Культура
«Столп общества»
19.10.2017 22:13
(Продолжение). Сразу две ранее неизвестные картины признанного воронежского художника Валентина Яковлева, 130-летие которого отмечается в 2017-м, удалось разыскать журналисту газеты «Коммуна».
Поиски и находки | Тщательное изучение натуры художником Валентином Яковлевым было необходимо для сочинения собственной композиции
Виктор СИЛИН
(Продолжение. Начало в №№ 81, 82).
Детально изучив становление Яковлева как художника, Александра Шатских пришла к выводу: «После первых работ, ученических, штудийных, мы видим его уже готовым художником, со своим выражением и сложившейся индивидуальностью. Естественно, что характер работ Яковлева и его друзей был подготовлен их ученическими годами. В стенах Училища Яковлев сблизился с Иваном Ивановичем Захаровым (18861969), с которым вместе снимал мастерскую. Вокруг Яковлева и Захарова, обладавшего большими организаторскими способностями, в Училище образовался круг единомышленников – соучастников (Н.Н.Агапьева, Е.А.Зернова, Н.М.Чернышёв, Е.И.Камзолкин, М.В.Эберман и другие). Вместе со сравнительно опытными художниками М.А.Добровым и А.Н.Михайловским они предприняли начальные шаги в выработке своей художественной программы».
То было время различных групп в художественной среде, объединений, салонов, союзов, провозглашавших манифесты, программы и воззвания. Сформировали своё крыло и живописцы, тяготевшие к тем устремлениям, которые сформировали Яковлев и Захаров. Александра Шатских приводит в своей статье цитату из черновых набросков программы «Новой выставки живописи и скульптуры», относящийся к началу 1910-х годов. В ней как раз и определяется то направление, в котором художники намеревались действовать: «Мы стремимся к восстановлению традиций старых мастеров и в этом объединяющее нас начало. (Примечание: здесь мы должны оговориться, что под восстановлением традиций не следует разуметь подражание старым мастерам, а лишь следование теми путями, которыми шли они).
Развал в современном состоянии искусства, быстрая и радикальная смена новых направлений являются неизбежным следствием отсутствия преемственности, традиций. Искусство не может правильно развиваться вне преемственности».
Идея преемственности эстетических традиций, классического наследия и легла в основу созданного в 1911 году общества «Московский салон».
«Валентину Александровичу Яковлеву суждено было наиболее полно и последовательно выразить художественную программу этого объединения, со всеми его сильными и слабыми сторонами, – пишет Александра Шатских. – Ко времени самоопределения «Московского салона» Яковлев вместе с Захаровым стали «столпами общества» (по более позднему выражению Эфроса)… На выставках же именно работы Яковлева в наибольшей степени привлекали внимание.
…Яковлев и молодые живописцы, сгруппировавшиеся вокруг «Московского салона», поставили своей целью возродить «картину» в традиционном понимании этого слова, как целостный художественный организм, построенный по законам гармонии (как мы знаем, в следующем десятилетии, в 1920-х годах, проблема станковой картины станет одной из самых острых и знаменательных для судеб отечественного искусства).
Совершенно естественным для нашей группы живописцев явилось обращение к традициям тех эпох, когда станковое искусство переживало свой первоначальный расцвет – в европейской традиции это была эпоха зарождения «академий», время, наступившее после Высокого Возрождения».
В черновых набросках программы «Новой выставки живописи, графики и скульптуры» художники «Московского салона» высказали строго определённую позицию на тот счёт, что они не собираются становиться бездумными копиистами полотен старых мастеров, а изучая метод живописцев прошлых столетий, на этой основе создавать своё искусство. Потому, наверное, столь большое внимание тот же Валентин Яковлев уделяет изучению «модели» природы. Он мог бы вслед за Амедео Модильяни повторить: «Человек – вот что меня интересует. Человеческое лицо – наивысшее создание природы. Для меня это неисчерпаемый источник». Потому так прочна гармония его живописи и воспринимается она в такой нерасторжимой цельности.
…Валентин приехал в Воронеж с твёрдым намерением написать портрет своей большой семьи. Это полотно станет его выпускной работой в Училище живописи, ваяния и зодчества. На выпускной в Москву приедет его старшая сестра Валентина, портрет которой он напишет впоследствии. Тогда ещё семейство Яковлевых обреталось в доме Тимофеева на Хлебной площади. Младшая из сестёр Мария Александровна вспоминала:
– Над «Семейным портретом» Валентин работал в Воронеже. Сестры Валентина и особенно Александра и Анастасия позировали долго и прилежно. Анна и я, будучи подростками, не понимали всю серьёзность и значимость происходившего, а потому не отличались усидчивостью и позировали мало и неохотно. Дима и Нина тоже не очень-то много уделяли внимания брату Валентину. Маму же и старшего брата Александра (отсутствовавшего в то время), как мне думается, он писал по памяти.
