Общество
Далекое-близкое. Правда и судьба японского разведчика
04.10.2007 10:03
| О работе спецслужб Германии против СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны написано немало. Но довольно редко можно встретить информацию о деятельности японской разведки против нашей страны. О том, как работала японская разведка против нашей страны накануне и в годы войны, автору этих заметок полковнику КГБ в отставке Анатолию Никифорову в свое время рассказывал кадровый японский разведчик Аоки-сан.
|
О работе спецслужб Германии против СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны написано немало. Но довольно редко можно встретить информацию о деятельности японской разведки против нашей страны. А ведь она не менее активно, чем германская, собирала сведения о советском Дальнем Востоке, Сибири, а после нападения Германии на нашу страну с типичной азиатской лукавостью следила, в какую сторону перетянет чаша весов, чтобы беспроигрышно объявить войну Советскому Союзу (сейчас уже достоверно известно, что в случае падения Сталинграда Япония немедленно напала бы на СССР). О том, как работала японская разведка против нашей страны накануне и в годы войны, автору этих заметок в свое время рассказывал кадровый японский разведчик Аоки-сан.
Все «секреты» Воронежа
В начале 70-х годов Советским правительством было принято решение о строительстве в Воронеже крупного алюминиевого завода по японской технологии. По контракту к нам прибыла большая группа специалистов, в составе которых могли быть и разведчики. К слову сказать, в те годы в Воронеже было немало секретов, которые мы обязаны были охранять. С понятными целями автор этих заметок был устроен на завод в качестве заместителя директора по общим вопросам.
Через некоторое время из числа приезжих уверенно были выявлены официальный сотрудник японских спецслужб Исидо и находившиеся у него на связи агенты. Это обстоятельство заметно облегчило нашу работу, которая стала проводиться уже не всеохватно, а целенаправленно по конкретным лицам. Ознакомившись с городом, Исидо ударился в поиск секретоносителей: стал посещать кафе и рестораны, при знакомстве всегда интересовался местом работы, в доброжелательном духе отзывался о технических достижениях нашей страны. Разумеется, этот его интерес был использован для подставы ему же наших источников из числа «секретоносителей».
Некоторых он приглашал к себе в гостиницу, щедро угощал спиртным, а у захмелевших пытался выведать нужную информацию.
Естественно, он получал ее, но только с приставкой «дез». Исидо настолько был уверен в своей успешной работе, что несколько раз под благовидным предлогом выезжал в свое посольство в Москве для отчета перед резидентом.
С помощью технических средств было установлено, что свою агентуру он использовал для контроля за поведением соотечественников и изучения некоторых наших специалистов.
Конечно, в «сухом остатке» навар у нас был не очень большим – выявлен сотрудник спецслужбы Японии, его интерес к некоторым оборонным объектам, осуществлены дезинформационные мероприятия.
Кроме того, зная о предстоящем выезде наших специалистов в Японию, некоторым негласным помощникам чекистов удалось установить довольно близкие отношения с Исидо и его агентами. По окончании контракта был организован «товарищеский» ужин, на котором японцы сердечно благодарили руководство завода и всех работавших вместе с ними инженеров за традиционное русское гостеприимство.
И, действительно, было за что благодарить: для японцев были созданы идеальные по тому времени условия как для работы, так и для отдыха. Их постоянно водили и возили на экскурсии, в театры и музеи, хорошо кормили.
Запомним это… На следующий год группа специалистов-инженеров алюминиевого завода выехала на полтора месяца на учебу в Японию. Старшим группы назначили меня. На тот момент я уже лично был знаком почти со всеми японскими специалистами, в том числе с Исидо.
Их «гостеприимство» Наша поездка в Японию пришлась на пик «холодной войны».
Отношения с этой страной были настолько натянутыми, что до выезда нашей группы в течение нескольких лет никакие делегации туда не отправлялись, о чем нам во время инструктажа в «Станкоимпорте» предельно откровенно рассказали, подчеркнув между делом, что перед Советским посольством в Токио ежедневно националисты и фашисты проводят митинги с оскорбительными для нашей страны лозунгами, требуя возврата известных островов. Короче говоря, мы были предупреждены, чтобы на легкую жизнь в Японии не рассчитывали. Реальность превзошла все наши ожидания.
В аэропорту Токио нас встречали представители фирмы и переводчик Аоки-сан, японец примерно семидесяти лет, с приятной внешностью и прекрасно владевший русским языком.
После знакомства, уже в автомашине, я, как будто в шутку, решил польстить Аоки: – Аоки-сан, судя по вашему свободному владению русским языком, вы были прилежным студентом университета.
