Культура
Встречи для вас. Явь и свет «Русского Тибета»
17.12.2008 09:57
«Русский Тибет» - выставка работ Евгения Камбалина, сделанных на Соловках, - самое яркое художественное событие последнего времени в Воронеже. Соловки будто увидены глазами ребенка, восторг и безмятежное счастье. Такими Соловки видят паломники, но почему-то редко – художники. Ибо трагическая история обязывает… Но обязывает ли? Ведь Соловки – в первую очередь место духовного умиротворения.
«Русский Тибет», выставка работ Евгения Камбалина, сделанных на Соловках, стала самым ярким художественным событием последнего времени – не боюсь утверждать это.
Соловки будто увидены были глазами ребенка – синее небо и белое Белое море, звезды и церкви, облака и паломники, кораблики и дожди, восторг и безмятежное счастье. Такими Соловки видят паломники, но почему-то редко – художники. Ибо древняя и трагическая история обязывает… Но обязывает ли? Ведь Соловки – в первую очередь место духовного умиротворения.
Вот такие картинки с выставки. Вернее, воспоминания, ибо «Русский Тибет» мы увидим теперь, в лучшем случае, в музее.
Евгений Камбалин – художник с нетипичной судьбой и вообще…»нетипичный». Начнем с того, что рисовать начал в 27 лет, что считается поздно. В 27 лет случилось то самое озарение, которое круто поворачивает жизнь. Его стиль - «экспрессионизм с элементами наивного искусства». Но легко сказать про примитив, да трудно представить, какой титанический труд стоит за «детскими» рисунками Камбалина. Картины, кстати, «досоловецкой» серии написаны в другой манере.
Евгений известен как один из вдохновителей всякого рода фантастических перфомансов, пока нечастых в Воронеже, ну да это дело времени. Камбалин со товарищи красиво отметились на фестивале «Мультяшкино», дай бог – не последнем. Молодые художники рисовали с детьми (или «рисовали детьми», как выразился Евгений) огромные радуги, полотна и чего только не… Все вместе. И – появилась удивительная выставка «Дети как дети».
Вот такой художник. И если верно, что характер – это судьба, то я и готовилась к встрече с человеком открытым и искренним.
А чай мы пили в мастерской, сидя на полу, среди картин, всех подряд, – соловецких и дивногорских, портретов Президента «в ромашках» и «мультяшкинских» рисунков. Вот с них и начнем.
Дитя, художник и палитра
- Для фестиваля «Мультяшкино» от нас, художников, требовалось разработать графическую часть, да придумать так хитро, чтобы дети сами рисовали. У меня не было опыта проведения таких масштабных акций, но получилось очень хорошо! И дети, и взрослые легко откликаются на подобные вещи. На любой другой выставке они лишь зрители. Но хочется побыть и художниками…
- На фестивале были ребята из детских домов. Как с ними получилось контактировать?
- Не могу сказать, что легко. Помню, была одна девочка, которой я объяснял, как нужно рисовать, а она делала «назло и поперек».
- Да, но ведь дети без родителей – это тоже «назло и поперек» самой природе человека…
- Да, к сожалению. Мрачные картины они рисуют, много черного цвета. А дети семейные рисуют совсем не так – сияющие краски, желтый, красный, солнышки. И кстати, масштабно так рисуют, не где-нибудь там в уголке копошатся, а с размахом, на все полотно!
На фестивале мы попытались осуществить идею, которая возникла у нас с моим другом, художником Львом Бойко еще два года назад. А заключается она вот в чем: «дети – как кисти», условно говоря. Ребенок задает тему, рисует как умеет, любые кляксы. Мы же подхватываем и всю эту драгоценную пачкотню сводим в единую картину. В первую очередь интересен ход мысли ребенка.
- Вы и Лев Бойко, и другие молодые художники не в первый раз выходите «в народ» с перфомансами. Но чему бы они ни были посвящены, главное - это «рисование здесь и сейчас». Что это такое, если смотреть на процесс изнутри?
- Время - тоже инструмент для художника. На создание соловецкой серии мне понадобилось ровно два года. Нужно время было, чтобы эти картины родились.
Но может быть в точности наоборот. Кратковременность тоже может быть инструментом. Вот перед тобой человек. И десять минут времени, чтобы почувствовать характер и воссоздать ассоциации здесь и сейчас. Все ненужное отсекается.
Иногда мы с Левой рисуем в паре. Один тему задает, другой – продолжает. И никогда не знаешь, что выкинет другой. Но чувствуем друг друга очень хорошо, как импровизирующие музыканты. Это и безумно сложно, и интересно! И забавно. Вот такая игра. Хотя серьезно к таким работам относиться нельзя.
- Тем не менее эти картинки не имеют ничего общего с кичевым уличным «портретированием», что у кукольного театра. Другие совсем, живые, что ли…. Понятно, что и школа за ними чувствуется и техника. А что еще?
- Однажды в галерее «Х.Л.А.М» рисовал человека в черном. Темные волосы и глаза. А я его рисую красным – и не могу представить иначе. Почему? Не знаю. И мысли не было черную краску взять. Видишь цвет, который за человеком…И пускаешь кисть на волю. Живопись превращается в концерт. Сознание будто отключается. Остается только интуиция. Вот такие состояния – самые ценные, их искать надо.
