Общество
Из разведчиков – в газетчики
02.02.2010 09:43
Отдел писем был самый большой в «Коммуне». Бессменный заведующий - Владимир Дмитриевич Соломахин. Прежде, чем прийти в редакцию газеты, он прошёл университеты войны, был разведчиком.
Великая Победа в лицах | Прежде, чем прийти на работу в редакцию «Коммуны», он прошёл университеты войны
Отдел писем был самый большой в «Коммуне»: заведующий - бессменный и постоянный Владимир Дмитриевич Соломахин, три корреспондента, которые время от времени менялись – кто-то уходил, кто-то приходил, а кто-то задерживался надолго, как Иван Васильев или Владимир Котенко. И ещё две учетчицы писем – прошедшая войну Анна Анисимовна Пампушко и Валентина Алексеевна Бондаренко, Валечка, как её звали в редакции за юный на тот момент возраст.
Зачем нужны были учетчицы писем? Да просто с той массой читательских откликов и жалоб одни журналисты не смогли бы справиться.
И над всем этим стоял заведующий отделом Владимир Соломахин.
…Я постучал в чуть приоткрытую дверь. Вошёл в ответ на приглашение. Сказал, что «вот, посоветовали обратиться…» Подал в руки материал. Минут двадцать сидел на краешке стула и ждал. Наконец услышал: «Возьмём. Может, даже и напечатаем…»
Соломахин говорил ни громко, ни тихо, с какой-то совершенно бесцветной интонацией. Посмотрел из-под очков и протянул мне назад мои листочки бумаги: «Сократишь наполовину. Я и сам мог бы сделать, но лучше, когда автор… Приучайся наступать себе на горло».
Вот с этого случая у меня и пошло знакомство с Владимиром Дмитриевичем. А таких «гавриков», то есть, как тогда говорили, рабочих и сельских корреспондентов, на его попечении находилось человек двести, не меньше. Плюс ко всему ещё школа рабкоров, которая ежегодно начинала обучение тех, кто желал приобщиться к печатному слову.
Ничего этого я, конечно, в то время не знал. А был просто одним из тех, кого взяли в обойму начинающих.
Как не знал и того, что журналист Соломахин до того, как стать газетчиком, был разведчиком.
…Семилукского паренька Володьку Соломахина призвали на войну в начале сорок третьего. Всё правильно, родился в январе 1925, и как раз ему исполнилось полных восемнадцать. Сначала из него решили сделать лейтенанта, а потому направили в Тамбовское пулеметно-минометное училище.
- Но через полгода, получив лишь сержантское звание, мы отправились на фронт, - вспоминает Владимир Дмитриевич. – Прошёл я с миномётчиками немало. Пострелял от души. А за то, что умудрился уничтожить важную огневую точку фашистов – никак не давала нашим пойти в наступление, – наградили меня орденом Красной Звезды.
Но какой же восемнадцатилетний мальчишка без мечты?! Скорешился Володька с Сашкой Блиновым, родом который из Ярославля. Когда наступали минуты затишья, и их минометный расчёт мог прикемарить, они вполголоса мечтали: «Вот бы стать разведчиками. Брать «языка», добывать ценные сведения!..»
Ах, мечты, мечты…
Но, оказывается, если сильно захотеть, то и на войне мечта может сбыться.
Однажды их 73-й стрелковый полк вместе с минометной ротой отвели на кратковременный отдых в тыл. Рота, где воевали Соломахин и Блинов, оказалась рядом со штабом дивизии, а у штаба дивизии, как полагается, есть своя дивизионная разведка.
- Мы подумали-подумали – и рванули в штаб, - говорит Соломахин. – Так, мол, и так, спим и видим себя разведчиками. На удивление, внимательно выслушав, в штабе с нашими доводами согласились – и взяли в разведку.
Воевал у них в разведке один здоровенный детина по фамилии Федюшин. Силы немереной, любого только так уложит. В первые дни войны оказался он в штрафниках, а потом стал разведчиком с орденом на груди. С ним не то что капитаны-майоры считались, с командирами куда повыше рангом был Федюшин «на ты и за ручку».
Однажды построили всю разведроту. Начальник штаба дивизии, понурый и злой, сначала молча прошёлся вдоль строя, а потом разразился таким отборным матом, что даже у них, много слышавших подобных речей, «завяли уши».
- А причина того гнева была в том, что никак не могли мы взять «языка», который бы, «расколовшись», сообщил, кто стоит перед нашей дивизией, какими силами враг располагает, - поясняет Владимир Дмитриевич. – Потом, правда, начальник штаба сменил гнев на милость и уже мягко так спросил: «Ну что, ребята, возьмёте?..» Выходит из строя Федюшин: «Возьмём фрица, товарищ генерал, голову на отсечение даю!»
И пошли они за «языком». Да не как обычно, а в боевых порядках с пехотным лыжным батальоном. Называется это – разведка боем.
