26.04.2005 00:00

Мысли вслух. Кто остался в дураках?

26.04.2005 00:00

Нравственные, политические и смысловые стандарты меняются по несколько раз за сезон. То, что вчера в массовом сознании было гадостью, сегодня может оказаться прелестью, и наоборот. Где, помимо религии, найти нравственную опору современному человеку? В литературе? За стеклом телевизионного экрана?.. Если искусство – это защита вечных ценностей в современных условиях, то где найти такое современное искусство? И кто будет поводырём?..

ПОЧЕМУ БОРЬБУ ЗА ПРАВДУ ПОСЛЕ РАЗВАЛА СССР СОШЛА НА НЕТ?

Нравственные, политические и смысловые стандарты меняются по несколько раз за сезон. Чёрное называется белым, белое – чёрным, серо-буро-малиновое – зелёным. То, что вчера в массовом сознании было гадостью, сегодня может оказаться прелестью, и наоборот. Где, помимо религии, найти нравственную опору современному человеку? В литературе? За стеклом телевизионного экрана?.. Если искусство – это защита вечных ценностей в современных условиях, то где найти такое современное искусство? И кто будет поводырём? Писатели, журналисты, телевизионные комментаторы? Способны ли они взяться за нравственное обустройство страны? Или удел творческих работников – громить и сотрясать старое, отжившее, а выстраивать будущее способны лишь политики? И почему борьба за правду после развала СССР сошла на нет? ПРАВДА ИЛИ ИНТЕРЕСЫ?

... Вспомним – лет пятнадцать–двадцать назад государство переживало пандемию правдоискательства и громких разоблачений. Первая в мире страна социализма жила ночными сидениями у телевизоров, чтением газет и азартными покаяниями. Мы каялись за Афганистан, за церкви, превращённые в кинотеатры и склады, за партийность литературы, за чужие доносы и репрессии. Боже мой, за что мы только не каялись! Даже за освоение космоса успели посыпать себе голову пеплом: дескать, неправильно осваивали, партия не щадила людей, старты ракет гнали к праздникам, случались аварии.

Досталось и Зое Космодемьянской, и детдомовцу Александру Матросову, лёгшему грудью на вражескую амбразуру. Из школьных коридоров стремительно исчезали портреты героев-пионеров и комсомольцев, погибших за независимость родины. Дескать, дело ребёнка – следить за соблюдением своих прав в соответствии с Декларацией прав ребёнка, а если он лезет под танк с гранатой или морозной ночью поджигает вражескую казарму, то у него не все дома. Примерно так.

Девятнадцать миллионов наших граждан – вчерашних коммунистов – стали сравнивать с красно-коричневыми и иначе как фашистами в определённых изданиях не называть. Какими же финансовыми ресурсами надо было обладать, чтобы ввести информационный террор в огромной стране, унижать целые народы, вешать любые ярлыки на кого заблагорассудится! И вся страна несколько лет подряд терпела этот бред, хлебала эту кашу, заваренную по чужому рецепту. Тут уже не коробками из-под ксерокса пахнет, а вагонами...

Вспомним – писатели рвали чужие книжки, обвиняли друг друга в доносительстве, гневно затаптывали и публично сжигали свои партийные билеты. Интересно: Солженицын, высланный советской властью за границу, при первой же возможности вернулся в страну. Бунтари перестройки при первой же возможности выехали из страны. Поначалу отъезды шли под флагом перенесения боевых действий на чужую территорию и дальнейшего углубления истины. А потом и без всяких флагов: тихо, спокойно, дальнейшее нас не касается, гуд-бай!

В Питере три десятка членов Союза писателей Санкт-Петербурга уехали за границу – в основном в Германию. Думаю, в Москве не меньше. Чуть ли не первым укатил бывший председатель отделившегося Союза писателей Санкт-Петербурга Владимир Арро, который с особым азартом боролся сначала с коммунизмом, затем с национал-патриотизмом и в завершение – даже с фашизмом, успев вступить в некий антифашистский комитет. Уехал, как он пишет в своих мемуарах, к детям, которые почему-то решили жить в Германии.

