Культура
Страницы истории. Пятое колесо для машины пропаганды
06.09.2012 09:23
(Окончание). В 50-м, судя по хранящемуся в Борисоглебском архиве годовому бухгалтерскому отчёту, времени на отдых у артистов почти не было. Планировалось 12 постановок, вышло 15. Ещё 9 остались с прошлого года.
Виталий ЧЕРНИКОВ
Борисоглебск – Воронеж
(Окончание. Начало – в №№ 126, 128-130 )
Репертуар был составлен главным образом из произведений советских драматургов. В 1949 году из двенадцати спектаклей десять поставлены по современным пьесам. В их числе – «Московский характер» А.Софронова (несколько позже эта пьеса появилась и в репертуаре Воронежского драмтеатра). Об истории, предложенной зрителям, даёт, надо полагать, полное представление рецензия О.Зубриской в «Борисоглебской правде».
Простой рабочий Гринёв (артист Искрин) изобретает новый гравировальный станок. Но директор завода Потапов (артист Рудяков), несмотря на семейные связи с изобретателем, «не хочет ломать ритмичной работы завода, не видит дополнительные возможности предприятия», а потому всячески противится возможным нововведениям. Гринёв борется за внедрение изобретения на производстве, найдя поддержку в партийной организации завода, у депутата Верховного Совета Кружковой (артистка Гай) и секретаря райкома Полозовой (артистка Морозова). «Борьба идёт одновременно и за станок, и за самого Потапова, коммуниста, хорошего хозяйственника.
Нужно доказать ему его ошибку, вернуть ему утерянное «чувство нового», научить его не односторонне, а по-государственному смотреть на жизнь». В сражение вступает и супруга директора Ирина Гринёва (артистка Неволина), которая прежде всего председатель фабкома текстильного комбината, а уж потом – жена.
«Принципиально, как коммунист, она первая раскрывает ему его ошибки и так же принципиально выступает против мужа на бюро райкома». Десятилетием раньше персонаж, подобный директору Потапову, оказался бы японским шпионом, скрытым подкулачником и был бы за руку отведён супругой в Органы.
Однако в 1949 году незадачливого директора ожидает хэппи-энд: «Решение партии – закон для Потапова. Осваивая новый заказ, он убеждается в скрытых возможностях своего производства и осознаёт свою ошибку. В заключительной сцене он, как равный, возвращается в семью советских людей».
Далее О.Зубриская особо обращает внимание читателей на то, что «высокоидейная партийная пьеса недаром вызвала в свое время нападки критиков-космополитов, называвших ее «мало сценичной», «слабой в художественном отношении», всячески мешавших ее постановке не сцене. Советский зритель по достоинству оценил пьесу».
Анатолий Софронов был одной из движущих сил травли вышеупомянутых критиков.
«Удивительно, как он успевал выступить с таким количеством докладов и статей, принять участие в стольких заседаниях и обсуждениях, - пишет уже цитировавшийся мной Евгений Добренко. – Его имя не сходило с газетных полос, горячий февраль 1949 года стал его звёздным часом. На партийном собрании писателей Москвы, где обсуждались «выступления партийной печати», Софронов говорил: «Безродные космополиты насаждали в нашей печати идеологию буржуазного Запада, раболепие перед иностранщиной, отравляли здоровую атмосферу советского искусства гнилым запахом буржуазного ура-космополитизма, эстетства и барского снобизма».
Идеологичны даже спектакли для детей. Постановку «Финист – Ясный сокол» та же О.Зубриская отмечает прежде всего за то, что «коллектив театра сумел донести до зрителя патриотический смысл сказки. Поведение её положительных героев определяется их любовью к Родине, своему народу».
Поучаствовали борисоглебские служители Мельпомены и в борьбе с «космополитами». С ними разобрались на партсобрании 23 февраля («презренные космополиты, орудовавшие в области нашей театральной критики: Юзовский, Гурвич, Поршаговский*, Бояджиев и другие (…), являясь врагом всего нового и передового в советском искусстве, пытаясь противодействовать торжеству принципов реалистического направления в творчестве наших драматургов, (…) способствовали созданию формалистических произведений, пропагандировали образцы космополитического творчества, оторванного от родной национальной почвы, оторванного от интересов нашего народа»), а уже 25-го слушали доклад горкомовского лектора Филатова «Об усилении антирелигиозной пропаганды».
«Среди коммунистов наблюдаются случаи исполнения религиозных обрядов», - констатировал тот.
Председатель собрания Радзин напомнил: «Всем известно из газеты «Правда» о том, что в г.Саратове в этом году был организован «Иордан» - и случилось это из-за притупившейся у некоторых партийных деятелей бдительности. Могу заявить, что среди наших коммунистов и всего коллектива не замечены случаи посещения церкви, венчания и т.п., можно в порядке агитации и пропаганды в наших условиях поставить антирелигиозный скетч. Предлагаю поручить т. Неволиной Е.И. подобрать такой скетч».
