Книжная полка. Путь к себе

Не каждый поэт отважится выпустить книгу своих ранних стихов – сплошь и рядом несовершенных, наивных и подражательных. Ученичество – и в жизни, и в поэзии особенно – всегда обнажено, беззащитно и перед опытным высокомерием, и даже перед добрым наставничеством. Тем не менее Виктор Будаков такую книгу издал. Он назвал ее «Тревожный глобус». Книга только что вышла в Воронежском издательстве имени Е.А.Болховитинова. Судя по всему, поэт предпринял...

Не каждый поэт отважится выпустить книгу своих ранних стихов – сплошь и рядом несовершенных, наивных и подражательных. Ученичество – и в жизни, и в поэзии особенно – всегда обнажено, беззащитно и перед опытным высокомерием, и даже перед добрым наставничеством. Тем не менее Виктор Будаков такую книгу издал. Он назвал ее «Тревожный глобус». Книга только что вышла в Воронежском издательстве имени Е.А.Болховитинова. Судя по всему, поэт предпринял этот рискованный шаг с полным пониманием того, что его могут неправильно понять и истолковать. В предпосланных сборнику размышлениях он, сегодняшний, говорит, что юность «нередко подвержена искусам формальным и личному духовному эксперименту. Через боль поражений, потерь, радость действительных, а не мнимых обретений она научается глубоко чувствовать, видеть себя в историческом контексте». Он понимал это и в свои юные годы: «В семнадцать лет о чем ни станешь спорить!» И – искал. Эти поиски истины и путь поэта к себе в «Тревожном глобусе» видятся на многих страницах.

Исследователи произведений Виктора Будакова неоднократно отмечали, что живая душа его творчества – память, что его слово – не только о малой родине, но и о большом мире, что для него характерно ощущение сопричастности и к нынешнему времени, и к былому, и к будущему. Стихи «Тревожного глобуса» показывают, что поэт шел к этому от вечных православных истин:

В сердце стынет дождь осенний?
В сердце мрачен белый свет?
Милосердие – спасенье,
Милосердие – ответ.

Иногда он слишком прямолинеен: «Не соблазняй жены чужой… Под дверью запертой не стой…» Но всегда искренне обеспокоен тем, что для многих в этом мире понятие греха – пустой звук:

А люди, впадая в соблазны, искусы,
По градам метутся, как сор.
Исуса распять и молиться Исусу –
Не главный ли есть приговор?
Даже углубляясь в свойственные молодости формалистические поиски, Будаков остается самим собой в содержательной основе написанных строк.

Двадцатилетний юноша, он размышляет о том, как спасти в памяти внуков сказки, «что в детстве студеном звучали». Он остро ощущает себя важным звеном в цепи поколений: «Мы проходим за кем-то, и кто-то проходит за нами…» В раздумьях о прошлом и будущем, о том, «где пути их пересекаются», поэт приходит к выводу, характерному скорее умудренному жизнью человеку, нежели юноше: «В трехтысячном году идущие – лишь повторение мое…» При этом его лирический герой всегда – частица Отечества. И хотя он с болью говорит: «в псевдоним одетая страна» и «нет России в России», но чувство Родины, отеческих корней для него превыше всего:
Воронеж и Суздаль восходят во мне,
Как верные песни любви по весне.

Сын солдата Великой Отечественной, Будаков нередко, как и в более поздние годы, обращается к теме войны:

Их ветры скликают, рыдая
Все слышимей с каждой весной.
Русланы, Ратмиры, Рогдаи
Порублены прошлой войной.

А в мире – и пашут, и сеют.
И птицы, и звезды кружат.
Егоры, Иваны, Сергеи
В земле неродимой лежат…

Для автора книги День Победы это – «как гвозди в кресты, в полушария вбиты костыли, костыли!»

Хорошо известно, что большой душе свойственно испытывать чувство вины за трагедии, которые постигают народ. У Будакова это чувство пронизывает многие строки:
А мне и ныне стыдно, как в бесчестье:
Там не было, там не было меня…

Он в этом не нов: вспомните хотя бы Александра Твардовского. Но говорить о подражательности здесь неуместно – ведь в данном случае речь идет не о поэзии, а о позиции. Поневоле задумываешься над тем, что ровесники поэта были в дни своей юности граждански более ответственны по сравнению с поколениями, идущими вослед.

Немало страниц книги посвящено взгляду в завтрашний день мира. В своих предощущениях автор оказывается очень точным. «Обломки неправд или истин – понять-разобрать не могу!» – восклицает он. И в то же время уже тогда четко понимает, что «умирает слово «верь», зато безверье душу наполняет», что «горькая земля родная, как яблоня в ночи горит» и что «телескопы зорко смотрят в небо, а на земле не видят ничего»:

Холодные, без чувства и без мысли,
Что проницают во вселенской мгле,
Нацеленные в огненные выси,
Слепые и глухие на земле?

«Гибну я в поединке не с кем-то враждебным – с собой» – утверждает поэт, не отделяя себя от этого мира. И за «земной разлад», за то, что «растет всемирная вина», он тоже чувствует ответственность.

Есть на страницах этой книги и юношеская напускная наигранность, и попытки философствовать на пустом месте. И все-таки в ней преобладают тревоги мира, тревоги души, которые и станут позднее главным в творчестве нашего известного земляка. Евгений НОВИЧИХИН.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.