Культура

Неистовый Галотта

На II Международном Платоновском фестивале воронежцы увидели балеты «Дафнис и Хлоя» и «Весна священная» в постановке Жана-Клода Галотта, балетмейстера Национального хореографического центра из Гренобля.

О Жане-Клоде Галотта – балетмейстере Национального хореографического центра из Гренобля, а в прошлом – танцовщике, - нельзя говорить скороговоркой, между прочим, упомянув его имя лишь как постановщика балетов «Дафнис и Хлоя» и «Весна священная», которые, собственно, и увидели воронежцы на фестивале

Его хореографический почерк складывается из стихии танца, которая, как лавина, как шквал накрывает вас с головой, и, сделав глубокий вдох, вы, затаив дыхание, замираете. Замираете от безудержной радости: как же всё здесь здорово! То, о чем 105 лет назад мечтал художник Александр Бенуа (кстати, сподвижник Дягилева и его парижских «Русских сезонов»), чтобы наконец «…акробатизм кончился, а пришла настоящая пластика, а не взлетания в потолок», кажется, по полной программе воплотилось в хореографии Жан-Клода Галотта.

Жан-Клод Галотта. Фото Ивана Ненашева.

Начну не по порядку, а с «Весны священной», которой отдано второе отделение спектакля.

Риск подстерегал постановщика огромный. Одно то, что до него балет ставили Вацлав Нижинский (самая первая постановка труппы «Русский балет Дягилева» в 1913 году), потом Леонид Мясин и, наконец, Морис Бежар с Рудольфом Нуреевым, могло привести в полное замешательство.

«Вы в чём-то повторили предыдущие постановки «Весны священной» или хотя бы их процитировали?» - спросил я хореографа.

«Вообще-то, думаю, что моя постановка имеет оригинальное прочтение музыки Игоря Стравинского, - последовал ответ. – Хотя не ручаюсь, может, где-то на уровне подсознания и мог что-то процитировать».

Сцена из балета «Весна священная. Фото Ивана Ненашева

Пластический язык у Галотта, он так его сам определяет, складывается из огромной череды мелких жестов, которые, сливаясь в нечто общее, выстраивают задуманный рисунок и образ.

Первоначальный сюжет «Весны священной», когда Девушка, окружённая старцами, исступленно танцует, чтобы пробудить весну, в данном случае не является непременным условием хореографических построений балетмейстера. У Галотта танцуют шесть женщин и пятеро мужчин. И долгое время вообще не понятно, кому всее-таки принадлежит главная партия Девушки. Для постановщика это не столь важно, для него первична всё-таки стихия танца, самопогружение в неё.

Для Галотта так же, как и для автора музыки Игоря Стравинского, отправным моментом в балете явилась «неистовая русская весна», которая и «становилась самым удивительным событием каждого года…» Здесь нет каких-то живописных ухищрений, а есть любование человеческим телом, есть радость жизни, радость прихода весны.

Но жизнь без смерти не бывает… И это есть в «Весне священной». Как и массовые ритуальные танцы, которые производят самое сильное впечатление, и которые устремлены к кульминационному финалу.

В «Дафнисе и Хлое» заняты Франческа Завиани, Матье Барбен и Стефан Витрано. Их также хореограф повергает в безудержную стихию танца (первые 25 минут из 55, что длится «Дафнис и Хлоя», Матье Барбен и Франческа Завиани вообще ни на секунду не приостанавливались). Танцовщики разражаются взволнованной, энергетически насыщенной – особенно у Стефана Витрано – «речью» жестов, прыжков, поз.

Поскольку всё выглядит спонтанным (но ни в коем случае не импровизационным, всё досконально выверено и продумано хореографом), то и отдельные моменты в танце можно выделить лишь с трудом. И от этого происходит всё та же цельная лавина танца. Наполненного чувственностью, свободой и не лишённого озорства.

Виктор СИЛИН

Источник: газета «Коммуна» №87 (25915), 19.06.2012г.