Культура
Записки старожила. О «драматической» юности нашей
25.04.2012 09:15
Начало осени 1949-го. Начинаю учебу в 8-м классе. В Воронеже ещё очень много следов войны – коробки домов, пустыри, но восстанавливается город быстро. Есть два театра – драматический и музкомедии.
Начало осени 1949-го. Начинаю учебу в 8-м классе, немного «одичав» за лето. В Воронеже ещё очень много следов войны – коробки домов, пустыри, но восстанавливается город быстро. Есть два театра – драматический (с прекрасными актёрами и режиссурой) и музкомедии.
Для цирка шапито в Первомайском саду, честно говоря, мы уже выросли, а до филармонии не доросли. В кино – засилье трофейных фильмов, своих почти нет – «малокартинье». Конечно, среди трофеев бывают и хорошие фильмы, но от «Тарзанов» уже тянет к какой-то другой культуре.
На улице встречаю Леню Гуревича, мы – давние приятели. Моя мама, выпускница Советской трудовой школы 2-й ступени в городе Усмани, учась в мединституте на стыке 20-30-х годов, квартировала в их семействе (этот краснокирпичный одноэтажный домик во дворе Воскресенского храма стоит до сих пор). Леня, уже тогда замечательный рассказчик, поведал мне о драмкружке в Воронежском Дворце пионеров, который он только что оставил, поскольку поступил на химфак ВГУ.
Я и сам слышал об этом кружке, там ставили хорошие спектакли, в частности, о Зое Космодемьянской, о нелегкой судьбе темнокожего мальчика в американской школе и другие. Давай, говорит, руководительница прекрасная, принимают всех желающих – не пожалеешь. В общем, сагитировал.
Но одному страшновато. Предложил составить мне компанию «писательским сынкам» - их у нас в классе двое: Эрик Аметистов и Игорь Шевцов (сын писательницы Ольги Капитоновны Кретовой), я же ходил в сынках «докторских». Игорь встретил приглашение скептически и отказался, а Эрик «загорелся». Он – натура артистическая, играет на пианино, любит поэзию, явно унаследовал от отца литературные склонности, но впоследствии выбрал другую профессию, об этом речь впереди.
Поделился намерением с ещё одним «докторским сынком» – Андреем Орловым. В конце войны и в первые послевоенные годы мы много времени проводили во дворе старого мединститутского общежития на Транспортной улице, где жили с семьями многие преподаватели. Андрюша не только сам согласился рискнуть, но и привёл друзей из своей 2-й железнодорожной школы на улице Ленина (ныне 5-я городская им.Феоктистова) Юру Верменича и Сашу Говорущенко.
Вскоре, в один прекрасный день (теперь знаю – действительно прекрасный!) не без робости мы с улицы Карла Маркса сворачиваем в проход между красивым особняком с колоннами и небольшой двухэтажной школой (на её месте теперь гимназия им.Басова). В глубине квартала стоит двухэтажный дом, гордо именуемый «Дворцом пионеров», о чем говорят большие буквы на ограждении балкончика.
Поднимаемся на второй этаж и оказываемся в зале, тогда он показался большим, с окнами над входом. Вдоль стен – балетные станки, зеркала – здесь занимаются ещё танцоры и певцы. Но сейчас в центре – длинные столы, стулья.
Начинающие не только мы – ещё группа ребят и девочек. Садимся за столы вместе с опытными «артистами». Нас встречает маленькая женщина, темноволосая с проседью, коротко подстриженная, с удивительно добрыми, лучистыми глазами – Зоя Владимировна Белозорова, актриса и режиссёр драмтеатра, наш руководитель и вторая наша «мама» на многие месяцы, а кому-то и на годы. Она внимательно знакомится с каждым новичком: где и как учимся, почему пришли.
Позже узнаем, что она начала руководить драмкружком Дворца пионеров ещё до войны. Взаимное знакомство проходит в «теплой, но деловой обстановке» (мы знакомы с раннего детства, до войны жили в одном доме по ул.Ф.Энгельса, 13, известном теперь как «мандельштамовский»).
Для постановки в этом сезоне (школьный учебный год) была выбрала пьеса Сергея Михалкова «Я хочу домой». Опытные кружковцы держатся понимающе и солидно, а мы, новички, начинаем знакомиться с постановочным процессом. «Застольный» период.
