Культура
Побег на рывок
28.01.2015 00:00
Новая книга
«У Галича есть совершенно клёвая песня, про то, как с зоны зэки бегут, их убивают одного за другим... кончается, что их, вроде, всех убили. И он просто говорит белым стихом: «Всё равно, даже если бы ни один не добежал, всё равно бежать стоило, всё равно надо было». Игра заранее проиграна, это я знаю, ничего не удастся сделать, но тем не менее... Есть такая притча Николая Волкова, диссидента такого. Были некие люди, каким образом попали они в сундук, непонятно, но попали они в сундук и жили там год за годом. Жили, забыли, что за сундуком делается, сажали картошку. А так как сундук был закрытым, потому что его нечистая сила закрыла на замок, там не было свежего воздуха, света — было темно, сыро, душно. Но они привыкли, им казалось, что всё нормально. Росли они рахитами, слабыми, с бледными лицами. Но дужка замка однажды заржавела и сломалась. Поток свежего воздуха зашёл в сундук, ну, и люди там обалдели, смотрят, такой свет, такой воздух, сначала подумали, что задыхаются, а самые любопытные полезли к крышке, стали выглядывать. А нечистая сила стала опять крышку закрывать, а люди то локоть, то голову на край кладут. Крышкой эти локти-то прищемит или оторвёт совсем. Но за счет того, что кто-то голову постоянно кладет, крышка не закрывается, поэтому хоть слабый, но какой-то поток свежего воздуха в сундук идёт... Я считаю вот что: то, что у нас делают рокеры или панки, — это вот то самое и есть».
(Егор Летов, 1987 год)
Книгу эту, выпущенную московским издательством «АСТ» (его подразделением Corpus) хочется воспринимать как первый том ещё не дописанного подробного исследования судеб представителей «потерянного поколения русского рока 1990-х». Даже если авторы «Песен в пустоту» Александр Горбачёв и Илья Зинин передадут «эстафетную палочку» другим авторам. Они рассказали всё-таки главным образом про музыкантов, творивших в Москве и Санкт-Петербурге – у тех и 20 лет назад было больше возможностей оставить после себя альбомы, легенды, интервью; если даже у них всё сложилось вот так – на что мог рассчитывать в постсоветской воронежской провинции попавший в книгу «Др-Бэнд» и другие рок-музыканты? Никто же, записывая в 1994 году домашний альбом, продавая в 2001-м гитару, умирая от отравления водкой в 2005-м, не предвидел, что в 2014-м кто-то из знакомых отыщет старую осыпающуюся аудиокассету, оцифрует и выложит в Интернет. Свои биографы должны появиться у группы «Мёртвый ты» из Тюмени, у «Хуго-Уго» из Тольятти, томских «Передвижных Хиросим», пермяка Евгения Чичерина... Но многим ли это нужно здесь? Даже их землякам – нужно ли?
Это как же сильно нужно было оторваться от коллектива, от подавляющего большинства, чтобы любить Love, MC5, Bauhaus или Sonic Youth там, где живут по пацанским понятиям и называют их «семейными ценностями», где и «музыку» любят соответствующую! Но, по крайней мере, рупорами госидеологии в той России не выступали жёлтые газетёнки, как в 2014-м, а их нынешние потребители не смели претендовать на звание духовного мерила для людей с высшим гуманитарным образованием. Гопники 1990-х, газет читать не умевшие, не обученные словосочетаниям «георгиевская ленточка» и «пятая колонна», с теми, кто выглядел и думал иначе, поступали просто. «Чё, пидор?» - погыгыкивая, интересовались у волосатого очкарика с гитарой за плечами выползшие из подворотни существа, слегка похожие на людей, прежде, чем втоптать чужака в родимый чернозём. Средь бела дня, на улице, при молчаливом соучастии прохожих. В 2015 году какой-нибудь «консервативный публицист» назвал бы это «борьбой с чуждой нам толерантностью». Родившийся цветным в стране вечно торжествующей серости рок-музыкант вместо того, чтобы выпускать синглы на созданном друзьями независимом лейбле по примеру своих далёких единомышленников в Манчестере, Рейкьявике и Сиэттле, оказывался вынужден противостоять окружающему скотству – самим фактом своего существования. Занятие крайне вредное для здоровья.
Герои книги Александра Горбачёва и Ильи Зинина – из того поколения, что сформировалось в перестройку. Не все, так большинство смотрели «Взгляд», чтобы услышать новые песни наконец-то разрешённых советских рокеров, искали их самопальные альбомы. Потом и свои стали рождаться. На одной из первых записей Александра Литвинова, будущего Вени Д’ркина, сделанной с группой «Ая» в 1990 году, есть песня «Автовокзал», в своём роде эталонная: слушая её, явственно ощущаешь, насколько внимательно передовая молодёжь Мироновки, глухого посёлка между Луганском и Донецком, слушала попавшие туда первые пластинки «Аквариума», «Кино», «Телевизора».