Спасаясь от очередного разрыва снаряда, в какой-то момент свалились они в небольшой овражек, прижались к земле. Лежат, не шелохнувшись. И тут бежит поверху человек. Увидел, остановился. Они смотрят на него, он - на них. Вдруг он о чём-то спрашивает… На немецком, конечно.
Руки тут же самопроизвольно потянулись к автоматам. Но Федюшин приложил палец к губам, дескать, не шумите, а другой рукой махнул тому: давай, мол, сюда, к нашему шалашу.
Скатился тот кубарем, обрадовался видать, и с готовностью растянулся рядом с Федюшиным – свой ведь. Обнял его Федюшин нежно, будто брата родного, – немец только пискнул и обмяк, словно мешок.
На себе несли немца как драгоценный груз, приговаривали: «Миленький, хорошенький…» Каждый старался похлопать его то по спине, то по заднице. Так рады были: наконец-то и отдых, и награды будут, как генерал, подобрев, обещал в случае успеха. И так просто немец достался – сам пришёл, рядышком прилёг…
Уставшие, обессиленные, опустившись на корточки тут же в проходе дивизионного блиндажа, разведчики стали ждать результата допроса.
Выходит командир дивизионной разведроты капитан Мазепа (такая была фамилия у него), жалостно смотрит и говорит:
- Все труды ваши, ребята, коту под хвост. Всего как два дня назад пригнали этого хрена на фронт по тотальной мобилизации. Фельдшеришка какой-то несчастный. Дебил. Не знает он ничего.
Но голова у Федюшина осталась цела. Потому как впереди ещё много предстояло брать языков. Разных. Заранее не узнаешь их, какие они. Главное - брали.
Ох, уж эти прибалтийские зимы! То снег, то дождь. Утром – всё белым-бело, к полудню – кругом проталины, землю видать. А маскхалат в крапинку не сделаешь, и уже не та маскировка. Да и на брюхе ползти то по мокрому снегу, то по липкой грязи – занятие не из приятных. Чтоб унять мерзкий озноб, старшина перед выходом на задание выдавал им сто граммов. И потеплее становилось, и всё вроде нипочём…
Пошла их 270-я стрелковая Краснознамённая Демидовская дивизия вперёд. Правда, пехота тоже не отставала. Смешивались с нею, попадали в самый жар, в самое пекло.
Огрызались немцы порою, пытались даже идти в контратаки. Перед контратакой немцы открыли такой огонь – казалось, земля смешалась с небом.
Залегли в окопах. Изредка только поднимали головы, чтобы глянуть вперёд. И вдруг видят – посреди этого дьявольского огня на открытом месте лежит человек, пытается ползти, но тут же сникает, теряя последние силы.
- Глянули мы друг на друга. Кто о чём подумал, не знаю, - говорит Соломахин. - Только и сказал мысленно сам себе: «Была не была…» - и выскочил из окопа. Схватил его за ремень, опоясан он был им поверх маскхалата. И так вот, сам ползком, а его - волоком, потащил к нашим окопам… У самого края, у самого-самого, когда надо было осторожно спуститься вниз, позади нас раздался взрыв. Помню только, что я машинально столкнул его вниз. И в глазах – темно, и одна только мысль промелькнула: «Ну, вот и всё…»
Всё, да не всё. В медсанбате, куда принесли Соломахина санитары, на операционном столе вытаскивали из него осколки, как семечки из арбуза. Рядом хирурги, медсёстры возились с такими же, как и он, ранеными. Работы у них было невпроворот. Теряли они, видать, счёт дням и ночам. Уловил все-таки Владимир Соломахин своим затуманенным разумом фразу – один другого спрашивает: «Ты хоть скажи, какое число-то сегодня?» А другой отвечает: «24 января…» Уловил я это, и меня словно озарило: «Так сегодня ж мой день рождения!» И понял я, что буду жить.
Шёл 1945 год.
…«Погулял» Соломахин по госпиталям вдоволь. Из прибалтийского, из Шяуляя - да на Вологодчину, в Череповец, а оттуда – повезло ему – в родной Воронеж, в госпиталь №427, что располагался на углу улиц Кирова и 20-летия Октября.
В Семилуки вернулся с рукой в гипсе. А тут вскоре пришло официальное извещение. Сообщают, что он, Владимир Дмитриевич Соломахин, за мужество и героизм, проявленные в спасении командира полка на поле боя в январе 1945 года, Указом Президиума Верховного Совета СССР награждается орденом Отечественной войны.
Вот так-то. А Соломахин до того и не знал, что спас командира полка.
Коллектив редакции газеты «Коммуна» сердечно поздравляет Владимира Дмитриевича Соломахина с 85-летием со дня рождения и желает ему, ветерану войны и воронежской печати, крепкого здоровья, бодрости духа и благоденствия!
Автор: Виктор Силин.
Фото: Михаила Вязового.
Источник: «Коммуна», № 14 (25445), 02.02.10г.
