Культура
Возвышеннее, чем в эпоху Возрождения
04.02.2014 09:31
Театровед Марина Давыдова на семинаре в Воронеже рассказала журналистам о том, что «современный театр описывает реальность гораздо более прихотливо и замысловато, чем несколько десятилетий назад».
Авторитетное мнение | Театровед Марина Давыдова рассказала о том, что «современный театр описывает реальность гораздо более прихотливо и замысловато, чем несколько десятилетий назад»
Фото Виталия Черникова
Главный редактор журнала «Театр» и арт-директор Фестиваля «Новый европейский театр» (NET) приехала в Воронеж по приглашению дирекции Платоновского фестиваля искусств. В Доме журналистов она провела семинар «Как понимать современный театр». Участниками разговора стали те, чьи статьи о культуре вы читаете на страницах воронежских периодических изданий.
Виталий Черников
Основная часть встречи прошла в формате воображаемого путешествия по театральной карте мира. Самым свежим впечатлением Марины Давыдовой стал «Эйнштейн на пляже» Роберта Уилсона. При том, что премьера этого спектакля, периодически обновляемого, состоялась ещё в 1976 году. Его автор «предвосхитил какие-то вещи, которые до сих пор не случились»:
- Сложно сказать, что же это такое. Вроде бы опера на музыку Филиппа Гласса. Есть оркестр, хор, который поёт… Одновременно это балет. Присутствуют драматические скетчи. Идёт «Эйнштейн на пляже» четыре с половиной часа без антракта. Но когда присутствуешь в зале, теряешь чувство времени, - призналась Марина Юрьевна.
Участников семинара, конечно же, интересовало, какие страны ныне – самые передовые в сфере театрального искусства. Оказывается, вовсе не самые большие. Венгрия и Румыния на театральной карте – гораздо более значимые и интересные страны, чем Испания или Англия. Италия и вовсе как театральная держава, по сути, прекратила существовать. Главный экспортёр театрального искусства – Германия. При этом вызывает немалое любопытство и то, что происходит сейчас в совсем маленькой Литве. Одно из важнейших государств на карте – Польша: «Такого количества великих фигур ни одна страна не дала».
- История театра пишется не по каким-то количественным показателям, здесь действует весьма прихотливая логика. Вот, например, Ежи Гротовский. Сначала он занимался, при всей авангардности его поисков, всё-таки театром, ставил спектакли. А потом делал уже какие-то вещи за пределами театрального действа, стал исследовать не театр, а театральность как таковую. Когда он ставил спектакли, часто в зале сидело пять-шесть человек. Иногда вообще никто не приходил. Гротовский сам садился в зал, и спектакль всё равно играли. То есть с точки зрения обычной этот человек – лузер. А с точки зрения историка театра – гений. Задача критика как раз состоит в том, чтобы разглядеть, когда как бы «лузер» делает что-то очень важное. Увидеть реальность немножко из будущего.
Конечно, это очень сложно. Случается встретиться с непониманием со стороны коллег. А ещё есть риск, что репутация молодого режиссёра окажется искусственно раздутой рецензентами. Но Марина Давыдова не видит в том особой опасности: «Даже если слухи о чьей-то гениальности преувеличены, окажется, что человек не обеспечен золотым запасом таланта, мысли, чувства, - и всё само встанет на места».
- Театральный климат во многом определяется наличием в стране зрителя, способного воспринимать сложное, необычное искусство, - констатирует один из авторитетнейших российских театроведов. – В некоторых странах такого зрителя мало. А есть примеры, когда своего интересного театра, казалось бы, нет, а зритель есть. Такой страной является Сербия, а в ней – прежде всего город Белград, где на протяжении десятилетий каждый год проходит Фестиваль BITEF. Он-то и воспитал очень тонкую, рафинированную аудиторию. Нечто похожее случилось и во французском Авиньоне.
Нынешний театр совершил экспансию в самые разнообразные сферы искусства, да и не только его, буквально «театром становится всё». Действие может разворачиваться, например, в трейлере, где реальные водители-дальнобойщики рассказывают пассажирам-зрителям о своей жизни. В том же Авиньоне Давыдову потряс спектакль, построенный в форме экскурсии по городу:
- У вас есть билет, и вы должны в 16.30 появиться на кладбище. Приходите, а там уже ждут человек 50-70. Вы понимаете, что это зрители. У каждого – наушники. И дальше некий странный голос в наушниках проводит нас через кладбище, называет конкретные могилы… «Сколько лет было этому человеку? А сколько вам сейчас? А сейчас давайте пройдём по этой узкой дорожке, спустимся к парковке… Какая машина вам понравилась?» И тут я понимаю, что этот голос не всем говорит одинаковые вещи. Какой-то группе он предлагает сделать одно, кому-то – другое. И мы сами становимся частью спектакля. Потом попадаем в супермаркет, в университет, в церковь, всматриваемся в щель на стене, в лица людей, которые проходят мимо, превращаемся в политическую демонстрацию... Город, который знаю наизусть, я увидела совершенно другими глазами! А последняя точка, куда мы попадаем, - это театр. И в конце спектакля все взлетаем на облаке.
|
Венгрия и Румыния на театральной карте – гораздо более значимые и интересные страны, чем Испания или Англия
|
К мнению, что современный театр, добившись многого с точки зрения формальной, утратил некую якобы врождённую «духовность», Марина Давыдова относится явно удивлённо:
- Он настолько возвышеннее, интеллектуальнее, сложнее и духовнее театра эпохи Возрождения! Тогда была высокая драматургия, великая драматургия, а театральная практика - проста, как пареная репа. Какие тогда задачи решал театр? Вовсе не возвышенные. Собрать со зрителей денег – и всё. Что такое общедоступный театр елизаветинского, шекспировского времени? Простецкая аудитория, стоящая в партере, писающая тут же в бочку… Он же существовал на южном берегу Темзы, по соседству с петушиными боями, медвежьими боями, разбойничьими гнёздами и притонами. Придворный театр был очень красочный, но тоже совершенно несопоставим с современным по сложности интеллектуальных и духовных задач. Очень долгое время театр не мог встать вровень с той литературой, которая ставилась. Не могли артисты дотянуться до уровня Гёте. Только в режиссёрскую эпоху он принял вызовы литературы, заговорил более или менее на равных – и стал умным. Особенно во второй половине двадцатого века.
Источник: газета «Коммуна» № 16 (26232), 04.02.2014г.