В отличие от большинства уехавших коллег, Солженицын мог рассказать о прошлом такое, что они ни в книгах не читали, ни в кино не видели. Но, вернувшись в родную страну, писатель взялся рассуждать, как её обустроить, а не сотрясать и крушить, и тут же стал неинтересен либералам. А когда отказался принять орден Андрея Первозванного от Ельцина, его и вовсе отлучили от телевизора.

Так вот, о борьбе за правду и справедливость. Советская цивилизация не рухнула – её растащили, как растаскивают барское поместье холопы, пользуясь смутой и отсутствием хозяина. ЧТО МЫ ИМЕЕМ

20 июня нынешнего года Gрезидент Российской Федерации В.В.Путин на заседании Совета безопасности признал, что за последние тринадцать лет – с 1993 по 2006 год – население страны уменьшилось на одиннадцать миллионов двести тысяч человек. Не умерло, а уменьшилось, скукожилось, как шагреневая кожа. Умерло, как минимум, в два раза больше – цифры, соизмеримые с потерей в Великой Отечественной войне.

Вот она – истинная цена реформ, в результате которых, по словам того же Президента, мы отстали от передовых стран по всем основным показателям – в промышленности, обороне, медицине... Либералы-реформаторы каждый день начинали с анафемы сталинскому режиму, зачитывая список его злодеяний семидесятилетней давности – раскулаченные, репрессированные и т.д. А не хотят ли они теперь ответить за день нынешний – за то, что нас стало на одиннадцать миллионов меньше?

Может, кто-то выступит по телевидению, объяснит, что произошло? Например, господин Ельцин, позвякивая новыми орденами, расскажет, как в его царствование убывала страна, но росло число миллионеров-миллиардеров?

Рассуждать об успешной жизни страны на фоне этих страшных цифр безнравственно. Как и делать вид, что ничего особенного не произошло – мы, дескать, входим в Европу, строим правовое государство, хохочем вместе со «Смехопанорамой», радуемся росту цен на нефть...

Общественное мнение формируется таким образом, чтобы рассуждать о социализме, капитализме, частной собственности на средства производства и эксплуатации человека человеком было не то чтобы не модно, а позорно: «Вы что, марксист? Фу!» Так раньше шарахались от представителей сексуальных меньшинств.

Что интересно: все нынешние политики и те, кого называют элитой, учились в советских вузах, успешно сдавали экзамены по политэкономии, некоторые даже получали отличные оценки за ответ, как капиталист обогащается за счёт частной собственности на средства производства. И, наверняка, помнят об основном противоречии капитализма: между общественным характером производства (работают все) и частным присвоением результатов общественного труда (замки, яхты и футбольные клубы покупает один). Хотелось бы знать, изменились ли сегодня их представления о прибавочной стоимости, о капитализме как общественно-политической формации и всех его противоречиях? Или наша элита ничего не думает, полагая, что марксизм, как и революции, можно отменить указом господина Президента?

Но вот вопрос: кто при нашем народовластии выбрал за нас капиталистический путь развития страны? Я что-то не помню, чтобы во времена Ельцина, когда налево и направо раздавались заводы, фабрики и целые отрасли промышленности, спрашивали: а хочет народ жить при капитализме? Не было такого! Я как частица народа, которому, по Конституции, принадлежит вся власть в стране, не одобрял такого кардинального изменения курса государства.

Неужели власть настолько не понимает русский национальный характер, чтобы выбирать путь капитализма? Вспомните события в России столетней давности, перечитайте русскую классику, полистайте старые газеты: прививку против капитализма Россия уж получила. Русский бунт не всегда бессмысленный, но всегда –беспощадный. С КЕМ МЫ?

Ядерный щит исключал развал социалистического лагеря внешним воздействием. Развалить нас можно было только изнутри. Если кто-то ещё думает, что по другую сторону океана или в той же Европе всерьёз были озабочены правами человека в СССР, гражданскими свободами и тому подобным, то пусть эти люди взглянут на нынешнюю ситуацию:

СССР больше нет, на территории России тридцать миллионов человек живут за чертой бедности; при этом тридцать долларовых миллиардеров контролируют все экономические и политические права бывшего великого народа. А взглянув, пусть эти честные люди задумаются, почему сейчас Запад не хлопочет о наших с вами правах на достойную жизнь, старость, медицинское обслуживание, жильё, образование, достойно оплачиваемый труд, отдых, защиту профессиональными союзами и тому подобных стандартах существования хомо сапиенс в Европе.

