Борись за жизнь…

Анатолий поначалу и не понял, о чем он, но бомж поднял глаза, задержал взгляд на той, уже отчетливо сверкающей, звезде, и очень просто пояснил. «Я ведь раком болен – больше не протяну. Так что… «Ну, зачем вы так… – начал было Анатолий, не зная, как ободрить его. – Надо же как-то бороться...» «Как? Как бороться?» – встрепенулся бомж.

Р А С С К А З

На пенсии стал Анатолий подрабатывать в столовой ночным сторожем. Работа, в общем, неплохая и нормально платят, но основная закавыка – следить, чтоб в кабинет директора не влезли. Такое уже случалось. А что не влезть? Кабинет на ключ закрыт, окно на первом этаже, выходит на пустырь, заросший деревьями, кустами и бурьяном? – джунгли настоящие. Ночами чуть кошка громыхнет невымытой тарелкой, чуть как-то необычно застучит, включаясь, какой из холодильников, он сразу же хватает свой фонарь и –в «джунгли». Лучом пройдется по кустам, пошарит по стене и, подойдя к злосчастному окну, внимательно осмотрит.

Конец сентября, темнеет уже рано, но Анатолий на работе еще засветло. Только распахнул черный ход, ведущий к «джунглям», увидел, что оттуда, из кустов, компания выходит – две женщины и средних лет мужчина; все, особенно женщины, бродяжного как будто, бомжового вида. Быть может, выпивали там, под сенью буйных зарослей, быть может, в туалет ходили – смутились несколько внезапным появлением охранника, но Анатолий особого внимания на них не обратил, уж слишком жалкий, безобидный вид имела эта бражка.

Снова вышел Анатолий уже почти что в сумерках, когда лишь только замерцала в небе первая неясная звезда, он захватил фонарь, но зажигать не стал пока.

Привычно завернул за угол и опешил: в полутьме, в опасном самом месте – прямо под директорским окном – ничком лежал человек.

Лежал он на картонке, вернее, на длинной плоской коробке, которая посередине продавилась и зловеще напоминала гробик; вплотную сбоку, словно крышка, валялась такая же коробка. Человек не двигался, голова и плечи накрыты курткой. Анатолий осторожно подошел, хотел уж куртку приподнять, но тело шевельнулось вдруг, быстро перевернулось на бок. Человек сжался, сгруппировался, словно плод в материнской утробе и, прикрываясь курткой, опасливо чуть выглянул из-под нее:

– Не бейте только!

– Я бить не собираюсь. Ты что, здесь ночевать собрался?

– Мне больше негде! Вы не бейте! Пожалуйста, не бейте!

Привык, должно быть, он к побоям… И еще долго, причитая, умолял, но наконец, почувствовав, что опасаться нечего, привстал и куртку отложил. Да это бомж тот самый. Вообще-то, с небольшой натяжкой, в полутьме сошел бы он и за приличного мужчину, но шлялся по кустам с бродяжками какими-то, теперь улегся вот на жутком пустыре… Еще не очень обтрепался, лицо осмысленно, почти не тронуто печатью одичалости.

Похоже, он не спал, а просто в забытьи был. Похоже, даже рад возможности беседовать: уселся как-то так приветливо, уютно, как будто дома или, скорее, будто бы с друзьями на привале, у костра и явно хочет разговора.

– Мне негде ночевать, –теперь он говорил спокойно, – меня так кинула жена, всего лишила!

Но Анатолий перебил:

– Ты вроде здесь совсем недавно аж с двумя дамами гулял?..

Бомж смутился:

– Так это… совсем другие женщины!.. – Про них ему, похоже, неприятно было поговорить. – Они… в общем… из церкви… из этой… не нашей… по благотворительной линии…

– В свою веру тебя обращали? – съехидничал Анатолий, понимая, что тот сочиняет.

– Нет! Нет! Не то совсем… Я православный! – Он полез за пазуху и гордо выставил нательный крест, как будто предъявил свой главный капитал, единственный, быть может, документ.

Как выразительно лицо! Оно не вяжется совсем с картонным ложем и с этим пустырем. Лицо такое могло бы быть у скрипача, у педагога. И стало неудобно Анатолию за то, что он на «ты» с ним.

– Присядьте… – бомж по-хозяйски указал на «крышку гроба», как будто на диван в своей гостиной, – Пожалуйста, поговорите со мной…

– Нет, некогда мне, – Анатолий попятился. Эта «крышка» в сумерках на пустыре никак к беседе задушевной не располагала, да и неудобно было, разговорившись, потом оставить его здесь, в темноте, на холоде (иначе как?), а самому уйти в тепло своей столовой. – Я ночью будут делать здесь обходы с фонарем, вы не пугайтесь.