Когда эта статья была уже практически готова, на сайте www.proza.ru я нашёл кое-что любопытное. Оказывается, ещё в 2004 году некто Ник.Палло выложил здесь повесть «Константин Шелкогонов, или Жизнь провинциального актёра», главный герой которой, молодой артист приезжает из Ленинграда работать в Борисоглебск. Конечно, многие факты трансформированы, имена некоторых (но не всех) реальных людей изменены, однако детали выглядят достоверными: текст явно основан на неких личных впечатлениях – автора или прототипа главного героя.
На дворе – 1949 год, главный персонаж попадает на сбор труппы перед открытием сезона. Выступает директор Кусенко (прототип которого, разумеется, Куксенко):
«Товарищи! - Значительно подняв палец. - Наше руководство, заботясь о развитии культуры в городе, не закрыло наш театр. Дало нам возможность доказать, что советские актёры смогут преодолеть трудности послевоенного времени и даже без дотации будут выпускать хорошие спектакли, достойные нашего процветающего социалистического общества, вопреки вою загнивающего капитализма! Наш театр носит имя великого Чернышевского. Качеством спектаклей докажем, что мы достойны этого имени, и народ к нам пойдёт валом!»
Следом берёт слово главный режиссёр Бедов (за этой фамилией скрыт А.С.Подобед): «Зрители города ждут от нас спектаклей к празднику Октября. Кроме «Последних» нашего основоположника социалистической литературы, мы сделаем хороший подарок городу, выпустим спектакль по книге Павленко «Счастье».
Далее автор добавляет, что «вскоре после праздников Шелконогов отметил про себя: Горького зритель принял благосклонно, но на «подарок» почему-то шёл скупо. Какой-то привереда - зритель в этом городе».
В 1950-м, судя по хранящемуся в Борисоглебском архиве годовому бухгалтерскому отчёту, времени на отдых у артистов практически не было. Планировалось 12 постановок, вышло 15. Ещё девять остались в репертуаре с прошлого года.
«Планом предусматривалось показать зрителям 393 спектакля, фактически показано 403, предполагалось обслужить 113500 зрителей, фактически обслужено 96717. В 1949 году было показано 389 спектаклей и обслужено 85 тысяч зрителей. Таким образом, в 1950 году театр показал на 14 спектаклей больше, чем в предыдущем году, и обслужил зрителей более на 11400 человек».
Спектаклей, как видим, было больше, чем дней в году. Но выполнить производственно-финансовый план не удалось, театр по-прежнему нёс убытки: объяснялось это «приобретением зрителями билетов по наиболее дешёвым ценам и крайне неблагоприятными климатическими условиями, в значительной степени затруднившими работу сада и театра летом».
Те же причины всплывают и год спустя, когда директорское кресло занял бывший соратник Трапезникова Б.М.Тамаров. Он заменил мебель в зрительном зале (увеличив количество мест на 19, а аншлаг - на 104 рубля) и принял решение отказаться от слишком убыточных гастролей, увеличив за их счёт план по вечерним и выездным спектаклям - похоже, неудачной оказалась попытка в мае 1951-го покорить сердца зрителей города Лисичанска Ворошиловградской области. В повести Ник.
Борисоглебский театр, 1953 г.
Палло, кстати, я нашёл описание той поездки – главный герой Константин Шелкогонов пишет в своём дневнике:
«Начало гастролей было хорошим, а дальше - жизнь кочевая. Открытая полуторка. Впереди три доски для сидения, сзади декорации и поехали. Ежедневные выезды. Шахты, Рубежное, Сватово, Старобельск… Приезжаем поздно ночью. От утомления ссоры, руготня из-за пустяков. Ох-ох! Какой прекрасной жизнью мы живём! Плюс ко всему - хлеб! У меня в дневнике это записано несколько раз. Куда бы ни приехали - невозможно купить хлеб. Такое впечатление - вся область без хлеба! Очереди, скандалы - ужас! Ад на земле - станция Валуйки. Пришлось ждать пересадки. Жара под сорок. Купались в какой-то луже и подхватили чесотку. Нет слов, чтобы описать, как весь вагон вопил от боли!».
«Театр имеет две автомашины и в летний период может увеличить радиус обслуживания выездными спектаклями, сократив расходы по суточным и квартирным, так как большая часть выезжающих будет возвращаться на машинах до 2 часов ночи», - делится Тамаров идеями в объяснительной записке к плану на 1952 год.
«Две машины» - это всё-таки было громко сказано. Местный архив сохранил описание транспорта, на котором ездили по Воронежской области артисты: «Театр имеет автомашину «Форд-6», при поломке запчастей к машине не имеется. Машину театр получил после капремонта, данных её выпуска нет. Вторая машина Газ-ММ тоже не имеет данных выпуска с завода и количества пройденных км, получена от Советской Армии после войны в 1947 г.».
Вправе ли мы осуждать актёров, которые после путешествия по сельским дорогам на дряхлом «Форде» покидали Борисоглебск в поиске более лучших условий труда? Но нам, конечно, интереснее те, которые всё-таки остались.
*
Скорее всего, имеется в виду писатель Александр Борщаговский Борисоглебский театр, 1953 г.
Источник: газета «Коммуна» №131 (25959), 06.09.2012г.
