Культура
Михаил Бычков: «Театры Воронежа в большом запустении…»
29.03.2005 00:00
О проблемах театров «Коммуна» пишет постоянно. Например, о том же старом здании академического театра драмы имени А.В.Кольцова – ценнейшем архитектурном памятнике – сколько уже говорено-переговорено. Или о доплатах к мизерным актерским зарплатам, которые, однако, существуют в других областных центрах. О том, что катастрофически редки балетные премьеры в воронежском театре оперы… И вот театральными проблемами Воронежа озаботились и в Северной столице...
О животрепещущих проблемах воронежских театров «Коммуна» пишет постоянно и с болью в сердце. Например, о том же старом здании академического театра драмы имени А.В.Кольцова – ценнейшем архитектурном памятнике, – сколько говорено-переговорено. А воз, как говорится, по-прежнему недвижим.
Или о доплатах к мизерным актерским зарплатам, которые, однако, существуют в других областных центрах. О том, что катастрофически редки балетные премьеры в оперном театре… И вот воронежскими театральными проблемами озаботились и в Северной столице.
Почитаемый и уважаемый в профессиональной среде санкт-петербургский журнал «Страстной бульвар» только что опубликовал статью художественного руководителя Камерного театра Михаила Бычкова, которую мы с некоторыми сокращениями перепечатываем.
В Воронеже сейчас сложилась очень непростая театральная ситуация. В театре, да и в культурной жизни города вообще, мне кажется, ничего не происходит, все находится в большом запустении. С одной стороны, театральные залы полны. Это значит, что потребность в театре не исчезла. Думаю, она и не исчезнет, а будет только расти: мы переживали и более тяжелые времена, но люди от театра не отвернулись и продолжали ходить на спектакли.
Но одновременно с возвращением зрительского интереса к живому искусству власти все более и более отгораживают себя от проблем, связанных с формированием культурной политики, с программой поддержки, развития театрального дела. Поэтому мы существуем за счет старых резервов: и человеческих, и всего того, что собиралось, накапливалось за прошедшие десятилетия; за счет зданий, построенных в прошлом веке и тогда же брошенных на произвол судьбы – теперь они разрушаются, приходят в ветхость, негодность, в крайнее запустение.
Я говорю о конкретной воронежской ситуации. В соседних городах все обстоит иначе. В Ростове-на-Дону открылся замечательный огромный музыкальный театр, был полностью переоборудован ТЮЗ. В Краснодаре рождается множество творческих коллективов и проектов; в Саратове строится новый ТЮЗ, люди придумывают интересные смежные проекты. На всю страну известна театральная ситуация в Омске, где существует уже не пять, а, наверное, двадцать пять творческих коллективов, каждый из которых живет и содержится. Те города, с которыми меня в последние годы так или иначе сталкивала судьба, являются контрастом по отношению к ситуации, сложившейся у нас.
Возможно, какой-то злой рок довлеет наш нашим многострадальным регионом. Кажется, последние положительные изменения происходили при коммунистах, то есть в другом государстве – в Советском Союзе; потом же все начали списывать на трудности момента, на кризис, на «перестройку»: сегодня и списывать уже не на что. Звучат одни и те же слова, а бюджет культуры фактически сокращается: в соответствии с распоряжениями правительства увеличивают, индексируют заработную плату, а за счет этого сокращаются другие статьи расходов. Кроме заработной платы и коммунальных услуг, у нас не финансируются никакие статьи, связанные с новыми постановками, с приобретением оборудования, давно никто не получал и в перспективе не будет получать никакого жилья.
В городе очень остро стоит вопрос кадров: у нас фактически нет театральных художников – их осталось три человека! Если и появляются новые актеры, то это только выпускники нашей Воронежской академии искусств. Труппы могут пополнятся только так, а ведь старшее поколение постепенно уходит, поэтому серьезные проблемы существуют во всех коллективах города. В оперном театре все держится на приглашенных солистах, а если и удается что-то создать новое, никто не старается это удержать – люди при первой же возможности уходят, уезжают из нашего города.
