Культура
Сегодня – 200 лет поэту Веневитинову. «В кругу друзей, среди свободы…»
28.08.2006 00:00
Сегодня, 26 сентября, исполняется 200 лет поэту, философу и переводчику Дмитрию Веневитинову. Поэт пушкинской поры, он состоял и в кровном родстве с Александром Пушкиным. Последний же высоко ценил творчество своего четвероюродного брата. И хотя Веневитинов родился в Москве и большую часть своей недолгой двадцатитрехлетней жизни провел в Первопрестольной, корни его – воронежские. На челобитную...
Сегодня, 26 сентября, исполняется 200 лет поэту, философу и переводчику Дмитрию Владимировичу Веневитинову. Поэт пушкинской поры, он состоял и в кровном родстве с Александром Сергеевичем Пушкиным. Последний же высоко ценил творчество своего четвероюродного брата.
И хотя Дмитрий Веневитинов родился в Москве и большую часть
своей недолгой двадцатитрехлетней жизни провел в Первопрестольной, корни его – воронежские.
Дмитрия Веневитинова нарисовали заслуженный художник России В.Пресняков (слева) и великий русский поэт А.Пушкин.
Непроглядный туман разом накрыл всю округу.
Клочковатый и слоистый, как мартовский снег, он словно вмиг выпал в осадок.
Стало даже как-то жутковато, не по себе: пространство замкнулось со всех четырех сторон – и где тут Дон, где старый барский сад – пойди, разбери!..
Только могучий дуб, с роскошной шапкой кроны, будто мажордом у двери гостиной, с графической четкостью выделялся в этом белом безмолвии.
Я нагнулся к земле, пристально пригляделся. Жухлая трава была сплошь усеяна желудями – крупными, с коричнево-глянцевым блеском. В них чувствовалась могучая порода дерева.
– Все-таки дуб, что высится сразу же за домом Веневитинова, будет постарше самого поэта. Если Дмитрию Владимировичу двести лет исполнится на днях, то сей древесный гигант, думаю, на полсотни лет постарше, – говорит писатель, лауреат Государственной премии России Юрий Гончаров. – Дубы ведь очень медленно растут. Тут нам неоценимую подсказку мог бы оказать профессор лесотехнической академии Михаил Михайлович Вересин. Он ведь даже возраст того самого дуба определил, под которым любил отдыхать Лермонтов. Оказалось, что его возраст перевалил за семьсот лет. Жаль, нет уже Михаила Михайловича Вересина...
Юрий Данилович на минуту замолкает. А потом восклицает:
– Не поверите, но первый раз в Новоживотинном я побывал в 1936 году! Тогда там располагался пионерский лагерь. А местный учитель истории, завзятый краевед – жаль, его фамилия в памяти затерялась – многое рассказывал об имении помещиков Веневитиновых, о самом поэте, его предках. Да что там, даже на земле круги с углями от костров, на которых варили уху для Петра I, тогда еще оставались в барском парке. Царь любил, чтобы в котел бросали полутораметровых осетров живьем. Такая вот потеха была.
Крепостные мужики воеводы Антона Лаврентьевича Веневитинова, естественно, ослушаться царской воли никак не могли. В точности все исполняли. Царская особа в здешние места наезжала. Ушицы откушать, отдохнуть от государевых забот. Потому, наверное, на челобитную Антона Веневитинова царь грамоту соответствующую выдал, по которой «велено быть ему в Воронежском да Усманском уездах для надсматривания и обережения всех угожих лесов, которые годятся на струговое и лодочное дело и к иным судам на строение».
Царь на ту пору часто и в Воронеж наведывался. Знамо ведь: Российскому флоту велено быть!
С той поры удача не оставляла род Веневитиновых.
Дом в Москве, в котором родился Дмитрий Веневитинов 14 сентября (по старому стилю) 1805 года, цел и по сей день. На ту пору дом, «в Белом городе, в приходе святого архидиакона Евпла», имел весьма привлекательный вид. Да и не стал бы гвардии прапорщик и кавалер ордена за отличное несение службы Владимир Петрович Веневитинов – будущий отец поэта – покупать неприглядное жилище. Все-таки решил надолго и прочно осесть в Москве, обзавестись семьей.
