Стиль называется «гага»

08.06.2013 09:23

В Воронежском театре оперы и балета показалиь «Deca Dance» израильского коллектива «Batsheva Dance Company». Всё в спектакле-дайджесте держится на ритме – барабана, капель падающей воды, метронома.

Дневник Международного Платоновского фестиваля

В течение тех двадцати минут, когда публика усаживалась в зрительном зале Воронежского театра оперы и балета, чтобы лицезреть спектакль «Deca Dance» израильского коллектива «Batsheva Dance Company», на сцене уже происходило какое-то действо

Смуглый танцовщик, облачённый в чёрный костюм и чёрную шляпу, выделывал немыслимые коленца и, в конце концов, сбросил пиджак, а потом улёгся животом на сцену и начал двигать «нижним бюстом» влево-вправо.

Но, что удивительно: все немыслимые телодвижения не производили отталкивающего впечатления, а наоборот, вызывали зрительский интерес и даже аплодисменты. В этом было что-то завораживающее: надо же так «складывать» и вновь разворачивать своё тело! Вот оно: невозможное – возможно.

Гуттаперчевый мальчик.

Красота – в безобразном.

Но вот занавес закрылся – и через какие-то секунды вновь открылся. Семнадцать танцовщиков сидели на стоящих полукругом стульях. Под еврейскую мелодию сидящие резко изгибали свои тела: корпус вперёд, тут же резко откидывается назад. Получалась бегущая цепочка, последний, совершив свой сверхэнергичный бросок, почти замертво падал на сцену. Многократно повторяющееся классическое клише, доводящее танцовщиков до транса. В конце концов, они сбрасывают пиджаки, рубашки, брюки, ботинки…

Сцены из спектакля «Deca Dance». Фото Михаила Квасова

И хотя меня постоянно уверяют в том, что не следует искать в современных хореографических композициях какой-то глубокий смысл, что первооснова здесь движение и чувство – об этом, кстати, говорил и Охад Наарин (художественный руководитель ансамбля), но моя русская ментальность всё равно противится подобному утверждению. И в той же композиции со стульями увидел изматывающий, доводящий до нервного срыва (сумасшествия) ритм нашей жизни и желание сбросить все оковы.

Как и в другой композиции, когда пятеро мужчин, облачённых то ли в юбки, то ли в широченные шаровары, совершают обрядовое помазание лиц и тел то ли краской, то ли глиной. А потом происходило омовение и очищение.

Души и тела.

Всё в спектакле-дайджесте (были представлены опусы Охада Наарина из разных постановок) держится на ритме.

Барабана, звука капель падающей воды, метронома.

Потрясающий дуэтный номер смешанной пары.

Он и она.

Почти всё время они держатся на полусогнутых ногах.

Он, похожий на насекомого богомола, и она, зрелая самочка. Обхаживают друг друга в первобытной пляске. Очень завораживающее зрелище наших прародителей.

…И вдруг полумрак исчезает, музыка смолкает, становится светло, как днём, все семнадцать танцовщиков спускаются в зал и выбирают себе кого-нибудь из зрительниц. Большинство – молодые барышни, но были и дамы зрелых лет.

Взяв их за руки, прошествовали на сцену.

И – гром танцпола. Что тут началось! Кто во что горазд. Но при этом никакого «броуновского движения» - все чётко просчитано и расставлено. Наконец танцовщики оставляют своих дам и в изнеможении валятся на сцену.

А следом медленные латинские мелодии и ча-ча-ча. Какая грация движений танцующих! И зрительские возгласы «браво».

Что от подобного выхода «в народ» хотел хореограф? «Игра с публикой – никакая не провокация, а приём, чтобы посмеяться над собой и лишний раз убедиться: в жизни не так уж все и плохо», - говорит Охад Наарин.

И ещё одно очень важное замечание. Хотя Охад Наарин относит себя к разряду хореографов, исповедующих современный танец (есть и название его стиля – «гага»), но в той или иной его композиции, словно из ниоткуда, прорастали классические балетные движения: прыжки, вращения, поддержки. Они являлись тем соединительным материалом, на котором все и держалось в «Deca Dance».