Штрихи к портрету . Не по заказу

«Улицы – наши кисти, площади – наши палитры» – эти строки Маяковского словно о заслуженном художнике России Юрии Утенкове написаны . Лучшим выставочным залом для него следовало бы назвать некоторые уголки Воронежа – да и других российских городов. Без витражей Утенкова не представишь ни мэрию, ни мемориал «Чижовский плацдарм», ни...

«Улицы – наши кисти, площади – наши палитры», – эти строки Владимира Маяковского словно о заслуженном художнике России Юрии Утенкове написаны. Ибо лучшим выставочным залом для него следовало бы назвать некоторые уголки Воронежа – да и других российских городов.

Мы каждый день привычно проходим мимо его работ, не зная об этом. Без витражей Утенкова не представишь ни мэрию, ни мемориал «Чижовский плацдарм», ни Никольский храм. А автор этих строк, как оказалось, в детстве учился плавать в бассейне, стены которого украшены утенковской мозаикой…

Заслуженный художник России Юрий Утенков. Фото Дарьи Воробьёвой.

– Мы, монументалисты, зависим полностью от социального заказа, – признаётся Юрий Васильевич. – Когда в СССР строились новые кинотеатры, клубы, школы, универсамы, к их оформлению часто привлекали художников. Тогда мы своими фантазиями как бы исправляли ошибки архитекторов, ограниченных типовым мышлением тех лет.

Увы, время разрушает. Когда-то для нового подземного перехода рядом с цирком Юрий Утенков создал целый цикл витражей – к 2007 году из них почти ничего не сохранилось. Его оформление фасада Дома моделей ныне рекламой завешено. Что-то – попросту замазано в соответствии со вкусами сменившихся хозяев зданий. «Есть надежда, что когда-нибудь при археологических раскопках на созданное мной наткнутся», – грустно шутит Утенков.

От иных эффектных проектов остаются воспоминания да фотографии. Последние, если случится вскорости у Утенкова персональная выставка, наверняка, станут частью экспозиции. Впрочем, Юрий Васильевич не любит готовить персональные выставки. Уверен, что не слишком это интересное занятие.

Утенков – из военной семьи, поэтому в детстве без переездов по стране не обошлось. Родившись в Сызрани, потом он очутился в Ташкенте. В тринадцать лет Юрий поступил в местное художественное училище. «Это было одно из лучших училищ в стране. Кого здесь только не готовили! Живописцев, скульпторов, гримёров, осветителей… Здесь я, кстати, и с Ларисой, будущей женой познакомился». И с будущим соавтором, добавим от себя.

В Харьковском художественно-промышленном институте, на отделении декоративно-прикладной живописи он оказался уже после армии. Служил, кстати, в ГДР. Особенно запомнились приходившие в часть свежие номера журнала «Иностранная литература», из которых воспитывавшийся в Ташкенте, главным образом – на творчестве русских передвижников, Утенков узнавал, потрясённый, о не известных прежде творцах, определивших лицо искусства двадцатого века : Матиссе, Пикассо, Шагале, Леже, Сикейросе, Ривере. Позже он с харьковскими сокурсниками не пропустил ни одной интересной выставки, открывшейся в столице: на самолёте в Москву летали – так велико было желание приобщиться к высокому искусству.

Ещё будучи студентом, Утенков активно работал – в Крыму, в Прибалтике. Среди первых его реализованных проектов – оформление школы имени Фёдора Васильева в Ялте.

«В основном работал в детских садах, школах, институтах, – вспоминает Юрий Васильевич. – Приходилось ли создавать что-нибудь «идеологическое»? Только однажды портрет Ленина для какого-то детсада делал. Идеология одна была – красота!»

Получив диплом, остался на какое-то время в Харькове – три года преподавал в институте рисунок: «До девяти вечера, случалось, на работе приходилось засиживаться. Как меня только жена не выгнала!» – смеётся Утенков.

Так или иначе, свою жизненную и творческую судьбу Юрий Утенков связал с Воронежем, куда ещё после знаменитого Ташкентского землетрясения переехали его родители. «Я здесь ещё перед Харьковом поработал какое-то время на рекламном комбинате при управлении торговли, – уточняет Юрий Васильевич. – А потом именно для Воронежа я делал свой диплом – к сожалению, тот дом на Левом берегу так и не был построен».

Тогда он оказался в нашем городе одним из немногих художников-монументалистов с высшим образованием. Как раз восьмидесятые начинались – по мнению Утенкова, золотое десятилетие для него и его воронежских коллег. Тогда и выставочный зал на улице Кирова открылся, и новые мастерские появились…В 1982 году Утенков стал членом Союза художников. Никто не мог предвидеть, что уже в следующем десятилетии начнётся страшное: и эта профессиональная организация на грани раскола окажется, и выставочного зала город едва не лишится.

Именно в те тревожные годы Утенков возглавил Воронежскую организацию Союза. Но коллеги вряд ли могли позавидовать ему. До искусства ли тогда вообще было? Стояла задача: спасти организацию от гибели. Утенков смог это сделать, при этом ещё и ухитряясь находить время и силы для творчества. Во многом помогла, сам признаётся, закалка монументалиста: «Мы же работаем в коллективе, постоянно общаемся с заказчиком, умеем искать компромиссы, но и лицо своё сохранить».

Увы, в нынешних условиях выжить-то можно, а вот сохранить лицо гораздо труднее. «Сейчас заказчик скажет, например: мне нужно бабу голую у фонтана. Можно, конечно, постараться и Джоконду сделать. Но разговариваешь с ним – и понимаешь: не нужна ему никакая «Джиоконда»! А серьёзных проектов сейчас очень мало. Среди последних были витражи, которые я делал в 2003 году для стелы, посвящённой 60-летию Острогожско-Россошанской операции».

– Так есть ли для подобных вам монументалистов место в современности? – спросил я у Юрия Васильевича.

– Ищем, – ответил он. И засмеялся.

…Не так давно Утенков вернулся к преподавательской работе – на факультете живописи Воронежской государственной академии искусств.

Наверное, общаясь со студентами, он и сам у них многому учится. Интересно же узнать, чего хотят от живописи нынешние молодые люди, ведь именно им предстоит создать лицо двадцать первого века!