Ныне этот двухэтажный особняк в Кривоколенном переулке имеет весьма жалкий вид. Фасад еще как-то сохранил свою былую стать, хотя штукатурка местами обвалилась, черная плесень разъедает стены.
– Вот, посмотрите… – раскладывает веером фотографии директор музея-усадьбы «Новоживотинное» Любовь Федорова. – Сделаны эти снимки нынешней зимой моей дочерью Юлией. Ее дипломная работа как раз была посвящена Веневитинову, и она решила съездить в столицу, посмотреть: а что же стало с родовым гнездом поэта? И пришла в ужас. Дом в полном запустении, стал пристанищем бомжей и наркоманов. Старинный паркет во всех комнатах сорван и увезен в неизвестном направлении.
Дом Веневитинова находится в том месте столицы, где цены за землю достигли не просто гигантских, а запредельных размеров. Вот и выжидают дельцы, когда здание окончательно разрушится, чтоб потом заявить: «Реставрации не подлежит!»
…К полудню туман почти рассеялся. Только в низинах, что ведут к Дону, в зарослях кустарника кое-где еще запутались бело-серые его сгустки.
Вдоль дорог в Новоживотинное осень во всю раскрасила растительность в желто-коричнево-красные цвета. А здесь, возле Дона, все по-летнему зелено. Близость воды, заросли создали прохладу, которая почти до конца сентября и сохранила непорочную зелень. Ну в точности как и 181 год назад.
Шла вторая неделя августа 1824 года. Наконец-то все было собрано, сказано, и наступила пора расставаться с матушкой Анной Николаевной.
– Ты уж за ними присматривай! – велела она напоследок камердинеру Андрею Филимонову. – Уж больно они молоды! Что Алексей, что Дмитрий…
Экипаж тронулся.
Сыновья махнули матери на прощание.
– Я буду регулярно писать, маменька! – крикнул вдогонку Дмитрий.
И они покатили по хорошо накатанному московско-черниговскому тракту, который проходил через Воронеж.
Нет-нет, а доставал Дмитрий Веневитинов из дорожного саквояжа припрятанный листок бумаги и писал сестре Соне и матушке: «Вообразите себе трех человек… поместившихся в маленькой коляске. Вообразите себе эти три фигуры, сидящие боком… с маленьким поворотом вправо, и вы получите верное представление об экипаже и о красивой группе путешественников».
Как они и предполагали, добрались за три дня. «Наконец, ночью, при свете молний и при отдаленных раскатах грома мы приезжаем домой». Именно – д о м о й ! Для Веневитинова Новоживотинное и есть дом родной!
До восьмилетнего возраста, пока был жив отец, каждое лето молодой барчук проводил лето в собственном имении. «На всю недолгую жизнь осталось в памяти Дмитрия посещение родового села Веневитиновых Новоживотинного, – писал Михаил Чернышев в книге «В душе неразгаданной думы тая». – Спокойное течение голубого Дона, густо заселенные деревьями берега его, прогулки на плотах с деревенскими мальчишками по озеру, сверкающему почти в самом селе, озеру, до которого быстрые ноги мальчугана доносили за такое короткое время, что не успевал он сглотнуть сдобную булку, схваченную со стола в просторной кухне, где под присмотром нянечки волховали привезенные господами из Москвы двое туго запоясанных поваров. Вольная жизнь под солнышком, ласкающим так же нежно, как матушка, нянюшка, но никогда не укоряющими, наоборот, – зовущими поскорее выбежать из дома, проскочить арку, стоящими возле нее тоже небранчливыми сторожами – вязами. А там…»
Но то была пора невозвратного золотого детства.
А сейчас они приехали с братом Алексеем в Новоживотинное по серьезному делу. Из воронежского имения шли и шли в Москву жалобы от крестьян на управляющего, на приказчиков. Крепостные были задавлены непосильной работой, несправедливостью, голодом и нуждой. И Дмитрий вскоре по прибытии сообщает матери, что самые худшие их опасения подтвердились: «Всюду мы слышим жалобы, и почти все они после наших расследований подтверждаются. Мы заняты с утра до вечера, вымериваем зерно, сравниваем то, что мы сами находим, с тем, что показано в счетах».
