Культура
Киногид. «Хотел бы я посмотреть на героя романа в наше время!»
29.05.2007 00:00
Новый фильм Станислава Говорухина – восемнадцатая по счёту киноработа режиссёра - поставлен по знаковому для отечественной литературы второй половины ХХ столетия роману. Самим замыслом своим, языком, идейным выплеском, воздухом своего художественного мира эта картина решительно утверждается в статусе одного из самых неожиданных и значительных явлений российской кинематографии начала...
Киногид
)
«ЛГ» представляет новый фильм Станислава Говорухина – восемнадцатую по счёту киноработу режиссёра, поставленную по знаковому для отечественной литературы второй половины ХХ столетия роману.
Картину, которая самим замыслом своим, языком, идейным выплеском, воздухом своего художественного мира, без сомнения, – и уже сейчас это можно сказать со всей очевидностью – решительно утверждается в статусе одного из самых неожиданных и одновременно значительных явлений российской кинематографии начала века XXI…
– Станислав Сергеевич, даже принимая во внимание ваш нынешний эстетический и этический, скажем так, жёсткий радикализм и во всеуслышание произнесённое: «Блокбастеров вы от меня не дождётесь», обращение к роману «Не хлебом единым» всё равно представляется, на первый взгляд, жестом едва ли не заведомо провокативным. Ведь при всех своих несомненных достоинствах, многие из которых, кроме всего прочего, обнаруживаются при наблюдении из нашего сегодня вне сферы художественного, книга Дудинцева – это прежде всего «отчаянно» советский (несмотря на весь её обновленческий пафос) литературный материал.
– Да, конечно, это продукт советской литературы, даже образец соцреализма. Но, с другой стороны, не надо забывать, что роман Дудинцева – это и первый литературный скандал той эпохи. Книга, которая стала бестселлером и была издана во множестве стран – притом совершенно официально, и государство получало за это деньги, а автор её остался без копейки и вообще был на многие годы отлучён от литературы. Так что, с одной стороны, действительно абсолютно соцреалистическое произведение, а с другой – создателя его просто-напросто выкинули из советской литературы. Уже потом произошли скандалы с Пастернаком, с Солженицыным… Но этот, случившийся в 56-м, был самым первым…
– А когда, кстати, вы сами впервые прочли «скандальную» книгу?
– Да тогда же и прочёл. Вместе со всей страной, в «Новом мире». Сидел в читалке и вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, взахлёб читал «Не хлебом единым»… Сегодня, полвека спустя, он, конечно, устарел, потерял актуальность… Хотя, если всерьёз разобраться, ничего он не потерял. Но я, экранизируя его, не тешил себя какими-либо иллюзиями и заранее отчётливо понимал, что публике наших нынешних кинотеатров – публике, состоящей в основном из тинейджеров, из двадцатипяти-, тридцатилетних достойнейших представителей офисной дури, – это всё совершенно не нужно. Ну что им эта история?
Да о чём говорить, если фильм начинается с кадров, в которых на фон титров из доменной печи льются реки раскалённого металла (ровно так же, как это происходило едва ли не в каждом выпуске хроникальных «Новостей дня», предварявших некогда большинство киносеансов). И я тут недавно обращаюсь с риторическим вопросом к одному своему приятелю: «Ну как, – спрашиваю, – это будут смотреть сегодняшние дети? Им же всё это – завод, рабочие, плавка – абсолютно и глубоко безразлично». «Да не совсем, – он мне отвечает. – Просто они будут ждать, что в этот льющийся металл сейчас кого-нибудь сбросят…»
– Так для кого же вы в таком случае сейчас творите? Для узкого круга? Для себя?..
– Та публика, которую я считаю «своей» и для которой снимаю – а это миллионная аудитория, – но она, к сожалению, сегодня не ходит в кино. Одним этот поход не по средствам, другие, давно перестав ждать что-либо хорошего от современного кинорепертуара, таким образом просто утратили эту привычку, третьим противен сам запах нынешнего кинотеатра… Ведь это «двусложное» слово и понятие, по сути, потеряло, утратило напрочь второе своё составляющее – если рядом жуют поп-корн и занимаются любовью в креслах, то о каком кино-театре можно говорить… Так, киношка… И соответственно, для значительной части серьёзной публики, которая воспитана на хорошей литературе, не на попсе, а на классической музыке, поход в так называемый кинотеатр, прямо скажем, отвратителен.
И я уже третью картину подряд делаю вроде бы как совсем не для аудитории кинотеатров. «Ворошиловский стрелок» вообще оказался не нужен прокату, на «Благословите женщину» при полном отсутствии рекламы и информации никто не ходил… Но тем не менее и первый фильм посмотрела вся страна, и второй, который уже раз пять показали по телевизору, она уже почти вся увидела. Надеюсь, что сходная судьба ждёт и «Не хлебом единым». Так что снимаю в последние годы, с одной стороны, вроде бы ни для кого, но в то же время для десятков миллионов…
– А как с экономической точки зрения?
– Всё время работаем в убыток. Сегодня же, чтобы быть «в прибыли», нужно либо производить «актуальный», востребованный продукт наподобие «Турецкого гамбита» – эдакое полудетское кино, с залихватскими сюжетами, с компьютерными спецэффектами, либо заниматься кино фестивальным и ездить по Каннам, Венециям и Монреалям. Я этого делать не умею, да и не хочу.
– Непросто, должно быть, в нынешние времена снимать исключительно на бюджетные деньги. Тем более если фильм, уже можно сказать, исторический, романного масштаба…
– Да нет, конечно же, нам немножко помогали. К примеру, директор металлургического комбината в городе Новотроицке, где снимались те самые заводские сцены фильма, из любви к искусству всё нам предоставил и сделал бесплатно. А это огромные деньги. Такой вот культурный директор, понимающий и разбирающийся в театре, в кинематографе, старающийся не пропускать новинок, иногда специально летающий в Питер на премьеры. Зовут его Эфендиев Назим Тофикович, и я не могу упустить случая, чтобы ещё раз не выразить ему отдельную большую благодарность.