– Нет, моими университетами были лагеря в Ивановской области.
– Вы хотите сказать, лагеря для военнопленных?
– Нет, я в 1946 году был арестован в Харбине и как военный преступник осужден к 25 годам лишения свободы. двенадцать лет отсидел в Ивановской области.
– Вы, наверное, были в особом отряде «731»?
–Нет, я был кадровым разведчиком. У нас еще будет время, и я обо всем расскажу подробно.
Неужели, подумалось мне, нас будет опекать кадровый разведчик? Но неожиданности, оказывается, только-только начинались.
После устройства в гостинице группа решила прогуляться по городу. Через 15-20 минут нас взяли в кольцо полицейские, а вокруг быстро образовалась спланированная и улюлюкающая толпа. Я подошел к старшему и сначала на английском, затем на немецком, а под конец и на японском (перед выездом мы были снабжены русско-японским разговорником) просил разрешения позвонить в советское посольство. В ответ тупое «вакаримаска», то есть «не понимаю...».
Поиздевавшись вдоволь, потомки самураев убрались восвояси, а я на следующий день посетил наше посольство и рассказал, а затем и написал докладную на имя посла о попытке провокации, на основании которой затем был выражен официальный протест японской стороне.
Чтобы хотя бы частично описать все проявления «японского гостеприимства», не хватит целой газетной полосы, а потому приведу только несколько примеров.
Через день наша группа из Токио должна была выехать на один из заводов в 50-60 км от столицы. Как только наш автобус тронулся от гостиницы, из-за угла на мотоцикле «случайно» появился Исидо, который предложил мне проехать вместе с ним в полицию с паспортами членов группы для регистрации.
– Никифоров-сан, пусть группа едет на завод, а мы с вами должны быть сегодня в полиции.
– Я все паспорта собрал и передал Аоки-сану. Вы возьмите их и зарегистрируйте. Я с вами никуда не поеду. Мне в полиции делать нечего.
– Ну, господин Никифоров, у нас такой порядок, –включился в разговор Аоки-сан. –Вам обязательно надо ехать в полицию.
– Я же ясно сказал, что в полицию не поеду, а буду вместе с группой.
И здесь надо было видеть недовольство Исидо и переводчика: их первый пункт запланированной провокации срывался. Я думаю, что нет необходимости подробно объяснять, чем мог кончиться для меня этот визит в полицию: там незаметно могли сунуть в мой карман, например, пакетик с наркотиками, который затем «обнаружили» бы в присутствии прессы с телекамерами и свидетелей, и после этого попробуй докажи, что ты не верблюд…
И еще один из ряда вон выходящий случай. Находясь уже в другом городе, мы обнаружили, что все наши чемоданы раскурочены, некоторые замки сломаны, вещи разбросаны. Я немедленно позвонил в посольство, рассказал о беспределе, а в конце заявил, что в таких условиях жить и работать невозможно, что мы разрываем контракт.
Утром ни свет ни заря в мой номер постучал переводчик – дескать, меня очень срочно хочет видеть хозяин отеля. Я согласился и вскоре выслушал официальные извинения, суть которых – проявилось «традиционное японское любопытство».
Аоки-сан тоже извинился и заверил, что больше ничего подобного не будет.
Я насколько мог жестко сказал, что при повторении подобного мы немедленно уедем, и вся ответственность ляжет на японскую сторону.
Столь же явных провокаций было немало, и я пришел к выводу, что сотрудники японских спецслужб работали так грубо не из-за низкого профессионализма, а с целью демонстрации силы и выражения классовой ненависти.
Аоки-сан не просто переводчик
После рабочего дня фирма иногда вывозила нас на море и устраивала приемы. Переводчик всегда садился рядом со мной, и откровенных разговоров между нами было немало. Вот что он рассказал о себе.
После окончания Токийского университета он был принят на работу в разведку и направлен для прохождения службы в Харбин, где квартировала основная часть, а вернее сказать – элитная часть белой эмиграции, состоявшей из бежавших за рубеж офицеров армий Колчака, Семенова и Пепеляева. То есть имелась хорошая вербовочная база для японской разведки.
Привожу по памяти беседу с переводчиком-разведчиком.
– Аоки-сан, уж коли вы начали об этом рассказывать сами, то для любого советского человека интересно было бы знать, какие основные задачи стояли перед вами накануне, а затем в годы войны?
–Перед нами была поставлена одна задача – буквально до полка знать дислокацию советских войск в Сибири и на Дальнем Востоке и какое оружие имеется на вооружении Красной Армии.
Далее вербовать советских офицеров, а в случае войны совершать диверсии на транспортной магистрали. Естественно, нас интересовали проблемы экономического развития этого региона, а также настроения людей.
