10.01.2020 18:50

Новогодний «гостинец» от фрицев

10.01.2020 18:50

ДАЛЁКОЕ – БЛИЗКОЕ

Алим МОРОЗОВ,

краевед, г.Россошь

Заканчивался сорок первый год. 31 декабря в последний день перед зимними каникулами в нашем классе занятия отменили. Вместо уроков мы всем классом отправились в полевой передвижной госпиталь № 869 давать концерт для раненых. Выступать пришлось прямо в палате. Раненых собралось много. Они сидели на койках, стояли в проходах, теснились в дверях и даже выглядывали из коридора. Наших балерин, Наташку и Нинку, танцевавших в марлевых юбках и тряпичных тапочках, вызывали на бис несколько раз.

Мне пришлось рассказывать отрывок из поэмы Некрасова «Мороз Красный Нос». Я очень волновался, в одном месте перепутал слова, но зрители всё равно хлопали громко. Раненым больше всех понравился Колька. Чернявый, похожий на цыганёнка, он под балалайку такие коленца вытворял, что один раненый от смеха на костылях не устоял.

После концерта всем «артистам» вручили подарки. В каждом кульке из газетной бумаги лежало по целой галетине, по хорошей горсти сушёного урюка, по два больших сухаря и по куску искрящегося, как снег, рафинада. Такой богатый подарок мне и не снился.

Дома я застал наших квартиранток, медсестёр из госпиталя Катю и Машу. Одна из них чистила картошку, а другая стояла у плиты. Я догадался, что они готовятся к приёму своих ухажёров, Гриши Никусова и высокого широколицего старшины, имени которого я не знал, но слышал, как Катя за глаза называла его «мой губошлёпик». Оставаться с девчатами я не захотел и, удовлетворённый тем, что мне не нужно на завтра готовить уроки, отправился гулять.

В тот день мне определённо везло. На улице встретил младшего сержанта Никусова. Он нёс в одной руке ящик с кинолентами, а другой прижимал к боку ещё две круглые коробки.

– Ты чего это слоняешься без дела? – с напускной строгостью набросился на меня Гриша. – Принимай вот эти коробки и марш за мной в расположение части. Об изменении маршрута не пожалеешь. Такую вещь иду показывать, что самому посмотреть не терпится.

– И мне можно посмотреть? – спросил я, ещё по-настоящему не веря в такое неправдоподобное везение.

– О чём разговор, дружище? Помощнику киномеханика Никусова путь везде открыт.

С первых же кадров киноэкран полностью захватил моё внимание. Гриша получил только что выпущенный в прокат журнал о военном Параде на Красной площади в Москве 7 ноября 1941 года. На фоне зубчатых стен Кремля в парадном строю стояли тысячи красноармейцев и командиров. Они слушали выступление Сталина. Падал снег, оседая на шапках, шинелях и походных вещмешках бойцов. Сталина на трибуне Мавзолея показывали одного. Он был одет в шинель без знаков отличия и в фуражке со звездой.

Парад открыли пехотинцы. Они шли с винтовками наперевес, повернув головы в сторону трибуны. За ними пошли моряки в чёрных бушлатах и москвичи-ополченцы. Громко цокая подковами по брусчатке, проскакали эскадроны кавалерии, которых сопровождали пулемётные тачанки. Завершала парад военная техника. Вначале прошли тягачи, тащившие мощные орудия. Потом поползли танки, начиная с маленьких танкеток, которых сменили «тридцатьчетвёрки», и под конец парада площадь заполнили тяжёлые КВ.

После такого киножурнала я не смог смотреть довоенное кино «Девушка спешит на свидание». И не потому, что много раз видел эти комичные злоключения двух курортников, которым на почте девушка поменяла паспорта, а потому, что мне хотелось побыстрее поделиться увиденным с ребятами из нашего двора. Во время войны фильмы, демонстрирующие военную мощь нашей армии, воодушевляли, вселяли надежду на её победный итог.

После кино повернул на соседнюю улицу, где жил мой друг Ванися. Сразу же нашёл его на льду большой лужи, катающимся на санках, отталкиваясь палками.

– Скорее сюда, Ванися! – крикнул я, обрадовавшись, что так скоро нашёл благодарного слушателя. – Какое кино я сейчас смотрел!

В моём рассказе было больше восклицаний, но Ванися всё понял.

– Во, здорово! Я бы тоже такое посмотрел. Может, ты поговоришь со своим Гришей, чтобы он и меня взял, когда будет крутить этот киножурнал в следующий раз?

– Конечно, поговорю. Он сегодня к нашим девчатам-квартиранткам придёт. Я всё у него разузнаю, и пойдём вместе.

Я вернулся домой поздно. Уже в коридоре по голосам за дверью было понятно, что в нашей квартире собралось немало народу.

