Горькая полынь тихого Дона

26.07.2012 09:21

(Продолжение). С прототипом деда Щукаря Шолохов, скорее всего, познакомился в Рубёжном. Старик, бесспорно, понравился писателю прежде всего за умение видеть в жизни веселое и неодолимую тягу ко всему новому.

Александр ГОЛУБЕВ,

поэт, член Союза писателей РФ

(ПРОДОЛЖЕНИЕ. Начало – в №№101-106)

Я нисколько не сомневаюсь, что соловьи нашего Отечества от Калининграда до уссурийских далей каждую весну скучают по родному пахарю, бросившему землю на произвол судьбы. И когда к земле этой тянут жадные руки «земледельцы» из других регионов планеты, нам, россиянам, остается одно — ощетиниваться.

• • • • •

С прототипом деда Щукаря Шолохов, скорее всего, познакомился в Рубёжном, где жил брат Тимофея Ивановича Воробьева. Старик, бесспорно, понравился писателю, прежде всего – за умение видеть в жизни веселое,и неодолимую тягу ко всему новому, поскольку нищенская, бедняцкая доля ему до чертиков надоела.

Когда «Поднятая целина» с огромным успехом пошла по белу свету, Михаил Александрович подарил Воробьеву — по словам самого Щукаря — «костыль хвабричной выделки», а позже, через Ростовскую обувную фабрику, справил ему новые сапоги.

В конце 50-х годов к волоховскому пареньку Ивану Ушакову, жившему, как и другие ученики, в школьном интернате, прикатил на запряженных парой лошадей санях невысокий смуглолицый казачок в тулупе и валенках. Отдавая не слишком усидчивому земляку присланные из дому харчи, улыбчиво представился:

— Петро Воробьев.

И Ушаков с потаенной гордостью сообщил:

— Внук деда Щукаря.

Щукарев внук был ненамного старше пятиклассника Ваньки, но уже покуривал, молодецки сплевывая на февральский снег. На вопрос: «Почему ты не учишься?» – весело отвечал: «Да ну вас... с вашей учебой. Я лучше с коньми буду».

• • • • •

Шолохова я впервые увидел весной 1957 года. Футбольная команда школы-интерната, где я тогда учился, отправлялась на тренировку в Базки, благо, что местный стадион, до этого – залитый половодьем, уже просох, и нам, семиклассникам, вскоре предстояло крупное сражение с ровесниками из средней школы.

Мы быстро заняли места на пароме, однако паромщик с отправкой явно не торопился. Учительница физкультуры заволновалась было, но через несколько минут все выяснилось: открытый «ГАЗзик», в котором сидел Шолохов, медленно въехал на середину парома, и тут же катер, взбурунив мутную воду, резво потащил наше «плавучее средство» к невидимой базковской пристани.

Полая вода шла на убыль, но Дон, как молодой жеребчик, поигрывая стрежнем, плавно нес людей и машину мимо раскидистых, в желтых сережках, верб и светлокорых тополей.

Шолохов курил, слегка откинувшись, на заднем сиденье. Около его ног лежали две пятнистые охотничьи собаки. Сузив глаза в щелки, они добродушно посматривали на любопытствующих попутчиков.

Худощавый мужик, вероятнее всего – из приезжих, в вышитой крестиком белой рубахе и шляпе, не к месту начал травить байки про деда Щукаря, пытаясь привлечь внимание Шолохова. Чувствовалось, что подобное панибратство Михаилу Александровичу не нравится, — он отвернулся.

Шолохов тогда показался мне удивительно красивым: моложавый, в офицерской рубашке навыпуск, галифе, заправленных в хромовые сапоги, полотняной фуражке, с шиком надетой на ладно посаженную голову, он вызывал у нас, бывалой безотцовщины, чувство преклонения и доброй зависти.

А два года спустя этот же самый «джип» догнал полуторку, на которой мне пришлось возвращаться из Вёшенской к себе в Краснояровский. День стоял жаркий. Полуденное солнце будто заблудилось в зените. Михаил Александрович, в темной шляпе, так же сидел на заднем сиденье. Казалось, он дремал. На загорелом лице ярко, подобно степному ковылю, белели усы. А вокруг... «Степь без конца и края. Древние курганы в голубой дымке. Черный орел в небе. Мягкий шелест стелющейся под ветром травы... Маленьким и затерянным в этих огромных просторах почувствовал себя Давыдов, тоскливо оглядывая томящую своей бесконечностью степь...» В те годы Шолохов работал над второй книгой романа «Поднятая целина».

• • • • •

Одним из памятных событий моей жизни на Дону стал август 1959 года. В конце месяца в гости к Шолохову заехал на несколько дней отдыхавший в Крыму Н. С.Хрущев. По этому случаю в Вёшенскую съехались множество казаков из хуторов и станиц района, а также делегации из соседних с Ростовской областей — Сталинградской и Воронежской.

С приветственным словом на митинге выступил Шолохов. Гостеприимный хозяин был краток, но говорил искренне, тепло. Хрущев тоже оказался человеком сердечным. Вот как он начал тогда свою речь:

— Дорогие товарищи и друзья! Мы встречаемся с вами сегодня в станице Вёшенской, куда я прибыл по приглашению вашего земляка — моего большого друга, замечательного советского писателя Михаила Александровича Шолохова.

День, как случается в эту пору на Дону, выдался солнечным и даже знойным. Хрущев откашлялся и продолжил:

— Хочется горячо поблагодарить Михаила Александровича за это приглашение, а вас — за сердечную встречу.

И, поглядывая на лучистое солнышко, что нещадно палило станичную площадь, добавил:

— Учитывая тепло ваших сердец и щедрость донского солнца, позвольте мне воспользоваться соломенной крышей.

И тут же водрузил на лысую голову соломенную шляпу.

Остроумие уроженца курской Калиновки донцам понравилось. Стоявший впереди нас, краснояровских пацанов, рослый тракторист с хутора Еринского аж присел от восторга:

— Ну, греби его золу, разгреби! Гля, как стелет, а?..

И, сорвав с головы соседа новенькую восьмиклинку, ударил ею о песок, подняв столб пыли, и трубным голосом заорал:

— Да здравствует наша советская правительства!

Площадь ахнула и взорвалась аплодисментами.

Все время пребывания Хрущева в Вёшенской было заполнено до предела. Он успел повстречаться с лучшими людьми Дона, погулять по станичным улицам.

Вспоминаю и такой случай...

Накануне нового учебного года какие-то заботы привели меня на перекресток, ведущий к понтонному мосту, исключительно быстро построенному саперами в честь визита высокого гостя... Неожиданно из-за поворота появилась вереница направлявшихся к переправе машин. Я очутился бок о бок с «Волгой», в которой сидел Хрущёв. Не знаю, по какой причине он обратил на меня внимание, и теперь, но по прошествии многих лет, хочу сказать честно, что находиться пред всевидящим государственным оком — ощущение такое, что не приведи Господи.

Позже, когда я об этом рассказал матери, она глубокомысленно заметила:

— Зря он у тебя не спросил об оценке, какая будет по тригонометрии в первой четверти.

И пришлось мне в ознаменование приезда Никиты Сергеевича в Вёшенскую всерьез задуматься о качественных показателях своего будущего аттестата зрелости.