Я не хочу этот город – город чужой,
Я не хочу этот город – он стал слишком злой,
Я не хочу этот город – мне нужен свой,
В котором есть дом, где хотя бы портретом на голой стене
Цой.
Позже сквозь заимствованные интонацию, образы, мелодические ходы прорастёт своё. Музыкант Владимир Кожекин говорит о Д’ркине: «Он поначалу ведь дико вторичен был, до смешного. Как нечто такое великое сложился уже к самым последним записям, перед смертью: «Тае Зори» и все эти страшные песни типа «Дня Победы»... Но это всё не главное. Он был сильно больше материала, было видно, что это вырастет во что-то страшно грандиозное».
Но толпе это оказалось не очень-то нужно. Ей было достаточно уже имеющихся кумиров. Хотя бы и мёртвых. А умереть здесь проще, чем записать альбом.
После распада СССР у людей, населявших иную, как казалось тогда, страну, появилась возможность перепридумать себя заново. Когда старые правила перестали действовать в прошлый раз – в 1917-м, сквозь прогнившую мостовую прежних «эстетических норм» начали пробиваться новые, диковинные цветы. Жизнь тех юношей и девушек, богоискателей и богоборцев, заместителей председателя Земного шара и открывателей новых измерений, была порой коротка и почти неизменно трагична. Кто не умер в изгнании, кого не шлёпнули в подвале НКВД после пыток, тот умер в нищете и забвении, или того хуже: лауреатом Сталинской премии за лакейский роман про «великие стройки». Какие там новые горизонты, воскресение мёртвых, вселенский Интернационал, о чём вы вообще?
Но и молодёжной революции, сравнимой с той, что охватила весь цивилизованный мир в 1960-е, ни в рассыпавшемся СССР, ни в Российской Федерации, не случилось. Интересно, что иным из групп, что возникли на перестроечной волне, повезло годы спустя («Мумий Тролль», «Би-2»). А рождённые между 1991 и, допустим, 1998 годом, кажется, не добились такого успеха, даже если записывали альбомы и мелькали по телевизору. Потом появился «радиоформат» и порождённый им отечественный недобрит-поп. Сформировалась музиндустрия. В ней не было места ни для хардкора «Машнинбэнда», ни для дркинской акустики. Прежде эта их ненужность не была заметна столь явно. В областных центрах в начале 1990-х молодые музыканты самоорганизовывались, находили места для концертов, создавали рок-магазинчики, с помощью друзей попадали на местное телевидение, другие друзья-журналисты освещали их концертную жизнь в областной молодёжной газете… Казалось, всё только начинается.
«В 1990-е начальство осознало, что молодежь, которая слушает «русский рок», опасна для начальства, ибо может потребовать его отставки…, – писал где-то Михаил Вербицкий, математик и создатель лейбла Ur-Realist, что издал на дисках несколько крайне интересных альбомов того периода. – И тогда начальство ввело жесточайшую цензуру, коммерческого характера - вещать в микрофон нечто отличное от «зайка моя, я твой теннис, киска моя, я твой пенис» стало коммерчески невыгодно, а значит, и невозможно. Независимая музыка начала 1990-х ощутила себя неожиданно в полном вакууме; и в этом вакууме развила у себя стальные руки-крылья, а также щупальца, челюсти и хелицеры. Это было натурально нечеловеческое, и к тому же чрезвычайно депрессивное искусство. Иногда возникает чувство, что 3/4 русских независимых групп в начале 1990-х клонировали Joy Division. На самом деле граждане разнообразно упражнялись в депрессивности, а похоже на Joy Division оно становилось уже само».
Понятно, что модели жизнетворчества, выбранные героями «Песен в пустоту», были не про «выживание». Условия, в которых творили эти люди, выглядят, однако, вполне для них органичными. Группы вроде «Собак табака» и вовсе старательно избегали мест, где случайно можно наткнуться на продюсера: «Когда Ministry и Nine Inch Nails собирали стадионы в Европе, российский индастриал оставался историей сугубо для своих. Традиционная в таких случаях метафора секты здесь и вправду как нельзя более уместна. Музыканты… сознательно держали дистанцию не только от любых проявлений мейнстрима (что ещё можно было объяснить), но зачастую и от своих собственных соратников».
Ни самоубийца Эдуард Старков из «Химеры», ни умерший от рака Д'ркин, не особо мечтали о «миллионных контрактах», но делали то, что должно: сочиняли песни, делились ими с залом. Их музыка не попала в телевизор – но и их предшественники записали десятки альбомов в подполье, ни на что не надеясь. Так в России всё устроено: нужно жить долго. «Гребенщикову 33 ныне», - сообщала аннотация к первой пластинке «Аквариума».
