Культура
Культурная среда. Поповские сады
27.12.2006 00:00
С этого холма видна вся Россия – по одну сторону Дон, Воронеж, а по другую – разбросанные по взгорьям сады. Когда здесь был храм, он для приходящих хранил и передавал из поколения в поколение дух этой бескрайности и божественной красоты. Весною – безбрежное цветение, а осенью – золото неземных красок. И надо всем – колокольный звон, пение церковного хора, соединяющие воедино небесное с земным. Когда-то, без преувеличения, здесь служил выдающийся священник... Через годы сюда, в разгул атеизма, придет его сын. От родного дома не останется и следа...
Культурная среда. Поповские сады
С этого холма видна вся Россия – по одну сторону Дон, Воронеж, а по другую – разбросанные по взгорьям сады. Когда здесь был храм, он для приходящих хранил и передавал из поколения в поколение дух этой бескрайности и божественной красоты. Весною – безбрежное цветение, а осенью – золото неземных красок. И надо всем – колокольный звон, пение церковного хора, соединяющие воедино небесное с земным. Когда-то, без преувеличения, здесь служил выдающийся священник... Через годы сюда, в разгул атеизма, придет его сын. От родного дома, как и от церкви, не останется и следа, и Павел рядышком построит, как бы вдавит в склон горы, домик из самана, бросовых кусков деревьев... Будто спрятаться хотел и от мира, и от главного таланта, дарованного Господом. Когда ему исполнится 90 лет, то его друг Эдуард Ефанов в Рамони организует единственную за всю его жизнь персональную выставку. И понимающие воскликнут – Россия недополучила еще одного выдающегося художника...
)
В годы юности Павел Левин был дружен с Бродским, Филоновым... В зрелые годы не мог принять участие в выставках – исключен из Союза художников. А колхозную самодеятельность выставкомы не рассматривали. За что исключили? За то, что был «сыном попа» и сам окончил духовную семинарию. В принципе, все проще – все это лишь повод, дабы убрать бездарям с дороги «конкурента». Бог им судья, завистливым губителям России...
...Приезжаю в Русскую Гвоздевку в тот уютный домик, который долгое время негласно был особой школой русской живописи (приходили учиться, ума набраться), а теперь – особый центр российского садоводства. С его нынешним хозяином, Иваном Павловичем Левиным, пытаюсь повести беседу о вере деда и отца. Он, «испорченный науками», с большей охотой о Гегеле, Флоренском, Бердяеве и прочих философах...
...У него мама отбирала кисти, карандаши – ломала и выбрасывала.
- Что же она так жестоко?
- Просто не хотела, чтобы я повторил путь отца – в нищете и унижении.
...Возможно, таким же образом шло и «отлучение» от церкви. Но чем дальше знакомлюсь с этим человеком, тем яснее понимаю – весь он оттуда, из того далека, где были высоты деда, отца. Без них бы и он своей высоты не достиг.
...Церковь была Благовещенской – по ней так и село именовалось. Одновременно существовало и второе название – Русская Гвоздевка. Гвоздевка возникла в конце ХVi века. В книге В.Прохорова «Вся Воронежская земля» приводится выписка из «Дозорной книги» 1615 года: «...В селе церковь во имя Страстотерпца Георгия, древена... стоит без пения, запустела от татарские войны». Видно, время порушило ту церковь, и на ее месте была выстроена церковь из кирпича – Благовещенская. В ней и служил священником Иван Петрович Левин, у которого рано умерла жена, и он остался с четырьмя сыновьями.
Батюшка был славен тем, что вокруг храма и своего дома разбил редкостный по красоте и богатству сад. По соседству имение помещика, который имел гораздо большие возможности по приобретению экзотических плодовых деревьев, цветов. Но делать прививки помещик приглашал настоятеля храма. Дочь помещика, вышедшая замуж за Звягинцова, воронежского вице-губернатора, лично вывела несколько сортов роз, лилий, жасмина. Священник тоже занимался селекционной работой. Если память о супруге Звягинцова осталась – ею получены золотые медали в Париже за выведение сорта жасмина и роз – то труды отца Иоанна после революции пошли под топор. Ни на каких выставках он не участвовал, медалей не получал – в саду трудился для души. Говорят, что у него был «свой» виноград и ряд «диковинок», которых не было в других садах.
