Культура
Штрихи к портрету писателя. Дорога – как судьба
14.07.2006 00:00
Известному воронежскому прозаику автору книг «Ментовка», «Легионеры трясины», «Пестрые версты» Михаилу Федорову 15 декабря исполняется пятьдесят лет. В канун юбилея с ним встретился корреспондент «Коммуны». Состоялась обстоятельная беседа о жизни, о писательском труде, о том, что для писателя является главным и непреложным. «Вся моя литературная карьера связана с вашей, то есть я хотел сказать, с нашей «Коммуной», - отметил писатель. - Я учился на сценарном факультете Всесоюзного государственного института кинематографии...
Известному воронежскому прозаику автору книг «Ментовка», «Легионеры трясины», «Пестрые версты» Михаилу Федорову 15 декабря исполняется пятьдесят лет. В канун юбилея мы встретились с ним и обстоятельно побеседовали. О жизни, о писательском труде, о том, что для него является главным и непреложным.

- Вся моя литературная карьера связана с вашей, то есть я хотел сказать, с нашей «Коммуной». Я учился на сценарном факультете Всесоюзного государственного института кинематографии, писал рассказы и сценарии, который получали одобрительный отклик коллег и маститых авторов, но опубликовать ничего не мог.
- Что за причина была?
- Знаете, есть такой традиционный редакторский прессинг: «А кто вы такой? Михаил Федоров из Воронежа… Мы такого не знаем!». И тогда я решил отнести свой рассказ «Соломинку» в родную «Коммуну». Рассказ прочитали и пообещали, что через неделю на полосе «Литература и искусство» он увидит свет. Все в точности так и вышло. «Коммуна» для меня как крестная мать в литературе. Вот так, державшись за свою «Соломинку», и состоялся на страницах газеты прозаик Михаил Федоров.
- Писательский «зуд», откуда он у вас?
- У меня писание, как бы поточнее сказать, - это спасение от бушующей стихии жизни. Не писать я просто не мог. Вел записи «для себя» в школе, потом в военном училище, дневники, - работая в милиции. Откроенные, детальные. Подобные вещи хорошее подспорье, когда садишься за письменный стол с намерением создать повесть или роман. Время ведь выветривает память, а тут под руками главный свидетель событий – дневник. Сколько подробностей, бытоописаний, характеров он хранит.
- И сколько уже написано?
- В московском журнале «Ровесник» вышла повесть «Канальские острова» - о запутавшемся в любовных связях чекисте. В журнале «Урал» - повесть «Отпуск на край света» о едущем через всю нашу бескрайнюю страну следователе. В московском издательстве «Вече» «Ментовка» - своеобразная энциклопедия милицейской жизни и лакмусовая бумажка нашей жизни. В чешском журнале «Пражские огни» рассказ «Хоперский Чикатило» - о нелегких переживаниях адвоката, вынужденного защищать маньяка. В журнале «Роман-газета XXI века» рассказ «Единственное желание» - о подростке, которому выпал на душу тяжкий грех – участвовать в убийстве священника. Мои работы можно увидеть в ростовском журнале «Дон», в петрозаводском «Север»…В воронежском издательстве Болховитинова четыре книги… Мне не стоит жаловаться на то, что я пишу «в стол», хотя были времена, когда обивал пороги редакций и меня «футболили».
- Ваши работы острые, порой шокирующие. Они не оставляют читателей равнодушными…
- Любая моя работа – это вылившаяся на листы бумаги чья-то нескладуха-судьба, чья-то неожиданная беда, но порой – и неистребимое счастье. На страницы книг ложится то, что поразило – неукладывающийся в голове поступок, характер, которые хочу понять, удивительная красота наша природа, которую мучительно хочется описать. Меня преследует многообразие жизни во всем множестве красок и противоречий. А они на каждом шагу. Все это вольно-невольно находит свои отметины в сознании, а потом выплескивается в слове.
- Все пишущие люди у кого-то учились. Кого вы относите к своим учителям?
- Таким наставникам могу назвать Валерия Степановича Лысенко. В школьные годы я учился в специализированной школе-интернате при Московском государственном университете и там сдружился с преподавателем литературы Валерием Лысенко, который впоследствии работал в журнале «Дружба народов». Он-то и подтолкнул меня к писательству. Протянул мне свою могучую руку и Гавриил Николаевич Троепольский. Несмотря на занятость, он по-отечески просмотрел мои работы и напутствовал: «Пиши. У тебя есть глаз». И - я пишу, чтобы поделиться тем, что поразило меня, сокровенным, болью или радостью.
