Культура
Путевые заметки. «Пароль – Шолохов…»
25.05.2007 00:00
Есть что-то волнующее и манящее даже в самом названии этом: Вёшки, Вёшенская. Донская казачья станица. И звучит, как пароль. Произнеси вслух в любом месте России, и непременно услышишь отклик: так это же Шолохов! Шолохов… Опять же, как пароль. Назови это имя в любом месте Земли, и наверняка откликнется кто-то: да это же Россия! И неожиданно понимаешь: даже в окаянные времена, гонимые, осмеянные, униженные, мы, русские, – всё же великая нация, коль есть у нас и Вёшки...
Есть что-то волнующее и манящее даже в самом названии этом: Вёшки, Вёшенская. Донская казачья станица. И звучит, как пароль. Произнеси вслух в любом месте России, и непременно услышишь отклик: так это же Шолохов. Шолохов… Опять же, как пароль. Назови это имя в любом месте Земли, и наверняка откликнется кто-то: да это же Россия! И неожиданно понимаешь: даже в окаянные времена, гонимые, осмеянные, униженные, мы, русские, – всё же великая нация, коль есть у нас и притягательные Вёшки наши, и межнациональный наш пароль – ШОЛОХОВ.
Говорят, в Вёшках на 100-летие его рождения ожидалось 85 тысяч гостей. Мы не стремились быть первыми из них, но вышло так, что невольно оказались ими. То ли наш водитель Саша, словно казак взмыленного дончака, так быстро гнал свою «ГАЗель». То ли наше общее стремление единым порывом торопило дорогу и время, только в объективы телекамер у шолоховского куреня в станице Кружилинской мы, как караси со сковородки, свалились с прокалённой степным солнцем дороги первыми из гостей.
Репортёрская братия караулила приезд Президента Владимира Путина, но нам тоже обрадовалась, как родным: «О, воронежцы?! Пару слов о великом казаке, вашем соседе…» Глазастая телекамера жадно ловит нашу группу на фоне станичных плетней и камышовых крыш и через спутниковую антенну, развёрнутую на аккуратной хуторской улочке, отправляет в вечерний эфир. О величии «казака-соседа» с достоинством говорит москвичам председатель Воронежской писательской организации Виктор Попов: «Если Пушкин и Лермонтов стали великими в двадцать лет, то у нас нет никаких сомнений и в гениальности Михаила Шолохова, в 20 лет явившего миру образы бессмертного «Тихого Дона».
Хорошо сказал, как точку в давнем ненужном споре поставил. За всех воронежцев.
Нас в воронежской группе девять. Кроме Виктора Попова, его коллеги по перу и Союзу писателей России поэт Виктор Костенко, председатель Лискинского Совета народных депутатов писатель Валерий Тихонов, литературный критик Вячеслав Лютый, доцент медакадемии и тонкий ценитель творчества Шолохова Валентина Попова, земляк писателя Александр Родионов – председатель депутатской комиссии Лискинского Совета и мы, журналисты, Римма Лютая и автор этих строк.
У дома Шолохова в Кружилинской вовсю кипит работа: плотники подновляют забор, меняют ворота. Рядом строители воссоздают подворье зажиточного казака начала двадцатого века. Всюду метут, чистят и красят, ожидая приезда Владимира Путина. Но хранительница дома-музея, дородная казачка, отложив все дела, охотно проводит нас внутрь родового шолоховского куреня под камышовой крышей. В чисто выбеленных комнатах – быт не броский, но аккуратный и продуманный. Печка из кирпича на крестовине комнат – в зимнюю стужу тепло в любой из них. На дощатых полах – цветистые домотканые половики. Детская кровать из ажурных проволочных прутьев. На базу, огороженном невысоким забором из камня-плиточника, амбары, баня, бакалейно-скобяная лавка. Всё здесь воссоздано с исторической достоверностью, сработано добротно и сохранено любовно. Не ради туристического бизнеса, а с доброй памятью о великом земляке. Даже в фруктовом саду высажены те же деревья, что росли здесь в детские годы Миши Шолохова.
Покидаем Кружилинскую, чтобы продолжить маршрут, подсказанный проникновенными шолоховскими строками: «Родимая степь под низким донским небом! Вилюжины балок, суходолов, красноглинистых яров. Ковыльный простор,… курганы в мудром молчании, берегущие зарытую казачью славу…». Всё на удивление и сегодня так.
– С этих сигнальных курганов казаки разноцветными дымами оповещали хутора и станицы об опасности, идущей из степи, – поясняет Александр Родионов. Это места его детства, и каждая степная былинка к душе его пристала. Не зря ему, бывшему бессменному начальнику Лискинского локомотивного депо, одному из немногих производственников вручили в своё время литературную премию имени Андрей Платонова.
