Книжная полка. «Андрей Платонов. Философское дело»

Издательский дом Воронежского госуниверситета выпустил десять сигнальных экземпляров книги.

Издательский дом ВГУ выпустил десять сигнальных экземпляров книги «Андрей Платонов. Философское дело». Выпуск первых экземпляров книги был приурочен к Платоновскому фестивалю и прошедшему в его рамках «круглому столу» «Философские измерения творчества Андрея Платонова».

Александр Коробов-Латынцев

Участники «круглого стола» - авторы сборника. В их числе известные отечественные философы, филологи, литературоведы: Л.А.Аннинский, В.В.Варава, И.И.Евлампиев, Н.В.Корниенко, С.А.Никольский, В.Н.Порус, С.Г.Семёнова.

Стилистически обложка книги «Философские измерения творчества Андрея Платонова» напоминает обложку выпущенной в прошлом году книги «Андрей Платонов. Личное дело». И это не случайно. Какое дело может быть более личным, чем философское?

Один из авторов сборника – Владимир Варава (по статье которого и назван сам сборник) надеется на продолжение этой серии: «Личное дело», «Философское дело»… Затем, например, «Главное дело», «Космическое дело».

Если содержание первого сборника составили различные исторические документы по Платонову (письма, справки и пр.), то в «Философском деле» собраны статьи разных авторов (философов и филологов), посвящённые осмыслению творческого наследия великого писателя. Именно осмыслению, а не трактовкам и критическим разборам.

Как отмечено в предисловии к сборнику, «литературоведение в силу органических задач своего метода занимается лишь философскими экспликациями творчества Платонова. Речь идет о «философской прозе», о «философских мотивах» и т.д. как части общего эстетического метода писателя. Авторы книги совершают попытку целостного философского анализа художественного мира Платонова, в котором философичность – не один из художественных принципов, но тип мировидения».

Сборник состоит из двух частей: философской и литературной (филологической), которые существуют, как написано в предисловии, «неслиянно-нераздельно».

Интересно, что статьи авторов как бы пересекаются друг с другом, и в итоге сборник представляет собой не случайную компиляцию случайных текстов по заявленной теме (как часто бывает со сборниками в нашей академической среде), а действительно целостное осмысление творчества Платонова. Лев Анненский в первой статье, разбирая хронику событий во взаимоотношениях Платонова и Горького, спрашивает: «Что же такое Платонов? С Щедриным ли он или с Чеховым?» Ответ дает Владимир Порус в своей статье, которая так и называется: «Бытие и тоска: А.П.Чехов и А.П.Платонов».

Автор пишет, что герои Чехова предчувствуют культурную катастрофу, а герои Платонова – живут в ней, и тоска здесь – «ключ к пониманию того, что происходит на пространстве, где произошла культурная катастрофа».

«Чевенгурская тоска, - размышляет философ, – не предсмертная, она вся – ожидание новой жизни. В этом её сходство и различие с чеховской тоской». Тему тоски продолжает в своей статье Светлана Семёнова, связывая тоску с такими концептами, как «скука» и «смерть».

Эти пересечения в сборнике часто выглядят как столкновения точек зрения. В своей статье автор пишет, что хотя Платонов фактически не был христианином и «был в этом смысле сыном эпохи, отвергнувшей религию как «предрассудок Карла Маркса и народный самогон», однако при этом сама его душевная структура «оказывается поразительно близкой к тому, то называется христианским сердцем, христианской юродивостью и даже святостью.

Это мнение опровергает Владимир Варава, чья статья вместе со статьей Льва Анненского открывает сборник. Варава пишет, что писатель-философ «не вписывается в этот (т.е. христианский. – А.К.-Л. контекст не столько из-за своей конфессиональной религиозности, а в силу того, что говорит о таких вещах, которые не могут быть безболезненно восприняты благочестивым сознанием, свойственным религиозной философии и уж тем более православному мироощущению».

Авторы спорят друг с другом, создавая пространство для дальнейших дискуссий, или соглашаются, отмечая пройденные этапы осмысления той или иной проблемы. Философы всматриваются в смерть как в судьбу и тайну бытия, и эта тайна есть для них самое главное свидетельство жизни и творчества Андрея Платонова, и именно эту тайну следует разгадывать по завету Достоевского.

Эта последняя фигура здесь вспомнилась не случайно. Как Достоевский когда-то сделал запрос на русскую философию и, по сути, вызвал русский религиозно-философский Ренессанс, так и теперь фигура Андрея Платонова занимает умы философов и, возможно, даст толчок новому русскому Ренессансу. На этот раз - философскому.

Источник: газета «Воронежская неделя» № 28 (2169), 09.07.2014г.