Дружили семьями. Вскоре у Дмитрия, Николая и Павла, сыновей священника, уроки рисования стали брать дети помещика. Особенно талантлив был Николай – его рисунки восхищали и удивляли младшего Павла. Все три сына учились в Воронежском духовном училище. Они были правдолюбивыми, искренними и открытыми.
Учебники по истории советского периода, научные статьи и ряд отредактированных воспоминаний приучили нас к мысли о том, что атеистические идеи Маркса, Энгельса стали властителями умов даже обучавшихся в духовных семинариях, академиях. Настолько, мол, они были для всех ясными и открывающими глаза на истину. Не совсем так... Иван Павлович вспоминает, как эта ситуация передавалась в рассказах отца:
- Ничего там революционного не было. Отец был одним из зачинщиков недовольств. Он выступал за укрепление в обществе позиции священничества, а для этого будущим батюшкам необходим более солидный багаж знаний – требовал более углубленного изучения физики, биологии, медицины, философии, истории искусства, литературы... Власти, напуганные событиями 1905 года, исключили из семинарии, без сомнения, самых ревностных служителей православия... Правда, со временем отцу удалось доказать свою правоту, и он был восстановлен в числе семинаристов.
...В семинарии благодаря художнику Одинцову, который преподавал рисование, получил хорошую школу. Уезжая на каникулы к отцу, все свободное время отдает живописи – пейзажи, портреты. За советами ездит в Воронеж – к Одинцову, Баранову, ученику Репина. В 1917 году заканчивает семинарию и поступает в школу живописи. Здесь учебу прерывает гражданская война, но Левин учиться продолжает – берет частные уроки у ученика Репина А.А.Бучкури...
Павел Иванович оставил прекрасные воспоминания. В них соседствуют такие разные страницы:
«Полюбил одну девушку, чистую, как горлинку, такой любовью, что она стала для меня какой-то святой. Я искал случая, чтобы взглянуть на нее украдкой и боялся к ней прикоснуться, дабы не осквернить своего чистого чувства к ней. Я считал за счастье увидеть ее даже издалека...»
«...Это произошло осенью 1919 года... Проходил через наше село полк красных москвичей. Командовал ими некий Хинценберг... Увидев мои этюды, которые тронули его, счел нужным мне помочь. Он написал рекомендацию и пропуск к руководителю Наркомпроса Луначарскому, в которых просил определить меня в художественный вуз на учебу.
Но добраться до Москвы было не так-то просто – дороги уничтожены... Меня свалил сыпной тиф. Вместо дома попал в Ростов. После сыпняка – девять приступов возвратного. Пролежал я там до февраля 1920 года.
...Налетел Махно. Администрация и обслуга госпиталя разбежались...»
Шатающиеся от слабости, вышли в город просить милостыню. Их схватили и – в тюрьму, где духота, холод и сырость. В мае выпустили и определили художником в 1-ю коммунистическую роту. Только весной 1922 года он «доехал» до Москвы:
«Послали меня во ВХУТЕМАС... Попал в комнату, где жили двое студентов, которые прошли хорошую школу Архипова и Малявина...» Сразу понял, что попал не туда – в почете кубизм, суперматизм, футуризм и прочие «измы». И махнул на Москву рукой: «Уехал домой, опять на природу, на живую натуру, веря, что природа меня не подведет». В Воронеже сразу поступает на второй курс художественного техникума в ученики к Бучкури, Трофимову... Но в его сердце крепко укрепилась главная школа, полученная от отца-священника: «Отец прививал нам любовь к земле и труду. Знали мы, что на земле гнездится богатство и благополучие крестьянина... Я решил у себя на приусадебном участке сделать «опытную станцию». Задача состояла в том, чтобы удвоить урожай...
...До революции, часто бывая в имении А.И.Звягинцова (давал уроки их детям), обратил внимание на прекрасный сад, виноградник, розарий... Попытался на отцовском участке перепривить яблони и груши, развести виноград...
...Я тайком просматривал опытные участки по возделыванию хлебов разными способами Воронежского сельхозинститута. Брал у ученых элитные семена проса и кукурузы, формалин для протравливания зерна.
Рожь я сеял в четыре пуда на десятину (вместо девяти) ленточным двухстрочным способом. Урожай – сто пудов с десятины... Вместо рыхления – слабое окучивание (особенно посевов проса и гречихи). Благодаря этому способу уничтожается около 60% сорняков и сохраняется влага».
