Общество
Диагноз: бюрократия. Чиновник в России больше, чем чиновник
07.02.2006 00:00
Институт социологии Российской академии наук провёл исследование «Бюрократия и власть в новой России: позиция населения и оценки экспертов». Народ российскую бюрократию воспринимает острокритически. Почему? Об этом беседа с директором института доктором философских наук Михаилом Горшковым...
Институт социологии РАН провёл исследование «Бюрократия и власть в новой России: позиция населения и оценки экспертов». Народ российскую бюрократию воспринимает острокритически. Почему? Об этом беседа с директором института доктором философских наук
Михаилом ГОРШКОВЫМ.
– Михаил Константинович, каковы качественные характеристики современной российской бюрократии?
– Образ современного чиновника оставляет желать лучшего. Народ не удовлетворен слиянием интересов бюрократии с интересами предпринимателей, включая крупный российский бизнес. При этом, считают респонденты, чиновники предают забвению интересы широких слоёв населения. Поэтому в глазах народа они предстают людьми, преследующими личные и корыстные интересы, а не служащими, выполняющими долг во благо Родины. Стремление «набить карман» является смыслообразующим ядром социального, делового и морального подхода чиновников к своей работе.
Был предложен список из пятнадцати характерных качеств. Из них требовалось выбрать наиболее распространенные у наших чиновников. В итоге мы получили красноречивую картину, которая не даёт повода для радости и оптимизма. На первое место сограждане поставили равнодушие к людям.
– Нисколько не сомневался, что ответ и должен был быть таким.
– Ваше мнение совпадает с мнением 63,7 процента граждан России. На втором – продажность чиновников: 58,5 процента опрошенных. На третьем – безразличие к интересам страны, так считают 41,1 процента россиян. 32 процента респондентов отметили безответственность чиновников, а 31 – указал на их низкие деловые качества и некомпетентность. Шестая позиция – 25,9 процента голосов – набрали необразованность, бескультурье и грубость чиновников. Первая положительная аттестация («деловитость, компетентность») оказалась только на седьмой позиции.
Мы опрашивали не только население, а и самих чиновников. Экспертами выступали бюрократы нижнего и среднего уровней. Им свой портрет кажется гораздо более позитивным. Первые 4–5 мест занимают положительные качества. Это компетентность, деловитость, стремление решать серьёзные государственные задачи.
– А каково их отношение к своей стране? Если судить по данным опроса, им на неё наплевать.
– Что касается мнения на сей счёт самих госслужащих, то только каждый шестой (или 16,3 процента) заявил, что отечественную бюрократию в первую очередь волнует могущество страны. Зато 26,1 процента уверены, что бюрократия в первую очередь заинтересована в повышении как своего благосостояния, так и уровня жизни населения в целом. И всё-таки наиболее популярным ответом стало мнение, что российская бюрократия в первую очередь заинтересована в сохранении и постоянном увеличении своего богатства и влияния, невзирая на низкий уровень жизни населения. Такова точка зрения 34,2 процента респондентов-чиновников. Причём 23,4 процента опрошенных нами госслужащих затруднились с ответом на вопрос, в чём же заинтересована бюрократия в первую очередь.
– Чем объясняете столь высокий процент затруднившихся с ответом чиновников?
– Такую уклончивость можно интерпретировать как их нежелание врать в ответ на прямо поставленный вопрос. Тем не менее и полученные ответы дают основания сформулировать главный вывод: подавляющее большинство чиновников свой главный интерес усматривают в сохранении и увеличении богатства, власти и влияния.
Сегодня госслужащие являются той привилегированной группой населения, которой есть что терять. Весьма характерно, что среди опрошенных госчиновников не нашлось ни одного человека, который оценил бы свой статус и положение в обществе как плохие. А ведь мы общались с госслужащими низшего и среднего уровней, не затрагивая высший и наиболее обеспеченный слой чиновничества. Опрос выявил очень интересные ножницы, когда народ о своей бюрократии думает одно, а сама бюрократия о себе, любимой, думает совершенно иное.
Сегодня чиновник в России больше, чем просто чиновник, он, если угодно, распорядитель человеческих судеб и ощущает себя стоящим над обществом, над всеми нами. И в этом состоит главная трагедия сферы государственного управления.
– В чём главное сходство и в чём главное отличие нынешней бюрократии в сравнении с её советской предшественницей?
– Мы попытались наложить один типаж бюрократа на другой. Оказалось, даже в сравнении с советским чиновничеством нынешняя бюрократия выглядит весьма бледно. Например, согласно представлениям наших современников, такие качества, как патриотизм и умение служить интересам Отечества, являются ведущими чертами советской бюрократии. А вот нынешняя бюрократия по линии патриотизма оценивается очень и очень низко. Единственно, в чём современный чиновник выглядит предпочтительнее советского, это по умению впитывать инновационный потенциал и использовать в госуправлении зарубежный опыт. По всем другим качествам, моральным и деловым, советский чиновник опережает.