А у развилки дорог догнал нас на лихом дончаке… Григорий Мелехов. Взлетел на высокий курган, чтобы проводить нас дорогами Шолохова. Треплет бронзовые волосы казака знойный степной ветер. «На сухом конском храпе от ветра солоно, и конь, вдыхая горьковатый запах, жуёт шелковистыми губами и ржёт, чувствуя на них привкус ветра и солнца». На огромном диком валуне у подножия величественной бронзовой скульптуры короткая надпись – «Казакам Тихого Дона». Всех примирили бронза и гранит – и белых казаков, и красных…
… В станице Каргинской казак с косою в руках решительно заступает нам дорогу у калитки во двор училища-музея, где учился Миша Шолохов. Узнав, что мы из Воронежа, Пётр Яковлевич Донсков, работник музея, отставив косу, ведёт нас по мощеному плиточником двору в классы-комнаты. На передней справа трёхместной парте сидел когда-то Миша. Учебник по зоологии, пропись да перьевая ручка … Вряд ли эти вещи давали основание Мишиным землякам-одноклассникам думать в ту пору, что среди них – будущий лауреат Нобелевской и Ленинской премий, дважды Герой Социалистического Труда.
Но именно здесь, в Каргинской, рождался замысел бессмертного «Тихого Дона». И этот хутор М.А.Шолохов назовёт в нём «одним из красивейших в верховьях Дона». А вот и его знаменитая телеграмма каргинцам 60-го года: «Прибыв на родную землю, рад сообщить дорогим станичникам, что строительство новой школы в станице Каргинской, по решению Совета Министров РСФСР, начнётся в этом году. Полученная мною Ленинская премия полностью передана на строительство новой школы, взамен той, в которой когда-то давно я учился грамоте. Крепко обнимаю всех каргинцев. Ваш Михаил Шолохов». И рядом через дорогу – красивое краснокирпичное здание той самой школы, построенное на Ленинскую премию знаменитого земляка. Говорят, эта школа и сейчас по всем меркам – лучшая на Дону.
В Калиновской, где снимался «Тихий Дон», в просторном и гостеприимном доме сестры А.Родионова Аси Михайловны, – вечерняя трапеза и ночлег. Казачий наваристый борщ, приготовленный доброй хозяйкой, после четырёх сотен вёрст за плечами смаривает, как горилка. Разбредаемся на постой. Нам с Валерием Тихоновым выпадает ночевать в доме сына Аси Михайловны Володи. Его жена Наташа, 26-летняя статная и приветливая казачка, лихо мчит нас на юркой «Оке» по ночным улицам станицы.
Останавливаемся у добротного дома, отделанного сайдингом и металлочерепицей. Наталья оставляет кроху-«Оку» у ажурного решётчатого забора, даже не подняв стёкла дверей. На наши недоуменные взгляды улыбчиво поясняет: «Станичники не шкодят. Вон муж даже свой «джип» на ночь не закрывает». В просторном доме только что закончен евроремонт, убранство внутри явно не станичное: кондиционер, объёмные подвесные потолки, пластиковые окна… «Зажиточный казак» сказали бы о Володе во времена Шолохова. Он – руководитель крестьянско-фермерского хозяйства. Прежде чем стать «зажиточным», Владимир взял в аренду часть земли порушенного реформами колхоза и кабальный кредит в банке, который выплачивает до сих пор.
На земле хозяйствует рачительно, но миллионером не стал и в будущее смотрит с пессимизмом. «Задушат нас диспаритет цен и беспредел на зерновом рынке, – печально прогнозирует он. – Вчера привёз из Ростова кулёк запчастей для комбайнов. Кулёк за пазухой помещается, а двадцать тысяч Ростову оставил… Маета со сбытом зерна – цену за него дают смехотворную. В прошлом году два КАМАЗа возил и к вам, в Лиски. Зерно с одного поля, а жулики-перекупщики уверяют, что оно разного класса, и цену кладут – солярку на обратный путь не окупишь. Ребята, говорю, не беспредельничайте. Развернул машины и вернулся домой. Вот так и живём…».
Да, вот так нынче и живёт шолоховская поднятая целина. Как и вся Россия, – одним днём, без романтических нагульновских заглядок в «светлое будущее» и на мировую революцию. «Какая там мировая – в станице бы порядок навести, - Владимир закуривает очередную сигарету. – Больно глядеть – спиваются мужики, особенно молодёжь. Взял к себе в хозяйство одного после армии. Парень – мастер на все руки, но уже четыре раза возил его кодироваться. Завтра опять повезу. Жена оставила его вместе с дочкой. Неприкаянное дитя порою и ночует у нас. Ну, брошу и я парня – кому нужен будет?».
