Общество
Из истории «Коммуны». Выдвиженец
18.05.2013 09:40
20 мая «Коммуне» исполняется 96 лет. Тимофей Никитович Листров редактировал газету в 37-38-м годах, а сведений о нём никаких не осталось. Почти 15 лет ушло на то, чтобы воссоздать его биографию.
 |
| Тимофей Никитович Листров. |
В понедельник, 20 мая, нашей газете исполняется 96 лет. Накануне этого события мы рассказываем о неизвестных страницах биографии одного из редакторов
О том, что профессор ВГУ, прекрасный знаток истории провинциальной прессы Георгий Владимирович Антюхин мог ошибочно назвать Тимофея Никитовича Листрова в числе редакторов «Коммуны», и речи никогда не шло: столь высок был авторитет воронежского учёного-филолога. Но, кроме фамилии Листрова, в списке редакторов-«коммуновцев», который приводился в книге «Это нашей истории строки…», больше ничего о нём нет: не то что каких-то журналистских коллизий его судьбы, но даже простых биографических сведений не приводилось.
Виктор СИЛИН
Абсолютный тупик и полная безысходность: был человек, редактировал в тридцать седьмом - тридцать восьмом годах областную газету, а сведений о нём никаких не осталось.
Но однажды меня просто осенило: а не может ли профессор-филолог Воронежского государственного университета Юлия Листрова-Правда иметь хоть какое-то отношение к Листрову-редактору? Оказалось, самое прямое:
«Я– его дочь, - ответила она по телефону. – К тому же отец был человеком из тех, кого называют предельным аккуратистом: у него собраны все заметки – начиная с самых первых, опубликованных ещё в начале 20-х годов в районной газете «Красный звон», когда он был селькором, до самых последних – в «Коммуне», когда он уже вышел на пенсию. В семейном архиве собраны и фотографии, и послужные документы. Так что можем буквально по месяцам проследить его жизнь».
Но то, что Листров работал редактором «Коммуны», Юлии Тимофеевне доподлинно не было известно.
Опять глухая стена.
Я стал захаживать к Юлии Тимофеевне домой, и мы вместе принялись за методическую разборку семейного архива. Бумага на справках, газетных вырезках оказалась не просто пожелтевшей и хрупкой, а готовой в любой момент рассыпаться в прах. На четвертый день наших изысканий в одном из «Дел», в стопке документов, сколотых скоросшивателем, мне попалась выписка:
«Воронежский областной комитет. Отделу печати ЦК ВКП(б), т.Листрову, т.Язикову, т.Разинкову, редактору газеты «Коммуна», учсектору. Выписка из протокола №30 заседания бюро Воронежского обкома ВКП(б) от 3 октября 1937 года.
Слушали: О положении в газете «Коммуна».
Выступали: тт.Елозо, Полонский, Листров, Ермолаев, Шаталов, Михайлов.
Постановили: 1.Тов.Елозо, как не обеспечившего большевистского руководства газетой и не внушающего политического доверия, с работы редактора газеты «Коммуна» снять.
2. Исполнение обязанностей редактора газеты «Коммуна» возложить на заведующего отделом печати обкома ВКП(б) тов.Листрова».
Вот, наконец-то, долгожданное документальное подтверждение того, что Тимофей Никитович Листров являлся редактором «Коммуны».
- О том, что отец редактировал областную газету, он почему-то никогда не рассказывал, - удивляется Юлия Тимофеевна. – Обо всем его послужном списке – и немалом! – мы были в курсе, а вот «коммуновский» период – это нечто новое в его биографии.
Эту выписку из протокола от 3 октября 1937 года я безуспешно искал ещё в 2007 году, когда писал очерк о предшественнике Листрова – Сергее Васильевиче Елозо. Хотелось узнать, какие «смертные грехи» вменялись ему. Оказалось же предельно просто: не внушал он политического доверия.
В четвертом и пятом пунктах этой протокольной выписки предлагалось коммунистам редакции и типографии обсудить на партсобрании деятельность парткома «Коммуны», секретаря парторганизации товарища Кошубу освободить от занимаемой должности «как не справившегося со своими обязанностями». Листрову же в пятидневный срок предлагалось «подобрать работников для укрепления редакции».
Чем Листров и занялся.
Зримо представить то время, что называется, в красках и деталях, мне помогла случайно найденная мемуарная книга Натальи Баранской «Странствие бездомных». В «Коммуну» она пришла раньше, чем Листров, но не намного, а потому обстановка и редакционный уклад к приходу Тимофея Никитовича редактором не успели хоть в чём-то измениться.
