Круг чтения. И дорога поднимется снова в зенит

Документальная книга воронежского журналиста Владимира Новохатского читается как увлекательная беллетристика. Книга «Было у матери три сына» - некий итог. А дальше – новый творческий горизонт.

На книжных развалах имя журналиста сегодня, практически, не встретишь. Причин тому немало. Прежде всего, сама журналистика стала иной. Газета, наверное, и вправду не успевает прожить и один день, а уже торопится за другим. Кажется, безвозвратно ушли времена, когда мы зачитывались публицистикой Аграновского и Иващенко, Роста и Бочарова…

Но вот удача. Держу в руках увесистый томик – книгу воронежского журналиста Владимира Новохатского «Было у матери три сына» (Воронеж: «МК-Полиграфия», - 2012). Стало сразу ясно: и времена тут ни при чём, и то, что у неравнодушного журналистского слова свое, особое, долголетие. Живо вспоминаются материалы Владимира из далеких 80-х годов, в его бытность главным редактором воронежского «Молодого коммунара». Они и тогда отличались не только острейшими темами, но и удивительной языковой выразительностью.

Только человек, зоркий душой и чуткий сердцем, сможет так сопережить с матерью потерю ее сына в новой кавказской бойне и так – до внутреннего озноба – передать ее чувства: «На миг отпускает горе. Однако вышла мать проводить гостей, и выжала слезы тоска. И будто стесняясь этого плача, поднесла она к глазам передник – и не плачет вроде, а рассматривает какой-то затейливый узор. Дни приходят – уходят, как недолгие ее гости. Длится жизнь. Уже без сына…» Это цитата из очерка, давшего название всей книге, которая стала своеобразным итогом почти 40-летней журналистской работы Владимира Новохатского.

Сборник составлен в основном из публикаций в «Парламентской газете», где Владимир Новохатский работал собкором по областям Центрального Черноземья в 1998-2005 годах. Время, безусловно, сложное, переломное. Когда рушились прежде незыблемые устои, а сама человеческая жизнь оказалась вдруг неожиданно малоценной. Журналист ведет разговор с читателем честно, без утайки, пытаясь ощутить глубину нравственной деформации общества, но в то же время найти и силу духа, которая держит человека на плаву.

Понять эту трагедийную дилемму автор пытается в очерке «Самосуд». Это история о том, как милиционер Молоков расстрелял четверых оборзевших от безнаказанности местных авторитетов, которые прилюдно измывались не только над затравленными девчонками, но и над самим стражем порядка.

Конечно, мы соглашаемся с журналистом, что «даже в таком нравственно гипертрофированном обществе, как наше, нельзя убивать за поруганную честь». Но вместе с ним мы также задаемся вопросом: «В какую же бездну рухнула наша жизнь, если для того, чтобы сохранить в себе достоинство, нужно убить человека? Неужели разнузданное хамство, унижение в каждой бытовой мелочи будут бесконечно уничтожать в нас людей, превращая в духовно уродливых манкуртов?»

Собственно, дело было простым. Общественность – горой на стороне Молокова. Следствие склонялось в его пользу. Скорее всего, его оправдали бы. Но он вдруг взял вину на себя: «Я буду судить себя сам». Нна суде просил высшей меры наказания. Для журналиста это объяснимо: «Наверное, ему не давала покоя совесть… Совесть скрепляет звенья наших поступков. Поступишься в одном – распадается цепь… Мы столь редко прислушивается к совести, оттого и живем так…»

Эта история, а главное, ее оценка показательны для творчества журналиста по многим параметрам. Его книга густо населена такими героями. Это обычные люди, которые живут рядом с нами. Но наступает миг – и автор показывает, как они преображаются в экстремальных ситуациях, которые проверяют их характер на прочность и нравственную закалку. И мы восхищаемся мужеством летчика Алексея Волкотрубова, который жутко обгорел, спасая людей из горящего автобуса. Потом – 200 дней госпиталя. Демобилизация. Развод с женой. Десятки операций на обезображенном лице. Вопреки всему – возвращение к активной жизни и понимание, что «испытания выбирают тебя не только для того, чтобы ты проверил себя, но и чтобы ты попытался понять жизнь…», что «на свете есть только одна высота, которую человек пытается покорить – это сама жизнь…»

А вот, вроде бы, анекдотичная история «Как Женька Трушков на том свете побывал». Безалаберный парень уехал в гости, не предупредив родителей. Его разыскивает милиция. Ошибочно «опознают» в морге. Потом организуют Женькины похороны, на которые собственной персоной является сам… Женька. Гоголевская «немая сцена»! Мужики шутят: «Теперь до ста лет проживешь». А бесшабашный Женька чешет затылок: «Так-то оно так, но жить, точно, надо по-другому. Ведь живем и умираем мы все-таки однажды…»

Автор любит своих героев. Их жизнь ему искренне интересна и небезразлична. Поэтому он умеет в обыденном увидеть яркое, удивиться вроде бы привычному, найти любопытный факт – и преподнести читателям совершенно потрясающий новый смысл.

К примеру, из этой книги вы можете узнать массу интересного: как в Воронежском институте генетики клонируют деревья; что народную в нашем понимании песню «Ой, мороз-мороз…» написала наша землячка Мария Уварова; что даже в советские атеистические годы Анна Иосифовна Сухинина из острогожского села Терновое сумела организовать людей на строительство храма… Вот как журналист заканчивает этот свой рассказ: «Так пронзительно оживает в памяти наше последнее прощание с бабой Аней у ее родного храма. Казалось, чем дольше смотришь на его купола, тем круче они стремятся к синей выси. Чем дальше уходишь по дороге, тем заметнее становится церковь на горе. Словно благословляет человека на самый неблизкий и сложный путь. Словно не дает душе одиноко затеряться на огромной земле…»

Эта многомерность, безупречное слово и дают новую жизнь газетной документалистике Владимира Новохатского, когда давнишняя публикация, оставаясь документом своего времени, становится актуальной и сегодня по своей общечеловеческой сути. Это признак журналистского мастерства высшей пробы. Не случайно в свое время его публикации были отмечены «Золотым пером» как лучшего собкора. Кстати, журналист не только увлекательно пишет, но и рисует прекрасно. Репродукции его картин использованы при оформлении обложки.

У этой книги есть еще одна «изюминка»: в четвертой ее части представлена «Необщая тетрадь» со стихами журналиста. Так бывает нередко: что-то пишется для себя, в стол, в «необщую» тетрадь. И собрались удивительно лиричные, наполненные искренними, трепетными чувствами стихотворения. Я завидую всем, кому еще только предстоит прочитать и стихи, и публицистику в этой книге, или в журнале «Подъем», где Владимир Новохатский сейчас работает ответственным секретарем: читателей ждет настоящее наслаждение. Книга – некий итог. А дальше – новый творческий горизонт. Автор словно предчувствует это:

И быть может, судьба чуть ослабит тугие поводья,
И дорога отсюда поднимется снова в зенит…
Утром мама разбудит, к попутной машине проводит.
Обнимая заплачет, и путь мой крестом осенит.