Горчит степной полынью Володина речь… Вот такие они, быт и нравы нынешней казачьей станицы.
Укладываемся спать далеко за полночь. Но кофе на ночь да масса впечатлений ко сну не располагают. В открытое окно Володиного «евро»-куреня текут запахи пресной донской земли и цветущего разнотравья. В садах будоражит ночную станицу неугомонный соловей – дальний потомок тех самых соловьёв, которых по-мальчишески восхищённо слушали майскими ночами Макар Нагульнов с дедом Щукарём. Пой, птаха, неси по времени и казачью былую славу, и поднятую Шолоховым, но хиреющую донскую целину.
…Чуть свет спешим в Вёшенскую. Сегодня – день рождения Шолохова. Вместе с ковыльной степью влетаем на крайние улочки станицы. Казаки в парадной форме группками подтягиваются к майдану близ усадьбы М.Шолохова. По крутой гранитной лестнице спускаемся к берегу. Ну, здравствуй, батюшка-Дон! Вот ты какой здесь, значит… В Лисках тоже Дон. И берега такие же живописные, и излучины столь же туги. Да только здешний, вёшенский, шолоховский, Дон отличается чем-то: широкой статью ли, иль седины в нём всё же побольше…
У крутого донского обрыва замираем от неожиданной встречи: осадил Григорий Мелехов норовистого бронзового скакуна, приосанился. А встречь ему от Дона – Аксинья с вёдрами на коромысле. С полными – к счастью! Счастьем встречи светятся и лица влюблённых. Но не случилось им счастья… Не принесли его взлохмаченные вихрями истории волны батьки-Дона. У этой бронзовой композиции над тихой рекой так удобно назначать свидания современным Григориям и Аксиньям. Может, у них случится то самое счастье, вечно призрачное и желанное всеми?
А во дворе дома-усадьбы Шолохова начинается возложение венков на могилы Михаила Александровича и Марии Петровны. Два камня, чёрный и серый, в изумрудной оправе майской зелени. Рядом, как и по жизни. На надгробье Шолохова нет привычных дат – его имя над временем. Почётный казачий караул. Сменяют друг друга нескончаемые потоки делегаций. Цветы, венки, гирлянды… Нет речей – лишь глубокие поклоны.
По музею-усадьбе водит нашу группу Надежда Тимофеевна Кузнецова, отец которой учил когда-то Мишу в гимназии. В самом начале она же и объявляет: для воронежцев – бесплатно. Рассказывать об усадьбе и комнатах, знававших Шолохова, – пустое занятие. Атмосферой этой нужно подышать. Здесь царапает сердце любая деталь. Меня лично вот эта – письмо Шолохову главного бухгалтера Управления делами ЦК ВКП(б) Бакунина от 30 октября 1950 года. Партийный сановник пенял писателю, что за ним числится долг в сумме 449 212 рублей 01 копейка, взятый на строительство дома, и просил «приступить к регулярному погашению задолженности… и представить обязательство по срокам погашения». Шолохов выплатил потом этот долг. Весь, до «01 копейки» Это – к вопросу о приголубленности Шолохова властью.
Нет, не становятся ручными воркующими голубками степные орлики. Как и тот, что вознесся на верхотуру кургана над Вёшенской. Слова А.Серафимовича о Шолохове, отлитые у крепких бронзовых ног Орлика, оказались пророческими: «… Молодой орлик желтоклювый, а крылья размахнул». На прощанье с Вёшками Валерий Тихонов просит ещё раз сфотографировать крупным планом балкон-корону усадьбы. Накануне нашей поездки он закончил рассказ о Шолохове и досадливо ругает себя за ошибку в описании цвета балкона – придётся, мол, исправлять. Что ж: историческая правда, даже в деталях, во все времена была надёжным спасением и от слепоты, и от хулы, и от духовного убожества…
Удивительный всё-таки народ – казаки. Достоинства у них и гордости, что ли, побольше. За себя. За Россию. За день прошлый и нынешний. Уже в автобусе листаю юбилейный номер газеты Войска Донского «Казачий Спас». Вместо редакционной статьи крупным шрифтом: «Роман Шолохова «Тихий Дон» – лучший роман двадцатого века и лучше этого романа в России и в мире не было по литературной красоте». Крепко сказано. Поспорьте, кто сможет. Но в горячке спора прислушайтесь: ШО-ЛО-ХОВ. Вместе с Пушкиным, Лермонтовым, Толстым и другими великими именами России звучит, как пароль наш. Межнациональный, всемирный, всеземельный.
Нет, всё-таки мы, русские, – великая нация. Помнить бы ещё об этом… Николай КАРДАШОВ,
соб. корр. «Коммуны»
Лиски – Вёшенская – Лиски.
Фото автора.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