Наталью Владимировну взяли корректором. Она была из ссыльных, причисленная к тогдашней оппозиции. Вместе с матерью, старой революционеркой, Баранская скрывалась какое-то время в Воронеже:
«Поступила я на самую маленькую должность и на маленькую зарплату – подчитчиком. Скучнейшее дело – сидеть при корректоре, проверяющем правильность набора, и следить по оригиналу, захватанному наборщиком, нет ли пропусков. Под монотонное бормотание Дуси Плешаковой, читающей вслух про посевы и урожаи, чуть не засыпала и, случалось, теряла строку. Но вскоре меня повысили – я стала корректором: всё же я была почти дипломированным специалистом. Теперь нас было трое – кроме Дуси, ещё Федя Ермоленко, Фёдор Тихонович, в своём деле мастер и всем нам консультант. Очень скромный, застенчивый, засмеявшись, прикрывал рот ладонью - не хватало переднего зуба. Но сереньким и незаметным он только казался. Он был музыкант, прекрасный пианист и увлечённый фотограф, о чём свидетельствуют сохранившиеся у меня художественные его снимки».
Из воспоминаний узнаём и такую подробность: журналисты «Коммуны» в те годы, кроме ежедневного выпуска газеты, ещё занимались написанием различных брошюр. В основном это касалось передового опыта в сельском хозяйстве, промышленности, образовании. Так, перу очеркиста и поэта Михаила Аметистова принадлежит брошюра об учителе-орденоносце из Борисоглебского района Людмиле Тафинцевой, а фельетонисту Милетию Зыкову – две брошюры: «С М.И.Калининым по ЦЧО» и «Хохол – село колхозное».
О последнем авторе следует сказать подробнее. Другой «коммуновец», впоследствии – известный прозаик, Борис Дьяков дал тогда своему коллеге такую характеристику: «Зыков – поднаторевший в газетной профессии, сопровождавший Калинина в поездке по колхозам Черноземья».
Зыков был из «летунов», в редакциях газет долго не задерживался и в «Коммуне» пробыл полтора года. Но известен он стал в сорок втором году, когда сдался в плен фашистам и стал «идеологом и мозговым центром» власовцев. Он являлся фактическим редактором газеты для военнопленных «Заря» и «Доброволец» для бойцов так называемой Русской освободительной армии. Подробно о власовце Милетии Зыкове много написал исследователь из Мюнхена Игорь Петров.
Но вернемся в Воронеж тридцать седьмого.
Жил редактор «Коммуны» Тимофей Листров на улице 11 Мая (теперь Театральная) в так называемом «коммуновском» доме. Неподалёку, в маленькой хатке подворья кафедрального собора, ютилась ссыльная Наталья Баранская с матерью. Иногда Листров ходил в редакцию не по проспекту Революции, а чуть окружным путем – мимо кафедрального собора, перед площадью которого, вымощенной булыжником, по базарным дням шумел разноликий рынок.
«Скрипели телеги, звякали вёдра, фыркали напоенные водой лошади. Торговали с возов приехавшие из окрестных деревень крестьяне. Овощи – рассыпчатая картошка, свежие огурцы – продавались «мерами», так же продавались и яблоки… Торговали топлёным молоком, сметаной в глиняных крынках, а творог и свежее масло обёртывали в тряпочки, в промытые капустные листья или лопухи», - пишет Наталья Баранская.
- Отец мой – крестьянский сын, говорит Юлия Тимофеевна. – Родом из села Ново-Томниково Тамбовской губернии. Появился он на свет 7 февраля 1907 года. Его отец, мой дед, плотничал и единственного сына с детства приучал к ремеслу. Но вскоре все в жизни закрутилось-завертелось: революция, Гражданская война, комсомол на село пришёл.
Тимофей Листров одним из первых вступил в Коммунистический Союз молодёжи, стал избачом, а его молодая жена Дуся, Евдокия, хотя её всю жизнь почему-то звали Дина, была в избе-читальне библиотекарем. В памяти Юлии Тимофеевны Листровой – ей тогда исполнилось всего лишь три года – осталось и то, как отец на сельской улице на столб повесил громкоговоритель и как донельзя изумленные односельчане, обступив толпой этот самый столб, стояли и слушали голос Москвы.