– И в профессиональном плане как чиновник?
– Как ни парадоксально, и в профессиональном плане советский чиновник оценивается людьми выше. Интересно, что самих чиновников с каждым годом становится больше. В СССР с населением в 300 миллионов человек было четыреста тысяч чиновников. В России проживают 143 миллиона человек, а чиновников – миллион триста тысяч.
– Бюрократия комфортнее себя чувствовала при Ельцине или сейчас?
– И тогда, и сейчас. Разница лишь в том, что за последние годы сложился, извините за ненаучное выражение, «апофеоз пофигизма» нашего чиновничества.
Сегодня чиновник ничего не боится. Не случайно, когда мы спрашиваем людей, что надо сделать, чтобы изменить ситуацию к лучшему, нам говорят о необходимости усилить страх чиновника перед наказанием за его неблаговидные поступки – взятки, коррупцию, равнодушие к людям.
Конечно, дело не только в наказании, но люди чувствуют безнаказанность чиновников и поэтому так реагируют. Вольготность – характерная черта нынешней бюрократии, а не советской. Вспомните, простой рабочий мог пожаловаться на начальника, которого тут же вызывали в райисполком или партком. А сегодня кому нужны эти жалобы? И кто будет с ними разбираться?
– В начале 1922 года, приступив к выстраиванию партийно-государственного аппарата в качестве генерального секретаря РКП(б), Сталин начал с проверки исполнения.
– Совершенно верно. А нынешние чиновники об этом забыли, а кто помоложе, даже не знают о том, какой был спрос и какой была исполнительская дисциплина в управленческом аппарате. Сегодня об этом остаётся только мечтать. И если мы не решим этого вопроса, административная реформа будет обречена на неуспех.
– А как народ оценивает выстраивание властной вертикали, административную реформу?
– Опять парадокс. Сама административная реформа задумывалась как благое дело. Она должна была повысить эффективность работы бюрократии. Однако свыше 30 процентов населения заявляют, что в результате административной реформы негативное воздействие бюрократии на общество только возросло.
– В нынешних условиях возможна ли в принципе радикальная кадровая революция в бюрократической среде?
– Она невозможна. Во-первых, на неё никто не пойдёт. Во-вторых, для кадровой революции нужен большой приток талантливой молодёжи. Где мы её столько возьмём для радикальной кадровой революции?
С количественной стороны предпосылки для такой революции есть. Мы прямо спросили россиян о том, хотели бы лично они поработать в госаппарате. Трудно поверить, но четверть респондентов готовы прийти на государственную службу.
Однако когда социологи поинтересовались, какие мотивы ими движут, выяснилось, что на первых местах – стабильность работы госслужащего, возможность карьерного роста, возможность войти в нужный круг людей и хороший заработок. Вот вам и вся кадровая революция. Представьте себе приток новых управленцев, которыми движут только эти мотивы!
А пока желающие стать чиновниками смотрят на нынешних чиновников, которым неплохо живётся. В среднем душевые доходы по России составляют от трёх до трёх с половиной тысяч рублей. А в семье чиновников он 9–10 тысяч. Разница – в три раза. Хотя мы опрашивали только нижний и средний слой чиновников. И речь вели только об их официальных доходах. О коррупционной стороне дела здесь мы не говорим.
– Позволяют ли ваши исследования нащупать пути борьбы с коррупцией?
– Часто коррупцию толкуют предельно широко. Коррупцией называют получение денег или подарков сотрудниками ГАИ, врачами, преподавателями вузов. Да, в их поступках много неприятного. Однако я не согласен с тем, когда коррупцией называют коробку конфет или бутылку коньяка, которые были подарены врачу за успешно проведённую операцию.
О коррупции можно говорить применительно к средним и высшим этажам государственного управления. Если мы старушку штрафуем за продажу лука у метро, игнорируя дела на сотни миллионов долларов, вряд ли такой подход поможет преодолеть коррупцию.
– Народ-то верит, что коррупцию можно победить?
– Большинство населения считает, что – нет. И это очень тревожно. Народ приучили к тому, что коррупция – это неизбежно сопутствующее жизни общества зло. Но ведь нынешняя Италия и Италия двадцатилетней давности – разные государства. Вспомните разгул коррупции в Италии в 70–80-х годах. Вспомните, какие жесткие меры были приняты, сколько дел заведено и сколько кабинетов министров отправлено в отставку. Общество встало стеной против пассивного поведения госаппарата в отношении коррупции в своей среде. Удалось же итальянцам свести коррупцию к минимуму. Почему это невозможно в России?
– Что мешает?
– Пропитанность этим злом высшего слоя управления – вот что мешает населению поверить в то, что с этим злом можно и нужно бороться.
Беседовал Олег НАЗАРОВ.
Публикуется с разрешения «Литературной газеты».
