Культура
К 100-летию М.А.Шолохова. Богучарские тайны писателя
13.01.2006 00:00
К 1915 году, когда Михаилу Шолохову пришло время продолжить свое образование, в огромной области Войска Донского насчитывалось всего семь мужских гимназий. Тогда созрело решение ехать в соседнюю Воронежскую губернию. Александр Михайлович поселил сына на квартиру к священнику Дмитрию Ивановичу Тишанскому, гимназическому преподавателю Закона Божьего, который за небольшую плату предоставлял жильё приезжим ребятам. Дом Тишанских, располагавшийся на...
Неоконченные уроки
(Продолжение. Начало в №71)
– До своего приезда сюда он учился в московской гимназии, – рассказывает Владимир Червонный, учитель истории и обществознания школы-интерната для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, располагающейся ныне в здании бывшей Богучарской гимназии, и смотритель школьного музея Михаила Шолохова. – Почему оказался у нас? Далековато было в столицу ездить, да и жить дорого. Богучарская гимназия оказалась ближе всех подходящих учебных заведений к Вёшенской. Здесь учились дети не только из города, но и из соседних станиц, так что ситуация вовсе не была уникальной.
Возможны и иные объяснения. Владимир Королёв, исследователь истории казачества, в своей книге «Старые Вёшки» пишет о богучарских купцах Моховых, имевших в Вёшках свои торговые заведения: «Эта купеческая семья, как известно, под собственной фамилией фигурирует в шолоховском «Тихом Доне». И, без сомнения, не случайно: дед писателя, Михаил Михайлович, приехавший в Вёшки из Зарайска, работал приказчиком в лавке Василия Мохова, женился на его дочери Марии Васильевне и сам стал купцом третьей гильдии». К тому же в Богучарской гимназии в те же годы учился и двоюродный брат писателя Анатолий.
Скорее всего, при выборе места для обучения Миши учитывался и высокий даже на уровне московской гимназии Шелапутина уровень квалификации местных педагогов. Одним из факторов, дающих гимназии право обладать статусом «классической», было большое количество изучаемых иностранных языков. С первого класса преподавался немецкий, со второго – французский, с третьего – латынь. Бессменным за всю короткую историю учебного заведения директором являлся Гавриил Алексеевич Новочадов, собравший весьма крепкий педагогический коллектив, что впоследствии охотно подтверждали бывшие ученики.
Запоминался он и своей колоритной внешностью: чем-то напоминал Петра Великого, особенно, когда в учительской сидя разговаривал со своим единственным сыном. Жены у директора не было. Он преподавал русский язык и словесность, вёл логику и психологию. Любил музыку, играл на скрипке. Имел чин действительного статского советника, что соответствовало генерал-майорскому воинскому званию. Будучи единственным генералом на весь Богучар, принимал, облачённый в форму, проходившие после учений ополченцев парады. В отношениях с подчинёнными и учениками отличался, однако, либерализмом.
Как-то раз в Богучар приехал из Воронежа архиерей Тихон, который посетил и местную гимназию. После молебствования в актовом зале директор и прочие учителя должны были приложиться ко кресту в руках высокого гостя и поцеловать ему руку. Однако безмятежность церемонии нарушила учительница французского языка, вместо участия в целовании архиерейской руки демонстративно покинувшая зал. Все очевидцы происшествия предполагали, что учительница будет наказана, а то и уволена. Тем не менее никакой кары не последовало.
Сохранились любопытные воспоминания, в которых описаны нестандартные педагогические методы Новочадова: «В латинском языке есть поговорка «лупус ин фабулис» (волк в сказке), она соответствует русской пословице «лёгок на помине». Один из учащихся отправляется за приоткрытую в коридоре дверь, он должен прислушиваться к тому, что говорится в классе, и, как только услышит своё имя или фамилию, войти в класс. Учитель громко что-то рассказывает и вкрапляет имя стоящего за дверью ученика. Тот быстро входит в класс, и ученики дружно поют: «Лупус ин фабулис». Прочно запоминаются слова в пении и игре. Что это так, подтверждается тем, что я запомнил пословицу на 80 лет».
На уроке русского языка, подменяя заболевшего учителя, Новочадов говорил о необходимости развивать в себе способность писать и излагать свои мысли. В качестве иллюстрации своих тезисов поручал ученикам в течение определённого времени записать всё, что придёт на ум в связи со словом «море». Затем получившиеся тексты зачитывались вслух. Большинство видели море в лучшем случае на картинке, посему особой оригинальностью не блистали, ограничившись несколькими строками, а то и одной: «Море – это много воды». Затем директор читал описание моря из классической литературы. Предполагалось, что гимназисты извлекут из урока мораль: надо много читать и учиться писать. Все мы знаем, каким образом воспользовался данным советом Михаил Шолохов.