Как объединяющее начало, прямо на нас смотрит мать большого семейства – Валентина Петровна; над ней, в правом верхнем углу, изображён старший сын Александр; в верхнем же левом углу художник написал себя: чуть ироничное лицо, внимательный, испытывающий взгляд.
Долгое время не было известно, где хранилось полотно «Семейный портрет». Лишь однажды, в 1913 году, фоторепродукция картины мелькнула в журнале «Солнце России». «Всплыла» она так же неожиданно, как и исчезла. На статью Александры Шатских в «Панораме Искусств» письмом к сестрам Марии и Анне Яковлевым откликнулась искусствовед из Омска Ирина Девятьярова: «Я давно замечала, как притягивает к себе зрителей этот портрет. И это неудивительно: он выделяется в зале рядом с утончёнными образами Кузнецова и Ларионова, с нарочито огрублёнными формами бубново-валетовцев, экспрессивными композициями Кандинского и Явленского.
В тихую созерцательную жизнь погружены персонажи портрета. Их лица одухотворены. Скромные цветы – примулы и бегонии – вносят ощущение тепла и уюта в картину. Яркие, чистые краски глубоких, драгоценных тонов, гладкая эмалевая живопись, отчётливость контуров сразу вызывают в памяти полотна старых мастеров. Словно в гармоническую классическую мелодию врывается озорная народная песня – она звучит в образе статной красавицы с завлекательными прядками на висках, в милом кокетстве окружающих её русоволосых дочерей».
Оказывается, ещё до революции «Семейный портрет» приобрёл петербургский коллекционер А.А.Коровин – брат известного художника К.А.Коровина. После смерти собирателя, в 1927 году, его живописное собрание поступило в Русский музей, а потом было передано в созданный в Омске музей изобразительных искусств.
«Тщательное и всестороннее изучение природы, натуры предпринималось Яковлевым с постоянной «сверхзадачей» – оно должно было служить материалом и средством для построения, сочинения композиции, – считает Александра Шатских. – Сама же композиция, по замыслу художника, должна была обладать классическим сюжетом, общепонятным и общезначимым.
Источником фабулы служили античная и библейская мифология; в них Яковлев предпочитал темы, связанные с мотивами «любви богов» или библейскими любовными коллизиями… События личной жизни Яковлев как бы обряжал в «античные одежды» и воспринимал их сквозь призму мифа: в «Вертумне и Помоне» ликующая плодоносящая природа окружает богов-супругов – в их образе мы узнаём самого художника и его юную жену, Марию Ивановну, урождённую Коровину».
Их отношения начались, как это часто бывает в среде художников, с «рабочего момента»: сначала Мария была натурщицей, потом возлюбленной, которую он готов был рисовать до бесконечности, а потом и женой. Они скрепили свой семейный союз в ноябре 1915 года. К этому времени Валентин Яковлев является в «Московском салоне» одним из самых деятельных инициаторов демонстрации художественных откровений, доступных творцам «без шор выучки».
Валентин Яковлев. «Семейный портрет». Фоторепродукция из архива В.Фролова.
Валентин Яковлев живёт в Москве насыщенной внутренней жизнью, совершенно не замыкаясь только на своём творчестве. Он внимательно следит за событиями в мире искусства: с неподдельным интересом, например, узнаёт о том, что в Париже в 1906 году, в рамках Осеннего салона в Гран-Пале, проходит первая ретроспектива русской живописи. Со своим другом и соратником Иваном Захаровым он с восхищением делится: «Представляешь, на выставку русских художников французы отдали двенадцать залов! Просто немыслимая щедрость! А Бакст в точности повторил для парижан оформление московской выставки!» Как-то прогуливаясь, Яковлев шёл по Большой Грузинской улице, потом свернул в Глазовский переулок и неожиданно его взгляд привлекло здание, стоявшее посреди сада.
«Алексеевский народный дом», прочитал он вывеску на фасаде. А на дверях красовалась большая афиша, сообщавшая, что в воскресенье здесь пройдёт выступление балерины Большого театра (тогда Императорского) Екатерина Гельцер. Фамилия артистки Яковлеву была знакома. В Москве только и говорили о первой приме Большого театра, и Валентин не удержался, пришёл в назначенный день и час на концерт. Зал был переполнен. Гельцер танцевала «Венгерский танец», «Вакханалию» Глазунова, «Русский танец», «Умирающего лебедя».
Яковлев как зачарованный следил, как балерина кокетливо поднимала красивые плечи, как естественны были её руки, как плавно она плыла по сцене… И ему неимоверно захотелось остановить, запечатлеть череду этих немыслимо красивых движений. Но подойти к Екатерине Гельцер и попросить её позировать ему он не насмелился.
(Окончание следует)
Источник: газета «Коммуна» | №83 (26727) | Пятница, 20 октября 2017 года