И возможно, эти люди придут к выводу, что права человека, как и все претензии к нашей военной мощи (вот, дескать, во всей Европе стоят русские танки и ракеты!), носили политический, спекулятивный характер и имели одну-единственную цель – разложить страну изнутри, а затем потеснить неудобную русскую цивилизацию, отодвинуть её от Европы, ослабить её влияние на остальной мир. И пусть эти умные люди, которые так верят Западу, ответят на простенький дежурный вопрос: чьи танки, чьи самолёты и пехота стоят сейчас в бывших странах Варшавского договора, и к какому военному блоку относится Эстония, от которой крылатая ракета летит до Питера чуть быстрее, чем эстонский хуторянин со смаком раскурит трубку?

Словарь иностранных слов определяет терроризм как «проведение политики устрашения, подавления политических противников насильственными методами». Прошу прощения у нашего МИДа, но если в конфликте с Ираком Америка не мировой жандарм, не мировой террорист, то кто же? Голубь мира с пальмовой ветвью в клюве? Именно насильственными методами, агрессией она подавила своего политического противника – независимое государство Ирак. Политика, как известно, – сконцентрированная экономика, и слоновьи уши нефтяных магнатов Бушей торчат из дыма над иракскими нефтяными скважинами.

Если мировое сообщество не может открыто указать Америке на её очевидные грехи, то что это за мировое сообщество, членством в котором мы так дорожим? Зачем тогда живёт великий многомиллионный русский народ? Чтобы смотреть сериалы и кланяться ковбойскому семейству Бушей? Мы что, уже бедные родственники на планете Земля и не осталось в нас чувства собственного достоинства? Перевелись умные крепкие мужики в наших просторных землях? Надо уткнуться носом в телевизор и со страхом ждать прихода китайцев? Или американцев?..

В редакции заслуженной питерской газеты висит плакат: Джордж Буш на фоне стаи боевых самолётов указывает пальцем на вас: «Вы ещё не верите в нашу демократию? Тогда мы летим к вам!»

Вот на фоне таких стай нас призывают бороться с ксенофобией и стремиться к толерантности. КСЕНОФОБИЯ И ТОЛЕРАНТНОСТЬ

Словарь определяет ксенофобию как навязчивый страх, боязнь чужого, враждебное, нетерпимое отношение к лицам иной веры, культуры, национальности, ко всему непривычному, иностранному (образу жизни, идеям, мировоззрению).

Складывается ощущение, что, вводя в оборот новый для нашего общества термин «ксенофобия», имели в виду нечто иное, но не решились произнести. Ну да ладно.

Хотелось бы только напомнить, что всякие навязчивые страхи, в том числе ксенофобия, – предмет внимания психиатров, психоаналитиков, а не политиков и общественных деятелей. Что касается истинных страхов, живущих в народе, то они несколько иного толка. Мы боимся не чужой культуры, не чужих обычаев, не чужих мировоззрений, а того, что другая цивилизация осуществляет экспансию на нашу территорию; опасаемся, что чужие взгляды будут прививаться нашим детям, что нас не мытьём, так катаньем заставят называть хорошим то, что мерзко, а мерзкое – хорошим.

Нет ничего необычного в том, что мне, русскому человеку, ориентированному на свой русский мир, не нравится экспансия иной культурной среды, которую я как культурную даже идентифицировать не решусь. Все эти афиши вроде «Хит-хоп-кутюр»; все эти кастинги, стикеры, фьючерсы, американские боевики, гламур как образ жизни... Я не дрожу от навязчивого страха, который предполагает ксенофобия, я просто не хочу пускать эту пошлость в обиход нашей жизни. Очень часто иная цивилизационная среда рвётся на пространства России не ради того, чтобы узнали её лучших мастеров культуры, а ради банальных денег.

