматических произведений, разрешения зрелищных мероприятий. Занимался Главрепертком и составлением списков запрещённого. На местах создавались Гублиты. В обязанности этой организации, отмечает Олег Ласунский в книге «Литературный Воронеж: имена и факты», «входили: предварительная цензура рукописей, надзор за репертуаром театров и клубов, вплоть до уездных Народных домов (пьесы только из списка столичного Главреперткома), визирование публичных лекций (прежде всего на религиозные темы), контроль за тем, кто и какие иностранные издания получает, борьба с гастролёрамикуплетистами, имеющими обыкновение допускать нездоровые выпады в адрес властей» и т.п.

В губерниях контроль за репертуаром возлагался на губинспектора печати и зрелищ, в уездах – на уездных инспекторов. За соблюдением запретов следили органы ГПУ.

В датированном июнем 1923 года «чёрном списке» из 20 пьес, отныне не допустимых для постановки, фигурируют «Роза и крест» Блока, «Порченые» Брие, «Аскольдова могила» Верстовского, «Бесовское действо» Ремизова, «Камо грядеши» по роману Сенкевича, «Орлеанская дева» Шиллера, «Козьма Минин» Островского. При этом блоковские «Балаганчик» и «Незнакомка» – среди текстов, к постановке разрешённых, в соседстве с «Мистерией Буфф» Владимира Маяковского, «Царём Голодом», «Саввой», «Днями нашей жизни» и ещё несколькими пьесами Леонида Андреева, «Перед восходом солнца» Гауптмана, «Фаустом» Гёте, «Павлом I» и «Царевичем Алексеем» Мережковского, гоголевскими комедиями – и творениями наркома просвещения Анатолия Луначарского. «Женитьба Фигаро» Бомарше разрешена с показательной оговоркой – «с выпуском монолога о свободе печати и цензуре», а «Фуэнте Овехуна» Лопе де Веги – «без последней картины».

Скоро поступаемые в Борисоглебск списки драматических произведений, запрещённых Главным комитетом по контролю за репертуаром при Главлите, стали заметно длиннее. В список №2 попали «Царь Иудейский» К.Р. (псевдоним Великого Князя Константина Константиновича Романова), «Вне закона» одного из группы «Серапионовы братья» Льва Лунца и инсценировки произведений ещё одного Льва – Толстого: «Отец Сергий», «Хозяин и работник»… Большинство же текстов, как и имена их авторов, ныне совершенно забыты. Часть пьес из списка, видимо, являли собой оперативные отклики на события, происходившие в стране – возможно, с неким критическим компонентом. К списку прилагаются разъяснения – в частности, уездных инспекторов зрелищ информируют: «он не является исчерпывающим».

«Часть из этих пьес представляет собой даже известные художественные ценности в прошлом, тем не менее на ближайшие года в объективных условиях нашей борьбы на культурно-просветительном фронте допущены на сцену быть не могут.

С другой стороны, целый ряд пьес хотя и запрещённых, настолько незначительных в своём художественном весе (что ими не стоит загромождать списка) – не вошёл в него. Из самого списка инспекторам должно стать ясно, что в основу политики запрещения положены след<ующие> моменты:

1) Идеологическая (и политическая) контрреволюция (например, пьеса Лунца «Вне закона», в которой нетрудно усмотреть пасквиль на революцию, пьеса Карпова «Митькина карьера», относящаяся к самому «Митьке и его карьере» с нескрываемой иронией «барина» к хаму. Пьеса Дагмарова «Последний император», обстреливающая Николая II с либерально-демократ<ических> (приблизительно кадетски<х>) позиций, ряд аналогичных пьес, точно так же трактующих Распутина и т.п.

2) Мистическая разработка сюжета, углубление религиозности, христианское непротивление, а также проповедь классовой гармонии, (…) интеллигентское упадочничество и т.п. (напр<имер>, «Кво вадис» по Сенкевичу, «Ганнеле» Гауптмана, «Отец Сергий» по Толстому, «Царь Иудейский» К.Р., «Потёмки души» Трахтенберга, «Дуб у трёх дорог» – по Розенбаху, «Роза и крест» Блока и т.п.

3) Сугубо мещанская, бульварная вульгаризация тем, в особенности революционных. Сюда должны быть отнесены пьесы вроде Софьи Белой и Рамазанова. Они получают большое распространение, и к разрешению их инспекторами должно подходить с особой осторожностью (не будет отрицательным, а даже все пьесы указанных авторов не разрешать). (…)»

(Продолжение следует)

Источник: газета «Коммуна» | №8 (26856) | Пятница, 1 февраля 2019 года

[~DETAIL_TEXT] => Когда я занялся поиском в архивах информации о театральной жизни одного из провинциальных городов Воронежской области, про 1920-е практически ничего известно не было. Даже в самом Борисоглебске факты порой подменялись поздними мифами. К счастью, оказалось, что интересных документов по теме немало. О некоторых находках я уже рассказывал, но и тогда картину приходилось складывать из случайных обрывков. Изучение документов в читальном зале Государственного архива Воронежской области помогло узнать важные подробности.