Наверное, по своей сути Тимофей Листров был «пропагандист и организатор, революцией мобилизованный». Оттого он и начинает регулярно писать в районную газету «Красный звон», его замечают и направляют на учебу в столицу в Коммунистический институт журналистики. В Москву они взяли и трехлетнюю дочку, поселились в общежитии в Сокольниках.
- Когда на отцовских каникулах мы возвращались на родину в НовоТомниково, - вспоминает Юлия Тимофеевна Листрова-Правда, - то меня таскали по бабушкам: то у одной поживу, то – у другой. После столицы меня, малолетнюю девчонку, удивляла непролазная грязь на улицах, рытвины и колдобины. «Ну, ты у нас настоящая столичная штучка», - шутили родители.
После института Тимофей Листров работал в политотделе в станице Тихорецкой. Потом были районные газеты в Кирсанове, Усмани и Борисоглебске.
Из сохранившихся документов известно, что членом ВКП(б) Листров стал 20 сентября 1930 года. Произошло это в Кирсанове. И редактором в Усмань он уже приехал, как тогда говорили, партийным. Людей же активных, но не карьеристов, больше думающих и радеющих о деле, чем о себе, в то время называли ещё и выдвиженцами.
- В Борисоглебске мы, можно сказать, жили при редакции, - продолжает Юлия Тимофеевна. – Наш домик находился тут же, во дворе. В тот, хоть и недолгий, период отец не раз попадал в «переплеты»: находились «доброжелатели», которые строчили в инстанции всевозможные доносы и на отца, и на сотрудников газеты. Но он каким-то чудом выстоял сам и никого из журналистов не сдал.
Из Борисоглебска прямой путь лежал в Воронеж.
Память Юлии Тимофеевны сохранила многие обыденные подробности того времени – а из них, собственно, по большей части и состоит наша жизнь – а именно: до войны в их доме по улице 11 Мая на первом этаже была большая комната-зал, в которой стоял рояль.
Приходила педагог и всех желающих учила игре на фортепиано. Была и воспитатель – с ней дети журналистов и писателей устраивали утренники, ходили на экскурсии, в кино, летом – на речку. В тёплое время, с ранней весны, ездили в Дубовку, где находилась общественная дача «Коммуны»: это были разбросанные по всему участку небольшие домики. Сюда журналисты с семьями приезжали отдыхать на выходные дни. Дружила же Юля Листрова с двумя братьями Прудковскими. Их отец, Пётр Николаевич, являлся тогда заместителем редактора «Коммуны».
- Но ближе всех мне оказались дети нашего дворника – брат и сестра Саня и Маня Сукочевы, - говорит Юлия Тимофеевна. – Мне было с ними легко и просто. Отец их, как при старом царском режиме, на праздники делал поквартирный обход и поздравлял всех жильцов нашего дома. Это было очень приятно.
…На фронт Листров ушел в начале июля сорок первого. Когда его жена узнала, что Тимофей Никитович добровольцем идёт воевать, она грустно сказала: «Куда ты так рвёшься?! Война только началась. Хватит и на тебя лиха». На что он ответил:
- А если закончится, и я не успею повоевать? Как людям в глаза смотреть буду?
На том разговор и закончился.
На фронте он больше всего боялся попасть в плен.
- И не потому, что все кончилось бы концлагерем, - разъясняет Юлия Тимофеевна, - а потому, что на его семье, то есть на маме, мне и брате, это могло очень плохо отразиться. И прежде всего нас лишили бы продовольственных карточек.
Листров однозначно решил: если попадёт в плен, то тут же пустит себе пулю в лоб. Но всё обошлось. Он прошёл всю войну, дошёл до Праги, демобилизовался в звании майора. И в сентябре сорок пятого вернулся в Воронеж. Из редакторов «Коммуны» Тимофей Никитович оказался вторым – первым был недавно ушедший из жизни Владимир Яковлевич Евтушенко, – кто прошёл всю войну.
В газету Тимофей Никитович больше не вернулся. До самой пенсии возглавлял областное Управление по охране государственных тайн в печати. Иначе говоря, был главным цензором. С «Коммуной» связи никогда не терял. И на пенсии сотрудничал с газетой. Об этом говорит масса статей, хранящихся в его семейном архиве. И среди них больше всего острых, критических материалов. Бывший цензор не церемонился ни с кем и вещи называл своими именами.
Источник: газета «Коммуна» №-68 (26090), 18.05.2013г.
Чтобы оставить комментарий, необходимо или .