В столовой Анатолий взял оставленную для него поварихами булочку, несколько кусков хлеба на раздаче, в бутылку компота налил и вынес всё бомжу. Тот обрадовался, снова сел и принялся за булку, а от хлеба отказался – не разжевать, один только верхний зуб остался.

– Замерзнете вы ночью здесь.

– А у вас какой-нибудь фуфаечки не будет?

– Да нет вот… – Анатолию очень хотелось что-то теплое вынести ему, но не мог же он распоряжаться куртками поварих. И внутрь пригласить его тоже нельзя.

– Ничего. Обойдусь. Мне только до весны ведь… А там – к моим родителям.

Анатолий поначалу и не понял, о чем он, но бомж поднял глаза, взгляд задержал на той, уже отчетливо сверкающей, звезде, и очень просто пояснил.

– Я ведь раком болен – больше не протяну. Так что…

– Ну, зачем вы так… –начал было Анатолий, не понимая, как ободрить его. – Надо же как-то бороться…

– Как? Как бороться? – встрепенулся бомж.

Он даже привстал немного, как будто очень ждал этих слов, как будто в них хотел найти какую-то светлую надежду, какую-то зацепку за что-то. За саму жизнь – ни больше, ни меньше. В которую не верилось, но где-то в глубине сознанья, конечно же, хотелось верить.

– Ну присядьте со мной! Не уходите… Поговорим давайте. Бороться? Как?! – он кричал почти.

Он ждал действительно какого-то совета, какого-то чудесного рецепта. Никто совсем, похоже, не пытался его ободрить – даже так, как это топорно сделал Анатолий. В лучшем случае, ему молиться или выпить предлагали.

– Мне пора, извините… – только и мог сказать Анатолий, оставляя растревоженного бомжа в холодной темноте «джунглей». – Спокойной ночи….

В столовой Анатолий привычно составил стулья, постелил постель, улегся.

«Бороться? Как?..» И почему-то вспомнилась ему командировка в приморский город, в научный институт, когда еще работал инженером. Придя однажды утром, очень удивился, что на столах лабораторных у химиков стоят вверх дном обычные граненые стаканы, под ними мыши мечутся.

– Биологические опыты?

– Да, опыты, сейчас увидишь. И очень важные.

Завлаб налил в ведро воды, стал мышек стряхивать туда. Сотрудники кружком уселись, ведро поставили посередине на пол.

Закурили. Мыши держались на плаву и потихоньку, потихоньку все поплыли в одну сторону по кругу.

Они по-собачьи быстро гребли крохотными лапками; от вращательного хода в ведре образовался водоворотик, и центробежная сила их властно прижимала к стенке.

В портовом городе летом много мышей, и Анатолий знал уже, что можно их ловить стаканом, подставляя под край монету на ребро.

Но для чего уселись в круг научные ребята? Похоже, различают мышек, и каждый выбирает свою зачем-то. А «пловцов» здесь – ровно по числу сотрудников.

Завлаб немного оторвался от созерцания «заплыва» и, достав откуда-то бидончик, пояснил:

– Под пиво – кто проиграет, тот и пойдет.

Сидят сотрудники научные, дымят и комментируют со знанием предмета стиль, волю и усердие пловцов. И каждый свою мышь подбадривает, хвалит:

– Моя уже на круг всех обошла!

– Моя, смотри, умнее – она же экономит силы!

– Вы посмотрите только, как изящно моя пошла на малый круг! Давай, давай, родная!

Вдруг безусловный лидер гонки – завлабовская мышь – как будто бы споткнулась обо что-то, застыла на мгновенье, но, встрепенувшись, поплыла снова, однако, не столь резво. Завлаб – здоровый, загорелый парень – привстал, переживая:

– Держись! Борись! Я в тебя верю!

Она и впрямь опять пошла резвее, но – снова сбой: похоже, воды хлебнула. Ещё пару рывков, ещё тихонько на боку плывёт, но силы кончились у фаворитки.

Завлаб сжал кулаки от напряжения:

– Борись! Борись за жизнь! Ведь жизнь пре-крас-на!

А его мышь уже качается в ведре вверх светлым брюшком. Осклабившись, завлаб развел руками, «заплыв» в уборной выплеснул и бодро зашагал за пивом…

«Борись за жизнь!» Анатолий не раз за эту ночь обходы делал – бомж, куртку натянув на голову, лежал лицом к земле под множеством холодных звёзд. А к четырём утра, когда совсем уже и воздух, и земля закоченели, под окном директора фонарик высветил только две длинные коробки.

«Бороться? Как?!»