В ходе подготовки этой статьи в поле моего зрения попала публикация М. Мезенцева, осуществлённая в Ростове в 1991 году, отдельные фрагменты которой нельзя не процитировать, ибо переезд Миши в Богучар предстаёт в несколько ином освещении: «Верхнедонские казаки отдавали своих детей в Усть-Медведицкую гимназию. Гимназия давала знания не только по государственной программе. Атмосфера, царившая там, прививала юным воспитанникам неистребимую любовь к родному краю, к традициям казачества. Во многих случаях воспитательная работа велась с перехлестом: казакоманствующие выпускники Усть-Медведицкой гимназии не являлись редкостью. Но каждый из них великолепно знал историю своего края, всех его великих представителей.
В гимназии с юных лет прививался вкус к исследовательской работе, поискам документальных свидетельств о событиях на Тихом Дону. Такая атмосфера не могла не сказаться и на отношении к гимназистам. Изредка встречавшиеся там дети иногородних подвергались постоянным насмешкам со стороны не только товарищей, но и учителей, которые не скрывали своего презрительного отношения к неказакам. С детства разделяла жителей Дона сословная грань.
Отец М.А.Шолохова — Александр Михайлович — не казак. Во всех официальных документах самого М.А.Шолохова уже после революции в графе «социальное происхождение» значилось — «мещанин». Однако уже в анкете М.А.Шолохова, делегата Всесоюзного съезда пролетарских писателей, заполненной им в начале 30-х годов, в той же графе читаем: «крестьянин».
Родители понимали, что в Усть-Медведицкой гимназии сыну придется туго. Но к 1915 году, когда М.А.Шолохову пришло время продолжать образование, в огромной области Войска Донского насчитывалось всего семь мужских гимназий. Выбора не оставалось. Тогда созрело решение ехать в соседнюю Воронежскую губернию».
Александр Михайлович поселил сына на квартиру к священнику Дмитрию Ивановичу Тишанскому, гимназическому преподавателю Закона Божьего, который за небольшую плату предоставлял жильё приезжим ребятам.
Дом Тишанских.
С отцом Дмитрием гимназисты здоровались с почтением: его по-настоящему уважали – за ум, порядочность, скромность, потому шалостей в его присутствии себе не позволял никто. Дом Тишанских, располагавшийся на Второй Мещанской улице (ныне – улица Прокопенко), в центре города, сохранился до сих пор. Впоследствии в нём располагалась районная библиотека, затем краеведческий музей, ныне это снова жилой дом. На нём установлена в 1986 году мемориальная доска.
У Дмитрия Ивановича и его супруги Софьи Викторовны было пятеро детей: Николай и Антонина – старшие, Алёша – Мишин сверстник и, кстати, одноклассник, Елочка и Клава – младшие. Гость из Вёшенской сразу оказался принят в дружной семье, словно ещё один сын. Вечерами в доме звучала музыка – глава семейства любил играть на рояле или приятным тенором исполнять народные песни, аккомпанируя себе на гитаре. Вполне логичным было бы предположение, что в домашних концертах семьи каким-либо образом участвовал и будущий Нобелевский лауреат. Тишанский, один из образованнейших людей города, ценил живопись и собирал репродукции картин великих русских художников.
Думается, особый интерес у Миши Шолохова вызвала библиотека священника. По некоторым сведениям, именно благодаря Дмитрию Ивановичу, мальчик познакомился с произведениями Гоголя и Чехова, Толстого и Ушинского. Часто можно было увидеть его и в занимавшей две комнаты гимназической библиотеке – очень внушительной по своему составу, благодаря местному помещику и стихотворцу Стружкину. Несколько экземпляров его поэтического сборника также имелись в библиотечных фондах – некоторым гимназистам стружкинские стихи нравились.
Считается, что именно прочитанное в Богучаре впервые сподвигло юного Шолохова на творчество. Главным героем первого рассказа, написанного десятилетним мальчиком, был, рассказывают, Петр Первый. Рукопись, как нетрудно догадаться, до наших дней не дошла.
…Бесценным источником для написания этих строк послужили воспоминания бывших учеников Богучарской мужской гимназии С.К. Троицкого и Г.К. Подтыкайло. К сожалению, написаны они спустя почти шестьдесят лет после событий, которым посвящены; вполне естественно, что многие ценные детали оказались забыты очевидцами. Нельзя исключить (как, впрочем, у любого мемуариста) сознательного или бессознательного стремления соответствовать уже чётко сложившемуся к тому моменту канону общественных представлений о классике советской литературы и происходящей отсюда мифологизации давно ушедшей реальности.