Виталий ЧЕРНИКОВ

Антисоветчина, религиозная пропаганда, порнография

(Продолжение следует)

Источник: газета «Коммуна» | №8 (26856) | Пятница, 1 февраля 2019 года

31.01.2019 21:18 Ещё один «Кирпичик» в стене

Культура

– Это беспрецедентный случай в нашей истории, когда в фонды передано такое количество, по сути, бесценных материалов. Когда мы проводили выставку, посвящённую Осипу Мандельштаму, дышать не могли на неё. Редчайшие экземпляры! Приходили мандельштамоведы, восхищались собранием... А потом мы полностью получили всё это в дар. Олег Григорьевич продолжает нас шокировать! – поделилась своими эмоциями директор музея Светлана Деркачёва.

В фондах Литературного музея, формировавшихся в советские годы, некоторые имена были вообще не представлены. Не в последнюю очередь – по политическим причинам. Практически не было материалов, связанных с именем Осипа Мандельштама. Был крайне беден Фонд Самуила Маршака. Теперь многие из таких «белых пятен» удаётся заполнить.

– Всю жизнь меня раздирали в разные стороны два основных увлечения, – так начал свой рассказ Олег Ласунский. – Первое – библиофильство, собирательство редких и ценных книг и вообще деятельность в сфере книговедения. Второе – то, что мы называем краеведением. В частности, речь идёт о литературном, культурном краеведении.

Результат – огромная и уникальная коллекция книг. Часть её не так давно пополнила фонды отдела краеведения Никитинской библиотеки, другая передана в отдел редких книг ВГУ. Ещё одно место, фонды которого благодаря дружбе с Олегом Григорьевичем пополняются в последние несколько лет бесценными материалами – книгами, рукописями, личными вещами и архивами писателей, живописью и графикой, – Литературный музей, с которым, как признаётся литературовед, он связан всю жизнь. Друзей музея Ласунский пригласил, чтобы рассказать о тех артефактах, что накопились у него в течение года – и теперь тоже станут частью музейного фонда. Есть бесценные редкости из XIX века, но попадаются и недавние издания – например, выпущенные в Ельце две книжки в одном футляре, одна из них – сборник произведений Ивана Бунина, связанных с этим городом, вторая – рассказ о бунинских местах Ельца.

– Большинство коллекционеров-библиофилов не то, чтобы упрекают, а, скажем так, немножко косятся на меня, поскольку не поймут, почему собиратель бесплатно передаёт редкости государству. В этой среде распространена собственническая психология, тут никуда не денешься. Но они – жители столичного града, где и передавать материалы некуда, поскольку музеи переполнены. А Воронеж – это провинция (конечно, в хорошем смысле слова), к тому же город был сильно потрёпан в годы Великой Отечественной войны. Пропали многие библиотеки, архивы, государственные и частные. Почти всё, что я передаю в музей, – это приобретения извне. В Воронеже я сейчас ничего достать не могу, – с грустью отметил литературовед и коллекционер.

С каждой книгой, лежавшей перед ним на столике, связана интересная история. Вот, к примеру, двухтомник произведений связанной с нашим краем Евдокии Ростопчиной. В один из томов вклеен листок, на котором – переписанные от руки её стихи, не пропущенные цензурой: Ростопчина оказалась одной из немногих в России, выступивших против угнетения Польши Российской империей.

В числе книг, переданных Олегом Григорьевичем музею, есть небольшой сборник, выпущенный в Воронеже в 1922 году. Называется книжечка «Одна дурацкая любовь», её автор – журналист Михаил Бахметьев, рано умерший младший брат советского писателя Владимира Бахметьева, и в то время – приятель Андрея Платонова. Михаил Бахметьев работал в «Воронежской коммуне», был ответственным секретарём, писал очерки.

– Талант у него, конечно, мелковат, – считает Олег Ласунский. – Большого автора из Михаила Бахметьева не вышло. Но в книге есть любопытная деталь. В конце – объявление: «Печатается». Это был первый выпуск, должен был выйти второй – «Дикая сторона», повесть Мих. Бахметьева». А дальше – «стихи Андрея Платонова». Как мы знаем, в Воронеже они не выходили. Сборник вышел в Краснодаре. Но, оказывается, выход такой книжки в Воронеже предполагался.