Философия консюмеризма, общества потребления, удобряет почву для бесчисленного множества покупок, которые могут совершаться в богатейшей стране мира – России. То, что на торговом Западе давно стало обыденным, – например, понятия райского аромата, томно заведённых в небо глаз при поедании какой-нибудь лапши или майонеза или сладостного чавканья, никак не вписывается в категории удовольствия, например, христианского мира. Привычку гнаться за новыми потребностями, новыми удовольствиями, умение заголяться и бесстыдничать сначала требуется инсталлировать в обществе. Вспомним, сколько было сломано копий по поводу рекламы интимных женских аксессуаров, и что? Перестали рекламировать? Нет, взяли нас не мытьём, так катаньем – и мы свыклись.

Моральное всегда сопротивляется материальному. И не надо вешать на духовное сопротивление ярлык ксенофобии. Нет ничего прекраснее, чем открыть для себя мир чужой культуры, восхититься искусством других народов, впустить в свою душу чужие радости и страдания, ощутить их своими. Культуру мы принимаем, бескультурье, замешенное на погоне за деньгами, нам не по душе.

Любая смысловая подтасовка неблаговидна. Обвинять русский народ в ксенофобии – это значит взять на себя функцию мирового психиатра, который ставит диагнозы целым странам. Почему верблюд устриц не ест? Потому что не хочет! И что, верблюд – ксенофоб?

Если беспокойство за судьбы детей, стариков, своей страны считать болезнью, то на больничные койки надо укладывать большую часть нашего населения.

Ксенофобии противопоставляют толерантность (термин, созданный из фамилии ловкого французского дипломата, служившего при разных режимах), имея в виду терпимость, уважение к чужому в самом широком смысле. Хорошо, давайте уважать чужое. Но только взаимно. Вы уважаете кавказцев, вышедших из ресторана на Арбате, они уважают вас, идущих мимо, – почтительно замолкают, вежливо пропускают вас с семьёй, без крика и гомона садятся в свою машину и отъезжают. Вы уважаете господина, торгующего овощами на рынке, он в ответ уважает вас, вашу страну, ваш язык, ваши обычаи. Прекрасно! Кто бы спорил? Никому же не приходит в голову морщиться при виде замечательного азербайджанского певца, приехавшего с концертом в столицу, – он посланец национальной и мировой культуры; а его смачно харкающий на асфальт земляк вряд ли заслуживает толерантности. Но и москвича, негодующего по этому поводу, тоже не обвинишь в ксенофобии – его задевает поступок, а не национальность плюнувшего.

Недовольство приезжими существует во всех странах, оно старо как мир и чаще всего связано с вольностью, которую позволяют себе гости, почему-то вдруг ощутившие себя на чужой земле хозяевами. На этом, например, замешено недовольство финнов богатыми русскими, приезжающими пошуметь и погулять в спокойную Финляндию; но аккурат на тех же дрожжах созревало ворчливое отношение к финнам, приезжавших в 70-е годы в мой родной Ленинград попить водки и позволить себе то, что не позволялось нам, ленинградцам.

Ситуация зеркальная: и финский Тойво, и русский Иван не прочь гульнуть и постучать в барабан на чужой территории, вдали от жён. Надо ли по такому житейскому, в общем-то, поводу в очередной раз создавать очередной антифашистский комитет и требовать многонациональный русский народ посыпать себе голову пеплом: «Ах, какие мы нетерпимые к чужому образу жизни и мыслей! Научите нас толерантности!» Не приходит же в голову европейцам объявлять собственные народы фашистами и ксенофобами на том лишь основании, что они не проявляют симпатии к удалым русским попойкам в ресторанах и гостиницах, чем мы, к сожалению, привыкли гордиться.

А вообще, за разговорами о политкорректности, толерантности и борьбе с ксенофобией слышатся опасения определённой группы людей за своё будущее в случае всплеска народного гнева. Возможно, я ошибаюсь, но это моё ощущение.

Дмитрий КАРАЛИС.

Публикуется с разрешения «Литературной газеты».