Из двух упомянутых текстов наиболее подробны обильно цитируемые мной мемуары Сергея Троицкого, жителя Ростова, учёного-ихтиолога, записанные ориентировочно во второй половине восьмидесятых годов по просьбе Алевтины Кондарюк, создательницы уже упоминавшегося выше музея при школе-интернате. Поводом для их написания стали появившиеся в 1985 году в Воронеже и Ростове публикации о детстве Шолохова, содержавшие массу ошибок и домыслов. Сергей Константинович, в самом начале сохранившегося текста сокрушающийся по поводу слабеющей с годами памяти, немало, тем не менее, ценнейших подробностей сообщил о жизни города в начале двадцатого века, о педагогах, о царившей в стенах гимназии атмосфере, о таких даже интереснейших деталях, как тогдашние богучарские цены на четверть фунта ореховой халвы.
Шолохов, чья фигура стала поводом для написания воспоминаний, упоминается в попавшей в моё распоряжение благодаря любезности Алевтины Васильевны их машинописной копии, по большому счёту, вскользь: «П.Чукарин в его статье пишет, что Миша много читал, даже позже других ложился спать. Читал, «облокотившись о стол, подперев голову двумя руками». В этой же статье говорится, что читал Миша: Чехова, Гоголя, Пушкина, Лермонтова, Гейне, Гёте, Гюго и многих других зарубежных писателей и поэтов. В другом месте статьи отмечается чтение Мишей Ушинского. Едва ли это соответствует действительному перечню прочитанного Мишей Шолоховым. Так же, как прогулки к Дону, уединение в парке.
В семье Тишанских, которую я знал, соблюдался строгий порядок, и едва ли Мише разрешалось в 13-14 лет идти одному к Дону и читать в часы, когда все спали». Вполне логично было бы, если бы Троицкий, усомнившись по праву очевидца в истинности содержания статьи Чукарина, предложил некий альтернативный список интересовавшей его бывшего одноклассника литературы. Ничего подобного в воспоминаниях мы не находим. Кажется, Сергей Константинович, учившийся с 1910 по 1918 год и закончивший гимназию с золотой медалью, попросту не был знаком с Шолоховым.
Георгий Подтыкайло, ставший впоследствии врачом-фтизиатром в родном городе, сидел с Мишей за одной партой и впоследствии признавался, что Шолохов и в начале восьмидесятых помнился ему «больше других, давно позабытых. Не потому ли, что я и он в классе были самыми низкорослыми и, маршируя ежедневно на обязательную утреннюю молитву в актовый зал, шли строго передними?»
Из рассказа Подтыкайло (фамилию которого отчего-то постоянно коверкают авторы посвящённых богучарскому периоду жизни Шолохова публикаций, именуя бывшего одноклассника писателя то Подтыкайловым, то Подтакайло) мы узнаём, что в первом классе Миша сидел за третьей партой слева при входе. «Однажды на уроке рисования произошёл случай, который надолго мне запомнился. Учитель рисования страдал эпилепсией… и вдруг у него начался приступ, он стал падать. Все дети испугались и побежали из класса, а мы с Мишей, не сговариваясь, подскочили к нему и старались посадить его на стул… Вскоре прибыли старшие на помощь».
Учился будущий писатель хорошо, с особой заинтересованностью относился к литературе, русскому языку и истории. Хотя бывали иногда и срывы – так, по Закону Божьему схлопотал однажды единицу. Для будущего советского классика, пожалуй, скорее даже предмет гордости.
По словам жившего с Мишей на одной квартире В. Староверкина, на которые ссылается С.К. Троицкий, Шолохову не давалась также математика, и для укрепления знаний Михаил занимался дополнительно после уроков с репетитором – гимназистом Олейковым. Предмет этот Шолохов, по всей видимости, недолюбливал – это обстоятельство в середине 1980-х годов найдёт отражение в статье П. Чукарина, бывшего литературного секретаря прозаика, которое несказанно удивит некоторых бывших богучарских гимназистов. Среди прочих неточных сведений, Чукарин упомянет о якобы существовавшей оценке взрослым Шолоховым преподавателя физики и математики Адама Романовича Слапчинского как рутинёра и догматика, которого, дескать, ученики называли «Человеком в футляре».