Другие картины я вытачиваю долго. Подгоняю цвета, ловлю миллиметры, оттенки. Это математика чистейшая. А сиюминутность позволяет ничего не понимать, не рассчитывать, а работать на интуиции.
Ван Гог, Соловки и Тибет
- С чего началось путешествие в «русский Тибет»?
- В 2006 году у меня была выставка в ЦДХ, в Москве. Подошли двое ребят, купили картины, а потом спросили: «Не хочешь поехать с нами на Соловки?» На Соловках мы пробыли всего три дня. Я работал без отдыху, благо, в это время на Севере – белые ночи, поэтому рисовать можно и ночью.
Потом два года работал над картинами. Не хотел ни на улицу выходить, ни встречаться ни с кем. Знаешь, странные вещи происходили после Соловков… Помнишь, как в фильме «Сталкер» герои возвращаются и пытаются понять, что же с ними произошло? Стоят вокруг столика и молчат. Я вернулся в таком же состоянии. Соловки – это потрясение. Там все светится, честное слово!
- Рисуя Соловки, легко впасть в спекуляции на темы религиозные, исторические, репрессивные и так далее. У тебя же этого не произошло.
- Я понимаю, что художнику трудно пройти мимо Соловецких башен. Они впечатляют, и очень велико искушение рисовать грозные стены и валуны. Но для меня Соловки – не это вовсе... Я хотел нарисовать свои ощущения. Я много лет отвыкал называть дерево «деревом» и рисовать дерево, как «дерево», - важно создать чувство, образ, а не понятие.
-Так что же было увидено на Соловках, если ты сравниваешь свои ощущения с героями «Сталкера»?
- Явь и свет. Помнишь, как у Тарковского: «На свете смерти нет. Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо бояться смерти ни в семнадцать лет, ни в семьдесят. Есть только явь и свет, ни тьмы, ни смерти нет на этом свете».
Я радовался как ребенок и рисовал свой восторг. Соловки – это другой мир и другая красота. Как у Гребенщикова – «нигде нет неба, ближе, чем здесь». В Тибете небо имеет такой же насыщенный синий цвет, как и на Соловках.
– Отсюда и название выставки - «Русский Тибет»?
– Да нет, название родилось случайно. Просто я никак не мог объяснить по приезде, что ж там было, на Соловках... И выпалил: «...да это…русский Тибет!!»
Когда я в юности видел картины Рериха, то не верил, мне казалось, что его краски просто безумны. Потом увидел тибетские фотографии – оказалось, все правда, он не придумывал ничего.
И на Соловках такие же цвета немыслимые. Вот Спасо-Преображенский собор – белый цвет будто горит, а над ним – пронзительный синий. Родство Соловков с Тибетом и в высоте, и чистоте звенящей, в накале, в недостижимости.
- Если я правильно понимаю, цвет для тебя – главное? В таком случае, откуда сюжеты?
- Ну, точно не от идей каких-то. Цвет сам подсказывает сюжет, который должен случиться. Картины у всех больших художников получались в силу своей необходимости. Надо отдаться течению краски и образа.
Не должно быть вот этого – «художник хотел сказать». Ну, если хороший художник. Честный. Иначе получаются натужные образы, как у Глазунова. Только поэты могут правдивое слово сказать. Я десять лет отучался книги читать. Я же историк по образованию, пять лет в сельской школе проработал, читал всегда очень много. А в 27 лет рисовать начал. И пришло время отвыкать от слов, а учиться мыслить цветами.
-Ты верующий человек?
- Да, но я не могу, и права на то не имею, навязывать свое отношение к религии. Искусство – все-таки светская вещь по своей сути. Религиозные откровения надо искать в монастырях, а не на выставках. Это деликатная тема, и насколько мог, настолько аккуратно я к ней подошел. Уж не знаю, получилось ли.
От религии в этих картинах только восторг. Православие – это же праздник! Не скотская радость, к которой нас так усердно приучают в телевизоре, а светлая. Зайди в любой день в церковь, и тебя поздравят, ибо тебе дан еще один день жизни! И всегда есть защита. На Соловках не страшно, там ничего плохого не может случиться. Только хорошее.
-Теперь я задам тебе вопрос, который непросто задавать людям искусства ,- о главных художниках в жизни.
- Это Ван Гог. Увидел его – и пропал. Однажды мне попала в руки книжка о его сложной и аскетичной жизни, о том, чем было для него искусство. Старая книжка, там и репродукции были не бог весть какого качества. Но мне она жизнь перевернула. В его картинах столько родного и близкого, буквально до слез! В этих кривых крестьянских руках, ярких красках... Опять же, у Тарковского есть стихотворение, посвященное Ван Гогу:
Стою себе, а надо мной навис
Закрученный, как пламя, кипарис.
Лимонный крон и темно-голубое, -
Без них не стал бы я самим собою;
… А эта грубость ангела, с какою
Он свой мазок роднит с моей строкою,
Ведет и вас через его зрачок
Туда, где дышит звездами Ван Гог.
Его картины – как драгоценности. А иначе и нельзя рисовать. Без него бы ничего не случилось. Я бы не стал художником.
