Энциклопедия вымышленных существ

Современной литературе не хватает безоглядной читательской веры в творимые ею Мифы. Когда древние греки шли в театр посмотреть трагедию про Эдипа, они испытывали катарсис не из-за убедительности актёрской игры – попросту слишком сильно ощущали реальность происходящего на сцене. Зрители знали: Боги где-то поблизости и наблюдают сверху. Читатель, живущий в 2006 году, с недоверием относится к предъявляемой ему в тексте…

Современной литературе не хватает безоглядной читательской веры в творимые ею Мифы. Когда древние греки шли в театр посмотреть трагедию про Эдипа, они испытывали катарсис не из-за убедительности актёрской игры – попросту слишком сильно ощущали реальность происходящего на сцене. Зрители знали: Боги где-то поблизости и наблюдают сверху. Читатель, живущий в 2006 году, с недоверием относится к предъявляемой ему в тексте реальности, ему стыдно хоть на миг показаться наивным. Не отстаёт от него и автор. Потому авторов вроде Милорада Павича, которые обращаются в своих книгах к архаическому, мифологическому, многие воспринимают как «постмодернистов»: те, дескать, пишут лишь ради красного словца и демонстрации эрудиции, сами же в написанное не верят. Да и как поверишь? Cложно сопереживать героине вышедшего недавно отдельным изданием романа Владимира Шарова «До и во время», мадам де Сталь, французской писательнице XIX века, которая по сюжету не умерла, а обрела дар рожать сама себя, уехала в Россию и вместе с философом Фёдоровым и композитором Скрябиным организовала в России революцию, успев родить, помимо себя, Иосифа Сталина. А в «Репетициях» патриарх Никон замышляет не меньше, чем построить в России семнадцатого века Новый Иерусалим; чтобы ускорить второе пришествие Христа, организует грандиозную мистерию с участием оказавшихся под рукой мужиков и баб – начинаются бесконечные репетиции, участники всё сильнее проникаются своей Миссией; подготовка спектакля затягивается до двадцатого века. Иной современный читатель сочтёт ситуацию бредовой. А вот древний грек, пожалуй, не слишком бы удивился.

«Все люди и все народы, которые живут в рамках библейской культуры – иудеи, мусульмане, христиане, - они своей жизнью, жизнью своих стран и народов, своей политической историей дают комментарий этой книге, то есть пытаются своей жизнью её объяснить, откомментировать, - считает писатель. - Я как бы записываю эти комментарии. Я пытаюсь понять, что такое революция, почему она была, что было после революции, чем люди руководствовались, когда её задумывали и совершали, когда мечтали о прекрасном и шли на чудовищные преступления ради неё. Пытаюсь понять для себя степень их наивности. Пытаюсь услышать и увидеть этот мир, его пощупать. Как щупают деревянную скульптуру, чтобы почувствовать фактуру материала, почувствовать плавность линии, или как мы трогаем руку женщины…»

У воронежца свои причины удивиться шаровским текстам: именно в нашем городе обнаруживаются корни иных из многочисленных персонажей первого его романа «След в след»: «В городе был и до сих пор есть некий налёт столичности, десяток монументальных зданий, балет – всё это память того краткого периода, когда он был столицей огромного Центрально-Чернозёмного края, а потом, по слухам, должен был стать столицей РСФСР, однако куда больше в нём от лишенца. Воронеж был обманут и с Россией, и со старой областью, от которой перед войной оставили ему едва треть, но обманут, особенно по тем временам, не жестоко, не страшно». Учёбу на заочном отделении истфака ВГУ Шаров назвал одной из крупнейших удач в своей жизни. «Воронеж подарил мне много замечательных людей, да и по своему отчасти асоциальному устройству иначе как заочно я вряд ли что-нибудь смог бы закончить», - признался он в недавнем интервью. «След в след», кстати, писался одновременно с работой над диссертацией по историографии опричнины и Смутного времени.

Важен наш город для Шарова ещё и как Родина Андрея Платонова. Попыткам осмысления утопического и трагического (от осознания неосуществимости Утопии) платоновского Космоса писатель посвятил ряд статей. Лучшие шаровские страницы - странная смесь почти платоновского языка и конспирологии в духе теории Сергея Курёхина, что Ленин был грибом, ветхозаветного пафоса и слегка абсурдистского юмора. Читаешь «До и во время» - и кажется, что столицей России всё-таки стал Чевенгур, а внуки Дванова и Копёнкина прочли труды философа Николая Фёдорова - и заодно роман Владимира Сорокина «Путь Бро» (найденный в придорожной грязи без обложки, титульного листа и нескольких последних страниц), после чего тоже захотели податься в романисты.

Впрочем, скорее всего, Шарова прочитал Сорокин. Но у него всё ж беднее оказалась фантазия. Да и задачи разные. Сорокин в своём последнем романе «ставит ноль человечеству». Владимир Шаров пишет о том, что связь времён не распалась; тема Рода – ключевая для понимания его книг.

Действие каждой (объёмом не более чем в триста страниц) охватывает несколько веков. Мир в них выстроен с едва ли не шизофренической тщательностью. О каждом из сотни эпизодических персонажей известно, как и где тот родился, кто был его прадедом, почему переехал из Владивостока в Саратов, когда лишился молочного зуба и встретил на берегу реки странного старца в лохмотьях (внебрачного сына Иосифа Сталина), с каким диагнозом сляжет через четыре месяца в саратовскую больницу его двоюродный брат (с которым так и не довелось лично познакомиться), какова была тема так и не защищённой им диссертации, что заставило персонажа изменить жене 23 июля 1967 года, а спустя три года обратиться к Богу, перестать бриться и мыться, где именно будет похоронен, через сколько дней зарастёт травой его могила.

Рассказчик в романе «До и во время» - оказавшийся в сумасшедшем доме литератор - одержим идеей составления «Синодика», в котором сохранилась бы память обо всех людях, которых он знал и любил, которые ушли до срока и от которых ничего не осталось, кроме его памяти. С каждой страницей романа синодик разрастается: собственно, текст «До и во время» и является воплощением мечты шаровского персонажа.

Каждая книга писателя, в сущности, и есть подобный «синодик». Эдакая почти борхесовская «энциклопедия вымышленных существ». В этом, впрочем, чувствуется и изъян: листая первый том телефонного справочника незнакомого города, можно ощутить в душе некую странноватую форму волнения (как, оказывается, много людей умещается в одну книжку!), однако штудирование библиотеки телефонных справочников никого ещё до добра не доводило. Виталий Черников.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.