Пьесу поочередно читают руководительница и некоторые опытные ребята. В пьесе рассказывается о советских детях, волей нелегкой судьбы оказавшихся в Германии во время войны, а после её окончания – в приюте одной из западных оккупационных зон.
Начинается борьба советских военных за возвращение детей на родину, а западная администрация всячески этому препятствует. В борьбе по-разному участвуют воспитатели приюта, западные военные и журналистка, лица «перемещенные» и местные жители. Разумеется, всё кончается благополучно – победой нашей стороны, но драматических перипетий немало. Сейчас я плохо помню подробности, но за месяцы работы всё выучил наизусть и по тексту мог бы заменить любого персонажа обоих полов.
Важнейший момент – распределение ролей. Здесь, конечно, решающее слово за руководительницей. Главные и большие роли достались опытным, многие дублируются и играются поочередно. Не обходится без обид, но всё улаживается доброй мудростью «мамы Зои» и нашей сознательностью в стремлении к цели – выходу на сцену в спектакле.
Разбор ситуаций, продолжительная читка за столом в лицах – основной творческий период. В главных детских ролях – «опытные таланты» Валя Дубинин и Лена Петрова. Роль латыша Яниса у меня «не пошла», и её передали Юре Верменичу, а мне досталась роль пожилого (в 15 лет!) немецкого учителя Мюллера.
Потом, после развода мизансцен, начались долгие репетиции на сцене, прогоны.
Я вот сейчас вспоминаю и недоумеваю: как мы все это успевали и преодолевали? Ведь все учились в школе с одним выходным и домашними заданиями. А Зоя Владимировна занята в театре в двух ипостасях. Вот уж охота пуще неволи! Впрочем, это обычно в самодеятельных коллективах и знакомо до боли нам подобным.
Простите за подробности, ибо я пишу для непосвященных.
Сцена из спектакля «Я хочу домой».
за окнами разная и очень непростая жизнь. В школе с оглядкой, осторожно обсуждают: «Наших взяли – Батуева, Жигулина, ещё кого-то». Тогда говорили «за стихи» - Жигулин напечатал свои первые стихотворения. Только через очень много лет из автобиографической повести Анатолия Жигулина «Черные камни» все узнают историю «Коммунистической партии молодёжи» - КПМ.
Моя мать, подготовившая кандидатскую диссертацию по медицине, после лысенковского разгрома генетики вынуждена свою диссертацию многократно переделывать, в ней много биологических вопросов. Требуют свести до минимума ссылки на иностранные имена.
Идёт борьба с «космополитизмом», возникают советские «научные сенсации», по поводу которых понимающие люди крутят пальцем у виска. Борьба с «космополитами» всё больше приобретает однонациональный уклон, хотя печально известное «дело врачей» ещё впереди. А у нас продолжается спокойная дружная работа. Юных «космополитов» у нас несколько.
Мне даже кажется, что всё понимающая Зоя Владимировна стала к нам относиться теплее.
В конце года неожиданно, по семейным обстоятельствам, на новое место жительства в Краснодар уезжает Эрик Аметистов, но он живо интересуется нашими делами, я с ним переписываюсь.
Наше театральное воспитание разносторонне – мы теперь именуемся «студией». Замечательный художник и летописец драмтеатра Николай Ипполитович Данилов читает нам курс истории театра, в основном, конечно, отечественного (в духе времени). Впервые узнаем про Останкинский театр крепостных графа Шереметева, Парашу Ковалеву-Жемчугову и много другого. Над будущими декорациями работает театральный художник.
Мебель, кроме обычных столов и стульев, подбирается из театральных запасов.
Поскольку роли уже распределены, подбираются костюмы. Для детских персонажей это частично своя одежда, если подходит. Для «взрослых» труднее – военная форма, женские иностранные наряды, костюмы. Используем запасной театральный гардероб, работает и пионерский кружок кройки и шитья – полезная практика. Помню своё участие в экспедиции в старый клуб механического завода. Подобрали много ненужной им разной одежды.
Всё это возглавляет костюмер Ия Ивановна Бартельт.