Существует ряд серьезных проблем, связанных и с помещениями. Здание Воронежского театра кукол, например, было заложено областной администрацией под кредит, который так и не вернули. Теперь оно, по сути, принадлежит банку, которому нужны деньги, а денег ему возвращать никто не собирается.
Еще более яркий пример – разваливающееся по частям историческое здание академического Кольцовского театра, мимо которого равнодушно проезжают депутаты, чиновники, руководители – все те, от кого напрямую зависит его судьба. Сейчас оно завешано коммерческими плакатами: о Кольцовском театре, на мой взгляд, забыли навсегда. Была попытка создать Фонд в поддержку театра, проводить благотворительные марафоны. Помню, как бывший министр культуры Михаил Швыдкой, перерезая символическую ленту нового здания театра, объявил всему Воронежу, что министерство выделит деньги на реконструкцию Кольцовского театра.
С тех пор прошло уже лет шесть. А это новое здание было заложено в Воронеже лет тридцать назад как дворец для партийных конференций, предназначенный еще и для того, чтобы играть в нем спектакли. Когда же его наконец построили, выяснилось, что артистов не слышно, в нем нет воздуха, нет театра – кольцовская труппа вынуждена сейчас мучаться в этом помещении в надежде, что их родовое место все-таки будет реконструировано.
Наш Камерный театр работает тоже не в театральном здании: одиннадцать лет назад мы нашли пристанище во Дворце культуры железнодорожников. Тогда это была единственная возможность реализовать идею нового творческого коллектива: зал нам предоставили бесплатно. Но за прошедшее время многое изменилось. Во-первых, театр сегодня не муниципальный, а государственный; мы платим аренду, и немалую, за помещение. Помимо зала, там нет почти ничего, поэтому мы не можем держать в репертуаре больше шести спектаклей: просто негде хранить реквизит, аппаратуру, нормально их эксплуатировать. Сейчас нам грозят увеличить арендную плату в пять раз – значит, мы будем платить в месяц не сто тысяч, а пятьсот; вообще, вопрос о целесообразности пребывания театра в этих стенах будет рассматриваться на уровне конкурса: если кто-то предложит за эту площадь больше, он и займет ее...
Мы государственный театр, но при этом являемся арендаторами и не более того. Пытались добиться, чтобы нам разрешили пользоваться помещением на прежних условиях, но безуспешно. Впрочем, заниматься нужно не продлением нашего существования в этом здании, а предоставлением театру какого-то нормального, подходящего помещения. Все обещания, которые дала власть, в том числе и губернатор Воронежской области Владимир Григорьевич Кулаков, остались обещаниями. Более того, чиновники уверовали, что Бычкова, то есть меня, все устраивает, ему ничего не нужно, театр живет и живет. Но это неправда.
Во-первых, мы теряем зрителя: у нас всегда были аншлаги, билеты распроданы, стояли стулья в проходе – поэтому мы давно бы могли работать в зале как минимум в полтора-два раза больше и, соответственно, зарабатывать на нашу творческую жизнь в два раза больше. Во-вторых, появилась бы возможность расширять репертуар, труппу, могли бы делать то, что может только наш Камерный театр. Если б нам дали помещение, то действительно, а не фигурально возник бы настоящий Культурный центр, дом, в котором развивались традиции репертуарного театра. В этом есть потребность, но то, что это значимо, очевидно не для всех.
Я не говорю сейчас об объемах финансирования. Модель, по которой существуем мы, эффективна. У нас нет проблемы раздутых штатов, неповоротливых, неэффективных механизмов производства и деятельности управления. У нас все живое, высокорентабельное. Нет ничего лишнего: мы не содержим двести человек по тысяче рублей, чтобы они за эти деньги работали из рук вон плохо. Зарабатываем столько же, сколько ТЮЗ или филармония и могли бы зарабатывать и вдвое больше, а следовательно, выпускать больше спектаклей, пополнять свою аппаратуру, если учредители нам в этом не могут помочь.
