Культура
Женя, Женечка и «Крокодил»
20.08.2011 09:20
Есть хороший повод рассказать сегодня о Евгении Дубровине. Доживи он до наших дней, ему бы исполнилось 75 лет. Полвека назад он еще не был писателем, главным редактором «Крокодила». Работал в многотиражке Воронежского пединститута.
Имя в литературе
Есть хороший повод сегодня вспомнить Женю Дубровина, рассказать о нём. Доживи он до наших дней, ему бы исполнилось 75 лет. Время стирает в памяти многие подробности, ведь с того времени прошло уже полвека. Поэтому эти мои записки о том, что сохранилось из той далёкой поры, когда мы общались друг с другом только по именам.
Я тогда начинал свою журналистскую биографию в многотиражке на новостройке Нововоронежской атомной электростанции, а Женя работал в такой же газете Воронежского пединститута. Печатали мы свои газеты, как и другие многотиражки, выходившие на многих воронежских заводах, в издательстве газеты «Коммуна». Один раз в неделю (такова была периодичность выпуска наших газет) мы ранним утром появлялись в типографии. Мой «Энергостроитель» и пединститутский «Учитель» верстались на соседних столах.
Сейчас я искренне завидую современным газетчикам: у них компьютерная техника – прямо-таки фантастика. В наше время типографский процесс был кропотливым, хлопотным и даже нервозным. Тексты набирали на строкоотливных машинах-линотипах, заголовки вручную отдельными буквами-литерами. Мне же требовалось успеть не только сверстать за смену газету, но и отпечатать тираж, чтобы в тот же день увезти его на стройку, иначе или ночевать на вокзале, или приезжать на следующий день, что по тем временам было сопряжено с немалыми трудностями.
Видя мои хлопоты, Женя Дубровин предложил: «Ты давай управляйся, а я могу подождать, просто приду на вёрстку чуть позже». Я ему был за это очень признателен.
Вообще, Женя был немногословным, довольно сдержанным в отношениях человеком. Он предпочитал слушать собеседника, чем сам говорить. При этом, если рассказ затягивался, у него в глазах появлялась лёгкая смешинка.
Доводилось видеть, как порой, в небольшие «антракты», возникающие на вёрстке, он прямо на верстальный стол клал стопку отпечатанных на машинке листов и погружался в чтение. Сначала я думал, что это материалы для газеты. Когда к нему подходил, то он нехотя отрывался от чтения, и чувствовалось, что твоё вторжение – некстати.
Через какое-то время Женя признался, что пишет повесть. Так я впервые услышал от него самого о писательском занятии.
Он сообщил ещё, что ему предоставляется возможность съездить во Францию. Откровенно говоря, я ему по-доброму очень позавидовал и сказал это – ведь в то время побывать за границей было настоящей фантастикой. Кажется, это был выезд какой-то представительной молодёжной делегации. А когда он вернулся, рассказал, что по каким-то причинам их самолёт приземлился в Голландии.
И его поразило невиданное чудо – обилие тюльпанов в этой маленькой стране. Тогда же Дубровин и рассказал, что закончил работу над повестью. Сейчас, конечно, подзабылось, но, по-моему, он упомянул её название– «Марсианка».
Приятно было узнать о его назначении на должность редактора воронежского «Молодого коммунара». Через какое-то время решил нанести визит новоиспечённому шефу областной молодёжной газеты.
Поднимался по ступенькам на пятый этаж Воронежского Дома книги, где располагалась тогда редакция, и вдруг одолело сомнение: может, встреча вообще не состоится? Ведь всякие метаморфозы случались с людьми, вознесёнными судьбой, – и переставали здороваться, и при встрече даже не узнавали.
К счастью, никаких перемен с Женей не произошло. Наши отношения продолжались в прежнем доверительном духе.
Приезжал он ко мне в Нововоронеж отдохнуть на Дону, развеяться. Эти посещения не сопровождались пикниками, а носили вполне скромный характер. К спиртному он относился довольно равнодушно. И надо еще добавить, что всегда приезжал в гости не с пустыми руками, а все необходимое, чтобы перекусить, привозил с собой.
На Дону ему очень нравилось: замечательный песчаный берег с отмелями, мощная грива подступающих лугов, меловые утесы вдалеке, отражение на речной глади масштабной стройплощадки атомной электростанции. Сейчас эта живописная панорама закрыта гладью пруда-охладителя, сильно испортив былую природную красоту.
Фото Анатолия Костина
В нашу компанию для оживления общения я приглашал ещё третьего – Георгия Иванова. Это интереснейшая личность, достойная отдельного рассказа. Он был заведующим производством поселковой столовой и поэтом, пишущим неплохие стихи. В годы войны он служил поваром у маршала Рокоссовского. Участвовал в организации банкета в День Победы после подписания акта о капитуляции. Но как многие, творящие вирши, проявлял порой несдержанность, прямоту и резкость в суждениях. За что и поплатился десятью годами тюрьмы. Спустя шесть лет после отсидки его реабилитировали.
Всего Есенина он знал наизусть, и томик его стихов пронёс, как иконку, от Сталинграда до Берлина. Вот такая неординарная личность.
В таком узком собрании на пляже почему бы не предложить стихи. По-трезвому Иванов читал свои лирические, военные, стихи о стройке. А после неизменных «100 граммов фронтовых» предлагал тюремные.
За дело взялось грозное ЧК –
Моей судьбы решенный был вопрос.
У капитана дергалась щека,
Когда он снова вызвал на допрос.
Хлестал он матом, как бичом,
В мои не веря оправданья,
Он знал, что я не виноват ни в чем,
Но выпить кровь манит привычка зверя.
Он подавал на подпись всякий вздор
И ложь, составленную звучно.
Тогда я б смертельный приговор
Мог подписать себе собственноручно.
Где-то осенью или зимой Женя Дубровин повредил себе ногу. Отсутствовал он по больничному, наверное, больше месяца. Я искренне был удивлен, увидев его после выздоровления: выглядел он энергичным и веселым.
«Нет худа без добра, - сказал Женя с улыбкой. - Новое произведение закончил, пока нога в гипсе срасталась, – повесть «Билет на балкон».
Ранее до этого он написал повесть «Грибы на асфальте», которая, собственно, и принесла ему известность. И, безусловно, популярности добавила повесть «В ожидании козы». Потом по ней на «Мосфильме» снимут замечательный фильм под названием «Француз».
Однажды Женя позвонил и выразил желание приехать с гостем из Москвы. Пожалуйста, приезжайте.
Они приехали официально, на автомашине, с шофером. Я показал им стройплощадку корпуса атомной электростанции. Потом искупались на Дону, посидели, перекусили на дорожку. Товарищ из Москвы оказался простым в общении, контактным человеком и признался, что эта вылазка на Дон для них – живительный глоток свежего воздуха.
Вскоре я узнал, что Евгений Дубровин работает в журнале «Крокодил», а потом стал его главным редактором. Не раз он приглашал заходить к нему, дал свои телефоны.
Однажды, наспех оказавшись в столице, позвонил ему. Его на месте не оказалось, а вечером надо было отбывать домой. Много лет храню подаренную им книгу «В ожидании козы» с дарственной надписью.
…Знаю, что мама Женина, Раиса Семёновна, оптимист по жизни, добрейшая душа, уже когда сына не стало – а умер он рано, в пятьдесят, – часто повторяла: «Ах, Женя, Женечка! И где твой «Крокодил»?» И сама же горестно отвечала: «Крокодил-то есть, а вот Женечки – нет».
Михаил АБУЗОВ
Источник: газета «Коммуна» №126 (25754), 20.08.2011г.