- Вымысел и правда жизни. Насколько они соотносятся в ваших произведениях?
- В 11-12-х номерах за прошлый год в журнале «Север» опубликован мой роман «Пусти ме да гинем». Если перевести название с сербского, то это значит - «На погибель». Он повествует о судьбе молодых людей, прошедших горячие точки бывшего Советского Союза. Молодые ребята шли туда не за долларами, а по убеждению, защищая близких, борясь с насилием, выполняя свой долг, храня верность присяге. Они сложили головы в Крайине, где был уничтожен западный окраек православия. Я просто не мог не написать об этих парнях. Тем более, что прообраз одного из них я нашел в Воронеже – он, карабаховец, приднестровец, офицер – жил сторожем при Тихвино-Ануфриевской церкви.
Лицо его и по сей день стоит перед моими глазами. В том, чтобы такие люди остались в памяти, и был мой долг, как литератора. Когда писал роман, было не до каких-нибудь литературных заказов или изысков. Хотелось одного: чтобы переставшие биться сердца этих бескорыстных парней продолжали биться в сердцах тех, кто живет. А возьмите повесть «Белая ворона». Ее опубликовали в «Воронежской неделе», а теперь – в книге «Ноль-ноль, ноль-два, ноль-три». Просто не мог не написать о следователе, тоже воронежце, который, несмотря на угрозу прокурорской расправы, боролся за жизни подростков и победил…
- Ваша излюбленная тема?
- Дорога… Дорога как судьба. В повести «Отпуск на край света» герой едет через всю Россию на Дальний Восток, на Камчатку. За окном вагона, за иллюминатором теплохода, самолета - бескрайняя страна. Люблю дорогу. Это связано не только с тем, что вырос в семье офицера, который переезжал из одного гарнизона в другой. Я жил в Грузии, на турецкой границе и даже когда-то говорил по-грузински. Жил в Крыму. Жил на Урале. На Байконуре. Моя сестра родилась в Уссурийске. Когда вырос, ездил в Нурек, на Байкал. Дорога захватывает, облагораживает, лечит, наполняет жизнь такими ощущениями, которые носишь в себе, как крупицы золота. Это одно из величайших удовольствий – сутками двигаться и не отрывать от природных картин глаз.
Об этом рассказ «Ямалочка», родившийся после поездки на Ямал. Повесть «Зеленая пурга» «выросла» после поездки в Болгарию. А возьмите наш степной, на границе лесов и степей, край. Он ярок и живописен. Галиевская гора у Богучара «ломает» Дон. В ней три уровня пещер. Здесь родился рассказ «Галиевская горка». Трехсотлетний дуб в Теллермановом лесу под Борисоглебском. Прикоснувшись к стволу этого гиганта, словно ощущаешь мощь нашей природы. А леса вокруг реки Савалы в Грибановке. Они тоже «герои» рассказа «ДТП», очерков «Из зимы в лето», повести «Амурный гон»….
- Насколько знаю, вас в последнее время интересует история родного края. Это так?
- В «Кольцовском сквере» опубликована работа «Хроники из времени Марии Спиридоновой». Мария Спиридонова – эсерка, поднявшая в 1918 году мятеж против большевиков. Эта непреклонная революционерка начала свою деятельность в Борисоглебске, где смертельно ранила товарища Тамбовского губернатора Луженовского. Я не смог пройти мимо этой колоритной фигуры. Работая в московских архивах, столкнулся еще с несколькими судьбами людей, пожертвовавшими собой в смутные 1906-1907 годы. Теперь хроники, рассказывающие о судьбах пяти революционеров-максималистов, предложены журналу.
- Михаил Иванович, а кто первый читатель ваших повестей, рассказов?
- Самый близкий мне человек и хранительница нашего семейного очага. Мне повезло, что жизнь связала меня с Таней – так зовут мою супругу. Не будь ее - доброй, заботливой, если хотите самоотверженной (как жены офицеров!) вряд ли воронежцы прочитали хоть одну мою работу. Они бы просто не появились на свет. Она-то и читает все мной написанное первой…
- Вы ощущаете себя писателем, литератором, который всегда на Руси был больше, чем таковой?
- Мне понятно всемирное признание Бунина, Тургенева, Лескова, Андрея Платонова… Но бить в грудь и называть себя «гением», современным «Джеком Лондоном», «Куприным»… Нет, извините, подобное идет не от большого ума. Всегда считал и считаю, что истинно русский литератор – это человек скромный, благожелательный и не лишенный стыда. За свои неблаговидные поступки или окружающих…
Беседу вел
Виктор Силин.