– Если реалии экономического базиса за минувшие полвека в нашей стране не слишком изменились (и в сегодняшних цехах вполне можно снимать процесс металлургического производства первых послевоенных лет), то об идеологической «надстройке» этого никак не скажешь. Насколько, по-вашему, может быть сегодня актуальна и адекватно понята центральная фигура романа? Этот одержимый изобретатель, по сути своей, жизнь кладущий на то, чтобы внедрить в промышленность новую конструкцию машины для отливки чугунных труб?..
– Не знаю, есть ли сегодня вообще эти изобретатели. Думаю, что нет, поскольку их деятельность абсолютно никому не нужна. Но фильм, в некотором отличие от романа, получился скорее не столько даже об изобретателе Лопаткине, сколько о женщине. О Надежде, жене директора комбината Дроздова, которая потом уходит к герою. Вообще картина, как мне кажется, с полным на то основанием также могла бы называться «Благословите женщину». И не только потому, что центральную роль в ней, как и в предыдущей моей ленте, вновь сыграла Светлана Ходченкова.
– Насколько сложным для вас выдался на сей раз кастинг?
– Да какой там кастинг! Люди все по большей части известные, «проверенные» (за исключением разве что молодого, не «засвеченного» ещё в кино питерского артиста Михаила Елисеева, сыгравшего как раз Лопаткина), высокоталантливые. Алексей Петренко, Виктор Сухоруков… Другое дело, что целый ряд популярнейших исполнителей предстанет здесь перед зрителем в довольно неожиданных для себя амплуа, да и ипостасях.
– Зритель, думается, просто обречён «клюнуть» на это соцветие имён! Да уже ради одного только явления Сухорукова в совершенно неожиданнейшем (хотя, казалось бы, уж ничего неожиданного для этого всё и вся переигравшего актёра придумать было невозможно) образе пламенного коммуниста, «капитана социалистической индустрии»… Кстати, говоря о его герое в ходе одного из многочисленных и бурных общественных обсуждений дудинцевского романа, Константин Паустовский произнёс фразу, которой на время даже суждено было стать крылатой – «Дроздовы среди нас». Писатель предостерегал: «Дроздовы не уменьшились, они существуют». Насколько, по-вашему, это высказывание сохраняет сегодня свою актуальность и, возможно, свою «внутреннюю угрозу»?
– Угроза Дроздова?! Да нет, что вы!.. По сравнению с нынешними аппаратчиками – он чисто ангел. Наивный, искренний человек. Если не принимать во внимание обстоятельства его личной драмы, главным для него были интересы страны. Каждого человека, говорит Дроздов, я рассматриваю прежде всего с точки зрения того, хороший он работник или нет, потому что я и о себе не могу думать иначе. Он принадлежит к той уникальной когорте наших «красных директоров», в которой были, к примеру, легендарный Малышев и, уже немного позже, тот же Николай Рыжков. Теперь таких людей, таких руководителей нет, может быть, за редчайшими исключениями, такими, как «наш» директор Эфендиев.
– Станислав Сергеевич, почему же, на ваш взгляд, за сравнительно ничтожный по историческим меркам отрезок времени эти люди растворились, исчезли?
– Ну, во-первых, они просто поумирали. Или уже сошли с общественной сцены. Ну а если говорить не о конкретных фигурах, а о типе личности… Так ведь наступило совсем другое время – прагматическое, оно уже давно подступало к нам, ещё на закате советского периода. Время, в которое каждый думает и заботится исключительно о себе, любимом, и больше ни о чём. Вы спрашивали, возможен ли сегодня изобретатель, такой, как Лопаткин… Если и есть, то их положение несравнимо хуже. Того прежняя бюрократическая машина всё же не смогла сломить. Отправила в тюрьму, но не сломила. А сегодняшняя – она переломает любого. Ведь за это время наш бюрократический аппарат не просто вырос в разы (не секрет, что чиновников у нас сейчас больше, чем раньше было во всём Советском Союзе), но и значительно окреп, заматерел… И фантастический уровень коррупции и взяточничества – это ведь не слова.
– Как вы полагаете, возможны ли на нашем веку хоть какие-то изменения к лучшему? Обращаюсь в данном случае не столько к художнику, который, как известно, мыслит прежде всего чувствами и эмоциями, но к общественному деятелю, публицисту Говорухину. Человеку, «ходившему во власть», очень много знающему и понявшему и про «Россию, которую мы потеряли», и про ту, в которой «жить нельзя». Есть ли надежда, как принято говорить, на серьёзные позитивные сдвиги?
– Нет. Я в этом смысле абсолютный пессимист – ничего не может измениться, тем более в ближайшее время. При таком уровне воровства и коррупции, при таком уровне преступности в государстве говорить о каких бы то ни было переменах, да ещё в ближайшее время – абсолютно бессмысленно.
– В таком случае вся эта история, которую вы вслед за Дудинцевым нам сегодня рассказываете, – история о хороших, искренних, радеющих за «общее дело» людях, история о конечном торжестве правды и справедливости, должна восприниматься сегодня этакой прекраснодушной сказкой…
– Ну в общем, да. Наверное, люди, которые помнят то время, посмотрев фильм, скажут: «Да, ужасна, конечно, судьба и испытания, выпавшие на долю Лопаткина. Но хотел бы я посмотреть на него в наше время!» Александр ВИСЛОВ.
Фото Юрия СМИРНОВА.
(С разрешения «Литературной газеты»).