Он объединил в товарищество около тридцати крестьянских семей. В 1927-м агитирует односельчан вступать в колхоз: «Отношения с коммунистами были натянутыми. Они сторонились моей откровенной и бескорыстной агитации за колхоз... Мне мешало мое поповское происхождение. Но, видя мою честность, уездные власти не только не препятствовали, но и помогали советами. А убежденности, веры и горения во мне было, хоть отбавляй.
...Гудели: «Не пойдем в поповский колхоз!» Приходилось терпеливо объяснять, доказывать правоту колхозного дела...»
Он еще отстаивал и сохранение в человеке культуры, божеского начала – у него работа шла «нормально, без горластого мата...»
...В 1930 году как «кулака» и «врага народа» арестовали и сослали отца, священника Ивана Левина. Как «антисоветский элемент» посажен в тюрьму младший брат Евгений. Дом конфисковали. А из «поповского колхоза» вывезли элитные семена и весь урожай. Лучшие из лучших обрекались на голодную смерть. Во всех бедах винили Павла Ивановича. Он вовремя уходит из села и не попадает под арест. Друзья «выправляют» паспорт, и он уезжает в Ленинград. Работает в артели художника Бродского и плотником в Мариинском театре...
...Началась война, и он уходит на фронт. Дошел до Кенигсберга. Вернулся в Воронеж, но «с темным поповским прошлым» не место среди истинных большевиков. К тому же он не скрывал своего несогласия с действиями партии и правительства. «Упертый поп» с 1949 по 1960 годы в Русской Гвоздевке возглавлял садоводческую бригаду. Основную долю прибыли хозяйству давали яблоки, груши, малина и смородина «левинского сада».
...Сотрудники одного НИИ были в восторге от мужика, который им по весне и осенью продает саженцы фруктовых деревьев: «Правда, дороговато, но зато – никакого обмана. Наивысшее качество!» И рекомендовали с ним познакомиться. Но мужик оказался таким скромным, что всячески избегал встречи со мной. Я его напрямую спросил: «Скажите честно, чьи это саженцы? У кого покупаете? Я не следователь...» Так я узнал о селекционере и сортоиспытателе садовых культур, картофеля и прочих огородных культур Иване Павловиче Левине. Он оказался однокурсником моего друга Павла Сергеевича Мостового, выпускника СХИ, сына Героя Советского Союза и внука православного крестьянина, который на хуторе Поплавский Калачеевского района построил деревянную церковь (об этом еще рассказ впереди). Спрашиваю, почем же он перекупщику продает свой «товар»? Потупив взор:
- Может, покажется и дороговато, но мне же надо оправдать расходы да и на лекарства всякие... По «тридцатнику» за корень беру.
А тот саженцы яблонь, груш, грецких орехов, винограда, слив, абрикосов продавал по 150 рублей.
Они с Татьяной Николаевной, супругой, как дети – глаза чистые, ясные. И постоянно боятся каких-то притеснений. Без них-то в России никак власти не могут. Скучно властям без угробления своих совестливых и талантливых трудяг.
Он сотрудничал с выдающимся ученым-селекционером, автором многих сортов косточковых А.Н.Веньяминовым. Его знают ученые Москвы, Воронежа, Орла, Краснодара, Омска, Владивостока, Мичуринска, Тамбова, Брянска, Баку, Киева, Минска...
Специалист по винограду, Т.П.Ивлева, ученый из воронежского агроуниверситета, так считает:
- Равных ему по знанию винограда, грецкого ореха я не встречала... Давно настаиваем на том, чтобы он узаконил выведенные им несколько сортов винограда, грецкого ореха – весь характером в деда с отцом. Не ради своего имени трудится, а во славу Божью. На его опытах защищено много диссертаций, опубликовано много научных статей... О нем, как об ученом, можно монографию написать...
...Иван Павлович с ученым даже по этому вопросу и спорить не хочет:
- Преувеличивает... Они, ученые, мало чем от вашего брата, журналистов, отличаются... Ты, вот, лучше другое полезное дело сделай: напиши, чтобы обо мне за границей прочитали... Дело в том, что мы абсолютно ничего не знаем о судьбе Николая, Дмитрия, Евгения, их детей и внуков... Есть предположение, что кто-то из них уехал за границу... Как там у Гоголя? Так и напишите, что в Русской Гвоздевке проживает Иван Левин, от него всем Левиным во всех странах привет... Мне от них ничего не надо – просто не дает покоя тоска по родственникам.
Эдуард Ефремов.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