Со дня основания Камерного театра все его сотрудники работают на годичном контракте. В конце каждого сезона мы разговариваем с каждым, заключаем новый договор; таким образом, человек точно знает, что он будет делать и какие деньги получать.
Сегодня Камерный театр оказался в двусмысленной ситуации: мы как бы государственное учреждение, но на самом деле все, что сейчас имеем, – декорации, костюмы, аппаратуру – приобрели, еще будучи муниципальным театром. Область пока не дала нам денег ни на один стул, ни на один гвоздь. И сейчас все постановочные ресурсы пополняются опять же из заработанных нами средств. Наш бюджет рассчитан только на зарплату и оплату коммунальных услуг. Деньги на арендную плату нам пока тоже выделяют из бюджетных средств области, но что они будут делать, когда их попросят платить в пять раз больше, я не знаю.
На то, чтобы попытаться достучаться до нашего областного начальства, у меня уже нет сил, если кто-то и может спасти ситуацию, то это только лично губернатор. В нашем театре он пока ни разу не был. Нечасто, но появляется информация, что он побывал на каких-то гастролях, в оперном театре, в Кольцовском театре.
В Воронеж приезжают антрепризы, «лица из телевизора», но то, что они показывают, очень низкого качества. «Золотая Маска» дважды предлагала провести в городе фестиваль лучших российских спектаклей, но ответа не последовало: на это нужны деньги, этим надо серьезно заниматься, а никто не хочет. Однако в Воронеже есть люди, которым нужен живой театр. Они приходят к нам и находят то, что ищут. Мы стараемся их не разочаровывать. Наверное, не всегда и не во всем нам это удается, но мы искренни. Артисты играют на небольшом расстоянии от публики. Они понимают, что нужно работать, выкладываться. И публика это чувствует. Зрителю дают возможность приобщиться к живому театру, воплощенному в разных жанрах и стилях. Это то, чего ни по телевизору, ни в кино не увидишь.
Не возьмусь предсказывать наши перспективы. Новое здание театра никто никогда не возьмется строить, хотя это дешевле, чем что-то реконструировать, и такой небольшой театр, как наш, можно было бы выстроить. Все эти одиннадцать лет я просил прикрепить наш театр к любому большому коммерческому проекту, в центре города строящему торговые комплексы, и таким образом получить средства на создание Культурного центра. Подобное несложно при возможностях нашей административной системы. Но никто до сих пор не откликнулся.
Существует еще один выход. В городе есть памятник культуры, особняк, в котором нынче находится Федеральное казначейство. Управление этого казначейства арендует здание у области и при этом достраивает свое собственное. Идеальным выходом из ситуации, связанной с Камерным театром, была бы передача его нам.
Не помню, к сожалению, случая, чтобы центральная власть пеняла на вялую или неверную культурную политику в регионах. У нас могут вызывать на ковер, если речь идет о нефти, газе, урожае, но никак не об искусстве и культуре. А за последние лет пятнадцать в Воронежской области фактически разрушены культурные традиции, складывавшиеся не десятилетиями, а веками, и никто за это не понес наказание.
Сознаю: если я покину театр, то он будет разрушен. Столько раз возникала ситуация, когда мы подходили к этой черте: то у нас отбирали помещение, то нас абсолютно не финансировали, то от нас уходили артисты, потому что им негде было жить. Конечно, это когда-то может случиться, но сколько хватит сил, будут стараться коллектив удерживать на плаву. У меня есть много и других предложений. Ставлю спектакли там, где театр нужен, финансируется, развивается. Возникают амбициозные проекты, начинания. Жизнь одна, и хочется прожить ее интересно…
Фото Михаила ВЯЗОВОГО (газета «Коммуна»).
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