Веня Д'ркин в воронежском кинотеатре «Юность», 1997 год.
Фото Игоря Филонова.
Можно вспомнить, что и у «молодых и сердитых», осознанно бежавших от любой популярности, «коммерческой перспективы», были предшественники, хотя и непоследовательные. «Не хочу быть лауреатом» называлась песня возникшей в начале 1980-х группы «Гарин и Гиперболоиды». Вскоре та стала называться короче – «Кино» и лауреатства не избежала. Виолончелист Всеволод Гаккель основал в 1991 году клуб «Там-там», покинув «Аквариум»: группа, по его мнению, утратила свою магию, когда её пластинки стали расходиться миллионными тиражами. Лидер её, правда, в годы, когда вообразить саму возможность появления тех пластинок было невозможно, многолетнее варение в собственном соку ощущал несколько иначе – и можно ли сказать, что как творец был неправ?
И мы несём свою вахту в прокуренной кухне
В шляпах из перьев и трусах из свинца,
И если кто-то издох от удушья,
То отряд не заметил потери бойца.
А спустя года четыре одна из первых песен юношей из «Гражданской обороны» начиналась с обращения к аудитории:
Хватит! – уходите прочь – мы играем для себя.
А ещё спустя шесть лет лидер «Обороны», чьи песни уже пели под гитару во всех студенческих общагах страны, распустил группу и, чтобы не превратить свои песни в попс, создал новый проект, название которого мы, увы, не можем привести, потому что роскомцензура не спит. Но и Летов выглядел на фоне своих более юных и злых учеников не слишком последовательным.
Костяк «Соломенных енотов» - это важно – в разные годы неизменно составляли типичные русские «книжные мальчики» (и девочки). Книжники и киноманы, остро ощущавшие: в России рефлексирующий интеллигент всегда обречён.
В зоопарке три лемура
Взвизгнули утробно,
Узнав, что книжная культура
Нежизнеспособна.
Показательно, что когда придумывалось название, вспомнился именно фильм Сэма Пекинпа «Соломенные псы», в финале которого интеллигент находит в себе силы с оружием в руках противостоять озверелому жлобью. Для российского кинематографа и худлита сюжет невозможный. У нас ведь до сих пор иные студенты филфака, поэты, музыканты хранят в себе комплекс «вины интеллигенции перед народом» и искренне мучаются из-за того, что ненароком оказались на более высокой ступени эволюционного развития, чем какой-нибудь распальцованный Колян и его родичи-люмпены из соседней квартиры.
Чтобы выжить, интеллигент должен научиться кусаться и бить в грызло. Борис Усов и его компания всерьёз (даже слишком всерьёз – но иначе не было бы таких песен) отнеслись к задаче, поставленной эпохой. Концертов у них было немного, но большинство заканчивалось кровопролитием (как порой и концерты другого очкарика, питерского: основавшего «Машнинбэнд» Андрея Машнина).
И нам остаётся одна романтика:
Падение вниз, вниз, вниз.
Модель поведения не слишком нова: похоже заканчивались вечера французских сюрреалистов и кухонные вечеринки советских шестидесятников. Где-то у метро слонялась тень автора «Чёрного человека» и «Москвы кабацкой», у которого Усов перенял трогательную, проступающую почти в каждой песне, любовь к братьям нашим меньшим: вомбатам, лемурам, тигрицам, нерпам. Они ему куда роднее, чем люди.
«Ясно было, что в этом падении нет ничего героического, но и вариантов других не остаётся», - констатируют авторы книги. Человеческому зоопарку не требуются поэты и музыканты. Однако Майк Науменко верил, что из зоопарка можно убежать. Егор Летов разработал хитрый план, как увести из него друзей. А здесь иной случай. Всем уже ясно, чем закончится «побег на рывок, наглый, глупый, дневной» из вечного «города палачей и вертухаев».
И вот я пью водку «Старка»
И стою посреди зоопарка.
Я совершенно одна.
Иные из выживших персонажей «Песен в пустоту» в нынешней России заняты вещами, максимально отдалёнными от «искусства». Один редактирует журнал для автолюбителей, другой снимается в телесериалах, третий ушёл в мелкий бизнес... Хочу верить: они не отреклись от своей юности.
Просто стали на время Штирлицами в предвкушении будущей возможности дать своей новой песней, книгой, спектаклем в грызло всероссийскому жлобу – как раз в тот миг, когда он поверит, что победил здесь окончательно.
Виталий ЧЕРНИКОВ.
Источник: газета«Воронежская неделя», №4 (2198), 28 января – 3 февраля 2015 года
