Культура

Судьба и книга. Прорастая во времени

Во времена учёбы в Воронежском университете я, к сожалению, не была слушательницей лекций профессора Аллы Борисовны Ботниковой – у нас курс по зарубежной литературе читал другой преподаватель. Но слышала о ней много – не только как об умном интеллигентном лекторе, но и как об элегантной женщине, имеющей свой стиль во всем.

Взволнованный рассказ о становлении человеческой души

Во времена учёбы в Воронежском университете я, к сожалению, не была слушательницей лекций профессора Аллы Борисовны Ботниковой – у нас курс по зарубежной литературе читал другой преподаватель. Но слышала о ней много – не только как об умном интеллигентном лекторе, но и как об элегантной женщине, имеющей свой стиль во всем. Когда мы познакомились, я имела возможность убедиться в правоте всего, что говорилось. Не знаю больше никого, кому так подходят слова Чехова: «В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли».

И вот я держу в руках книгу её воспоминаний под названием «В те времена…», вышедшую в издательстве ВГУ – университета, в котором Алла Борисовна работает вот уже скоро 60 лет. Даже сама эта цифра почтенна, что же говорить о содержании и смысле работы, которыми были наполнены все эти годы.

В предисловии автор пишет: «Мне хочется, чтобы читатель составил себе представление о времени, в которое мне довелось жить и работать, и о том, как оно отразилось в перипетиях моей, в принципе ничем не примечательной жизни». По поводу «ничем не примечательной жизни» хочется выразиться словами романтика (романтизм – наиболее близкое Алле Борисовне направление в литературе) Лермонтова: «История души человеческой, даже самой пустой души, едва ли не интереснее и поучительнее истории целого народа». Даже самой пустой! А если перед нами человек глубоко мыслящий, тонко чувствующий, видящий смысл жизни в накоплении знаний и щедрой отдаче их следующим поколениям – как его жизнь может быть непримечательной? Я, во всяком случае, не только прочла её с большим интересом, прежде всего потому, что она прекрасно написана, но и по нескольку раз перечитывала отдельные места – те, в которых находили подтверждение своим мыслям или где увидела нечто новое о самом авторе или о людях, которых я тоже знаю.

Как и у большинства мемуаристов, наиболее полные и подробные впечатления у автора о детстве и юности, - годах формирования личности. Время бедное и голодное, но поскольку другой жизни тогда не знали, то никаких сетований по этому поводу у автора нет. Зато подробно описано, как пробуждался интерес к литературе, театру – всему тому, что потом составило смысл и содержание жизни. Порой искусство казалось реальнее самой жизни и помогало переносить её удары – смерть отца, второе замужество матери, нелегкое существование рядом с отчимом и его двумя детьми. Но нет худа без добра – новое замужество матери и привело юную Аллу в Москву – город, который определил всё в будущей жизни, город, по которому она так тосковала в Воронеже, волею судьбы ставшем её местом жительства.

Люди, которых автор описывает, предстают зримо, осязаемо, их слышишь и даже, кажется, различаешь интонации. Отношение к ним тоже не скрыто – оценка всегда взвешенная, тактичная. Те же качества, кстати, отличают её театральные рецензии – спектакли анализируются глубоко, в контексте времени и во всех компонентах – режиссуры, сценографии, актёрского воплощения и даже костюмов. Но это к слову.

В большой степени присуще автору и «шестое чувство» - так Блок именовал романтизм. Выбранный Аллой Борисовной для научной работы писатель – немецкий романтик Гофман – удивительно подходит ей как личности. Дымка таинственности окутывает как автора, так и интерпретатора.

По-человечески симпатично и то, что Ботникова не скрывает от читателя ни своих сомнений, ни тревог, ни даже отчаяния. Это особенно ощущается в главе «В людях», где описаны первые годы пребывания в Воронеже, когда тоска по утраченному была особенно острой. Мне также показалось, что порой она излишне строга к себе, даже иногда сурова. Это тоже отпечаток эпохи.

По-женски чуткая, Алла Борисовна смогла передать приметы времени и через какие-то бытовые подробности, например, как она укладывала в чемодан сахар, когда приходилось возить его из Москвы. Или – чуть позже – как надо было заворачивать мясо, чтобы оно не протекло. Всё это памятно нам, свидетелям эпохи дефицита.

Но, конечно, самое ценное в книге – история о становлении человеческой души, о трудном прорыве к свободе мышления в государстве несвободы и о прекрасной жажде познания, которая не даёт остановиться на достигнутом.