К началу 1950-го вырисовывается будущий спектакль. И тут получаем серьёзный удар. Выходит фильм «У них есть Родина» по нашей пьесе, а там – Лидия Смирнова, Михаил Астангов и другие знаменитости. Мы приуныли, кому теперь интересны будут наши старания? Зоя Владимировна ободряет: ничего, у нас и артисты, и зрители свои, всё будет в порядке, не расслабляться!
И вот день официального просмотра, по сути – премьера. Все – в костюмах и в гриме. Занавес закрыт, за ним нетерпеливый гул полного зала (в основном дети и родители).
Тут кто-то сообщает: «В зале – Данилевская». Одна из трёх Заслуженных артистов РСФСР драмтеатра. Ответственность растёт! Я
бережно сохранил пару страниц своего юношеского дневника, уничтожив остальные.
«26 марта 1950г., воскресенье. …Теперь основное: сегодня у нас был просмотр. Декорации у нас замечательные. Ребята играли хорошо. Пришли за два часа. Гример (из театра) был один, и тот озлобленный всеобщей колготой. Великая штука – грим! На Бухтоярова-Скотта надели парик Николая I (из спектакля «Пушкин»). Черт, совсем изменился парень! На Полинку Каплан надели дикую рыжую шевелюру. Почти без грима играли Вадим Ижогин, Лера Березуцкая, Валька, Андрей, Вася, Виль Пучнин, Борисы – Морозов и Якшов и другие.
Зато меня загримировали так, что никто не узнавал: седой, полулысый парик, усы, вся морда намазана. Не обошлось без эксцессов. Сначала Скогорев, обращаясь к англичанам, сказал «товарищи!», а потом в 6-й картине, когда Скотту надо говорить по телефону, обнаружилось, что телефон спокойно стоит за кулисой (о, ужас! всеобщие проклятья, взаимные упреки). И вот среди действия высовывается рука Вадима Ижогина и ставит на стол телефон. Вообще, во время действия никто из нас в зал не выходил, но по шуму в зале и аплодисментам поняли – увлекает! Валька играл блестяще, в 4-й картине разревелся по-настоящему и с ним многие в зале. После окончания занавес долго не закрывался. Настоящий успех!
Розалия Григорьевна стоит у края сцены, на её глазах слёзы, она поздравляет Зою Владимировну и всех нас, благодарит. Всё это оказалось не таким уж страшным, и я волновался меньше, чем на некоторых репетициях. Много новых впечатлений. Парик сдавливает голову ужасно, жара невыносимая – тесный, невысокий зал забит, греют софиты, а пот можно только слегка промокать платком. Шляпу можно снимать только назад, а иначе волосы на парике становятся дыбом.
Проклятые усы мешают улыбаться и даже говорить. А по ходу действия надо пить «пиво» (это был холодный чёрный кофе), по усам течёт, и усы вот-вот отклеятся. В довершение бед пьяный американский солдат (его изображал Миша Берман) грубо вырывает из-под меня, «старика», стул, и надо быть готовым, чтобы вправду не загреметь с пивной кружкой на пол.
У меня вышло неплохо, но сказали, что надо громче. Едва я ушёл за кулисы, как торопившийся уходить гримёр сорвал с меня усы и «скальп».
Это было забавное зрелище. Грим надо стирать ватой, намазав всю морду вазелином. Препротивнейшее ощущение! Под горячую руку, переполненные впечатлениями, мы с Андреем написали в Краснодар Эрику сумбурное, бредовое письмо. Писали поочередно по одной фразе…»
Спектакль с аншлагом прошёл несколько раз, повторялся после летних каникул и вывозился на «гастроли» в клуб ВОГРЭС и одну из школ.
Георгий Соколов в роли Володи Дубинина
Осенью 1951- го начинаем работу над пьесой В.Гольдфельда «Володя Дубинин» по мотивам повести Л.Кассиля и М.Поляновского «Улица младшего сына». Почти забытая теперь история керченского подполья во время Отечественной войны. Участвуют, конечно, и дети. Часть действия проходит в катакомбах (бывшие каменоломни под Керчью), где оборудована партизанская база.
Александр Глауберман
г.Воронеж
(Окончание следует)
Источник: газета «Воронежская неделя» № 17 (2054), 25.04.2012г.