Между тем, Троицкому тот же самый Слапчинский запомнился как преподаватель умный, знающий предмет, не только требовательный к другим, но и постоянно стремящийся к саморазвитию. В воспоминаниях Сергея Константиновича имеется описание эпизода, относящегося уже к 1917 году, промежутку между двумя революциями: Адам Романович тогда, оказывается, охотно играл со своими учениками в шахматы.
Я охотно готов допустить, что в данном случае мы как раз имеем дело с типичным проявлением позднейшей, уже посмертной мифологизации судьбы и мировоззрения писателя: если даже лицеист Александр Пушкин в советских романах и игровых фильмах долгое время изображался как пламенный борец с царизмом, занятый в отрочестве почти исключительно противостоянием чванству и косности своих «невежественных» педагогов, то чего можно было ожидать от (куда менее свободных в интерпретации жизненного материала) биографов автора, чьи произведения считались ярчайшим образцом советской литературы?!
Так или иначе, прямых (в романах, рассказах, статьях, письмах) характеристик самим писателем преподавателей либо одноклассников нам обнаружить так и не довелось.
Особый акцент в краткой записи воспоминаний Г.К. Подтыкайло сделан на упомянутой выше страстной любви своего одноклассника к русскому языку и литературе. Перед рождественскими и пасхальными каникулами, сообщает Георгий Константинович, было традиционно принято устраивать в классе читки вслух каких-либо занимательных произведений. «Часто Шолохов читал как выразительный чтец с огромным обаятельным голосом. Однажды учитель русского языка принёс серию разных картинок, раздал нам и велел написать по ним сочинение. На второй день были принесены наши сочинения, и учитель сказал, что написано всеми неплохо, а особенно хорошо написал М. Шолохов, и прочитал его . Нам всем очень понравилось. И вот теперь я думаю, не являлось ли это сочинение «зародышем» его гениальности».
Среди тех, кто вовремя поддержал растущее увлечение мальчика художественной литературой, нельзя не упомянуть Ольгу Павловну Страхову. Воспитанница Московских женских курсов, страстно любившая поэзию Пушкина, Лермонтова и Тютчева, она преподавала в мужской гимназии русский язык и литературу, а в советское время работала в местном педагогическом училище имени Н.К. Крупской, среди прочего, вела в нём литературный кружок. Любила рассказывать своим ученикам, как, будучи гимназисткой, написала письмо Льву Толстому, в «Войне и мире» которого нашла упоминание Богучара, и получила ответ.
В архивах заведующего сектором краеведения районной библиотеки Алексея Бойкова сохранились несколько вырезок с посвящёнными судьбе Ольги Павловны статьями, опубликованными в разное время в местной районной газете «Сельская новь». Важная часть публикации 1985 года – фрагменты писем учительницы, в частности, содержащие воспоминания о том, при каких обстоятельствах она обнаружила, что молодой советский писатель М. Шолохов, автор «Донских рассказов» и первых частей «Тихого Дона», – тот самый Миша из её класса.
Во второй половине двадцатых годов Страховой сообщила об этом в письме из Ростова учительница русского языка и литературы А.Д. Тишанская, дочь священника, у которого жил в Богучаре мальчик, также работавшая когда-то в местной гимназии. «В моей памяти сразу возник образ коренастого, лет 13-14 мальчика, с чертами лица чуть-чуть калмыцкого или другого какого-либо восточного типа. Когда я взяла «Донские рассказы», где на обложке был портрет Шолохова, то увидела, что моё представление правильное…
Прежде всего я увидела этого подвижного подростка у дверей учительской гимназии в толпе таких же шустрых сорванцов, которые, как стайка воробьёв, налетали во время перемены и толпились у дверей, заглядывая в учительскую. Чаще всего это было после урока французского языка. Место преподавательницы его в учительской было напротив дверей (у нас, преподавателей, было у каждого своё место за столом), и любопытствующие узнавали отметку свою, а нам, классным наставникам, то есть классным руководителям, дежурившим в то время на втором этаже, где помещалась учительская, приходилось с трудом вести борьбу с этой ватагой».
Миша Шолохов запомнился Ольге Павловне и как любитель пошалить. «Кто заглядывал в замочную скважину учительской? Шолохов. Кто выпрыгивал из окна? Шолохов. Кто девчонок таскал за косы? Шолохов», – рассказывала она кому-то из учеников незадолго перед началом Великой Отечественной войны. Из этой же статьи можно узнать, что со своей учительницей (умершей в глубокой старости в 1962 году) ставший известным писателем Шолохов долгие годы переписывался, интересовался её жизнью. Виталий Черников.
Богучар – Воронеж.
(Продолжение следует)
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