– И как, эмигранты шли на вербовку?
– Не поверите, они с большим желанием принимали наши предложения быть нелегально заброшенными в СССР.
– И сколько человек вы лично забросили в нашу страну?
– Десятка полтора, не меньше.
– И каковы были результаты?
–Результаты не очень радовали нас. Дело в том, что даже в белоэмигрантскую офицерскую среду накануне войны стали проникать симпатии к вашей стране, и многие шли на контакт с нами, чтобы только попасть в Россию.
А там уж они находили возможности для легализации. Кроме того, большинство офицеров понимало, что готовится война против СССР, и, похоже, они не хотели принимать участие в подрывной работе против своей Родины. Конечно, были отпетые антикоммунисты-монархисты, для которых советский строй был костью в горле.
– И сколько ваших разведчиков активно работало на вас, сколько вернулось?
–Я не знаю, насколько они были искренними, возможно, их уже перевербовали чекисты, но у меня было пять активных разведчиков. Трое из них сделали несколько ходок в СССР. Дело в том, что одних мы засылали на длительное оседание, другим же ставились частные конкретные задания. Вообще, у меня результаты были не самыми плохими.
– А как поощряли отличившихся разведчиков?
– О, денег мы на это не жалели!.. Родственников устраивали на престижную работу, помогали им продуктами питания.
В целом в Харбине наша служба работала активно. Некоторые мои коллеги с помощью агентуры из русских выявляли подпольные большевистские организации. А знаете, сколько их там было? Были даже пионеры-подпольщики. Я этим не занимался, и на моих руках нет крови советских людей.
Еще хочу сказать, что значительная часть, если не все сотрудники КВЖД с японской стороны были нашими агентами. Все они после поездки в СССР обязаны были писать отчеты обо всем, что могло интересовать разведку.
Например, какова охрана железнодорожных мостов. И мне иногда кажется, господин Никифоров, что советской u1089 стороне нужно не только осуждать нашу разведку, но и быть ей благодарной.
Может быть, наша информация о растущей мощи СССР в какой-то мере сдерживала японское правительство от объявления войны СССР.
– А Хасан, а Халхин-Гол?..
– Я думаю, что это была проверка нашей информации. Власти убедились, что с дальневосточной группировкой Красной Армии шутить нельзя.
Хотя, конечно, особую активность мы проявляли в конце 1941 года, когда часть сибирских дивизий была переброшена под Москву. Тогда перед нами в качестве главной была поставлена задача проконтролировать ситуацию, насколько сибирская дальневосточная группировка будет ослаблена. Наши руководители все время выбирали подходящий момент для нападения.
– Ну и к каким выводам вы тогда пришли на основании полученных разведывательных данных?
– Советская операция по переброске из Сибири и Дальнего Востока вами осуществлена насколько конспиративно, что мы не имели точных данных, сколько дивизий было передислоцировано под Москву, а поэтому вверх шла информация, что группировка остается сильной.
– Аоки-сан, а в каких условиях лично вы содержались в лагере заключенных?
– Господин Никифоров, вам, наверное, трудно поверить в это, но я уже и своим детям и внукам наказал, чтобы они никогда ничего плохого не делали против вашей страны. Я своей жизнью обязан советским людям. В лагере меня никто пальцем не тронул, не нагрубил и не унизил мое достоинство.
– И все же, каким было питание, содержание, Аоки-сан?
–Я вернулся домой через двенадцать лет вполне здоровым человеком. У нас была норма; нам давали рис, морскую рыбу, сначала махорку, а затем и сигареты. Показывали кино, читали прокоммунистические лекции, имелась своя художественная самодеятельность. Было и чинопочитание: к старшим офицерам отношение проявлялось более уважительное и предупредительное.
– Аоки-сан, с одной стороны, вы вроде бы не ругаете Россию, а с другой – участвуете в том нехорошем, с чем мы здесь столкнулись.
– Господин Никифоров! Во-первых, я на службе и зарабатываю себе на кусок хлеба. Во-вторых, у нас u1089 сильны идеи реванша: японцы никак не могут смириться с поражением в войне и потерей северных территорий. Я думаю, что эти обиды сохранятся надолго.
А впрочем, мы делаем то, что делают во всех странах в подобных случаях, в том числе и в вашей…
• • • • •
Расстались мы доброжелательно. Я полагаю, что рассказ Аоки-сана был искренним, поскольку никакого резона рассыпаться в комплиментах к нашей стране у него не было.
Анатолий НИКИФОРОВ,
полковник КГБ в отставке.
г.Воронеж.