Но хозяйственник из Веневитинова был плохой. Управляющий имением Данила Иванович легко обвел его вокруг пальца. И мало что изменилось в лучшую сторону после визита барина в свое имение. Как обкрадывали, притесняли крестьян, так все и продолжалось. До отмены крепостного права было ой как далеко.
А Дмитрий не налюбуется природой. Поэтическая душа ликует.
Его восхищают сады, превратившиеся в «леса яблонь, вишневых и грушевых деревьев всяких сортов», он в восторге от батюшки-Дона, от его спокойной силы и степенности.
А вот и переправа. Чуть подальше от барского дома. 5 сентября 1824 года Дмитрий так писал сестре Соне: «Всякий раз, когда я переправляюсь через Дон, я останавливаюсь на середине, чтобы полюбоваться на эту чудную реку, которая протекает без всякого шума, так же мирно, как само счастье. Еще позавчера я любовался с высоты берега этою дивною картиною и луной, которая посреди безоблачного неба, казалось, радовалась своему отражению в волнах».
И я стоял на береговой круче и любовался донской ширью, которая открывалась на все четыре стороны.
Русское степное приволье! Какая ширь! Какой простор!
И душу охватила такая благость, что казалось, небеса стали выше, голубой их шатер засиял пронзительной синевой.
Брызнуло солнце. И солнечные блики заискрились, заиграли на водной глади.
Так было двести лет назад.
Так есть сейчас.
И так будет.
«Я такой любитель деревни, что скоро забываю все неприятности, – писал Дмитрий Веневитинов сестре, – чтобы спокойно отдаться наслаждению».
Все без исключения биографы и литературные исследователи творчества Д.Веневитинова едины в том, что поездка поэта в воронежское родовое имение дала новый толчок для его творчества. Все, что он напишет в последующие два года, – это отзвуки той возвышенной благодати, которая посетила его на донских кручах, в садах и деревнях. Ровно через год, 13 августа 1825 года, он сочинит такие строки, посвятив их сестре Софье:
… Люблю, люблю я цвет луны,
Когда она в полях эфира
С дарами сладостного мира
Плывет как ангел тишины;
Люблю цвет радуги прозрачной –
Но из цветов любимый мой
Есть цвет денницы молодой:
В сем цвете, как в одежде брачной,
Сияет утром небосклон;
Он цвет невинности счастливой,
Он чист, как девы взор стыдливой,
И ясен, как младенца сон.
Барский дом оглашается чуть приглушенными голосами. Но молодость все равно берет свое и в музейных покоях звенит девичий смех, восторги, восклицания.
– Ой, какой прекрасный рояль! – не удерживается Оксана Рожкова и слегка касается черной блестящей поверхности инструмента. – А можно мне что-нибудь сыграть? Когда еще придется прикоснуться к такому роялю?
Оксана, как и Марина Щербакова, Люда Казьмина, Катя Мукосеева, Мария Барышева, как еще три десятка их подруг из Воронежского медучилища, приехали в Новоживотинное на экскурсию.
– Я еще когда в школе училась, – говорит Люда Казьмина, – здесь на экскурсии была. Ходила по залам и воображала: как бы я танцевала на балу? И вот вновь сюда приехала – и та же самая мысль возникла. Все-таки бал – это не дискотека. Как все возвышенно, красиво, церемонно!
Девчонки ходили от экспозиции к экспозиции, всматривались в картины в золоченых рамах и в скульптуры, рассматривали старинные книги, изразцовую печь и как бы невзначай ловили свои отражения в стеклах витрин, в зеркалах: чем вам не барышни пушкинской поры?
«Итак, я вернулась. В этот раз больше поняла и больше говорила по-русски. Я провела прекрасный день здесь. И еда в Новоживотинном прекрасна. Особенно блины. До встречи. Джейн Ли (Веневитинова)», – как-то призналась одна из потомков поэта. И в этом откровении есть что-то родное и близкое, что-то от звона девичьих голосов, которые я слышал в Новоживотинном всего лишь три дня назад. Виктор СИЛИН.
с.Новоживотинное, Рамонский район.
Фото Михаила ВЯЗОВОГО.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