– Наконец-то хозяин явился. А мы тут уже думали, что ты к нашему новогоднему балу не придёшь, – с нарочитым упрёком встретил меня Никусов.

Он возился с деревянным ящиком, который сам смастерил и называл, в отличие от патефона, электрофоном. Старшина, Катин «губошлёпик», стоял на табурете и прилаживал к электропроводу «жулик» – электророзеток тогда в квартирах ставить не разрешали, ибо энергии россошанской электростанции едва хватало на освещение. Рядом, перебирая патефонные пластинки, щебетали Маша и Катя. Смотрелись они непривычно нарядно. Ради новогоднего вечера девушки сменили гимнастёрки и сапоги на беленькие кофточки и туфли на высоких каблуках. Маша – статная, черноокая красавица, с толстой, уложенной венчиком косой – была родом из Полтавы. Гриша Никусов был в неё влюблён. Я часто злился на киномеханика за то, что, когда рядом с ним находилась Мария, он забывал про меня. Катя была невысокого роста с веснушками на лице и с косичками-хвостиками.

– А-а, мой женишок пришёл, – встретила моё появление Катя.

«Так и знал, что эта блоха начнёт выханаживаться», – со злостью подумал я и уже хотел надуться, но Катя весело посмотрела на меня и разоружающее просто сказала: – Снимай свои дырявые валенки и надевай мои сапожки. Сейчас танцевать будем.

И, задорно тряхнув косичками, Катя прошлась по кругу, выбивая дробь каблучками. Услышав про сапоги, я сразу раздумал сердиться. Хоть и не умел танцевать, но покрасоваться в Катиных хромовых сапожках мне хотелось давно.

Праздничный стол выглядел почти по-довоенному соблазнительно. Посередине на выщербленном подносе вместе с армейскими сухарями красовалась широкая с подрумяненным верхом буханка хлеба. Рядом стояли чугунок с картошкой и закутанный в полотенце солдатский котелок с пшенной кашей. В глубоких тарелках горбилась белая пилюстка, сочно поблескивали солёные помидоры и огурцы. По краям на блюдечках были аккуратно разложены кусочки свиного сала, а от большой сковороды с только что разогретой консервированной говяжьей тушёнкой шёл такой вкусный запах, что я сразу почувствовал в желудке бездонную пустоту. Мне не сложно было догадаться, откуда попали на стол все эти яства. Разносолы и картошка – это бабушкиных рук дело, котелок с кашей – ужин матери, который она, как всегда, принесла домой. Такое количество хлеба, сала и тушёнки под силу было только Катиному старшине.

Так хотелось есть, но девушки решили, что за стол садиться рано. Им не терпелось потанцевать, а их ухажёры никак не могли подключить электрофон. Наконец, старшина сказал: «Готово! Гриша, включай свою бандуру». Маша поставила пластинку «Брызги шампанского». Зазвучала красивая мелодия, и в комнате сразу стало светлее и уютнее.

Парам освободили место, и они легко заскользили под звуки танго. Гриша что-то шептал на ухо Маше, и её щёки всё сильнее наливались румянцем. Катя тянулась вверх на носочках, но её рука едва доставала до широкого плеча старшины. После танго танцевали фокстрот, а потом вдруг всем захотелось плясовую. Старшина вооружился деревянными ложками, Гриша пошёл в присядку, а Катя, повязав платочек, легко завертелась вокруг него.

Неожиданно в этот весёлый перепляс вклинился какой-то непонятный, быстро нарастающий звук. Этот выворачивающий душу пронзительный вой пронёсся над крышей дома, и сразу же уши рванул страшный удар. Онемевшие лица танцующих на миг застыли в ярком электрическом свете, и тут же всё погрузилось во мрак. В темноте все разом загалдели, задвигались. Кому-то удалось попасть в дверь, остальные бросились за ним, на ходу надевая, что попалось под руку.

А на узкой лестнице происходила настоящая давка. Все хотели спуститься в подвал, где было оборудовано бомбоубежище. Снизу кто-то кричал: «Где домком? Найдите ключ от подвала». Домком, тётя Настя, подавала голос сверху, умоляя публику, чтобы ей дали возможность пройти вниз. В конце концов, кому-то удалось в эту неразбериху внести порядок. Мужчины вышли на улицу, лестница освободилась, и тётя Настя открыла бомбоубежище, зажгла керосиновую лампу.

Я тоже вместе с Гришей и старшиной вышел во двор. На морозном небе ярко светились звезды, между которыми метался луч прожектора. Прерывистый гул высоко летящего самолёта был еле слышен, а потом вовсе пропал.

Во дворе взволнованные люди спрашивали друг друга: «Где упала бомба? Куда она попала?» Кто-то подошёл и прерывающимся голосом Витьки из соседнего дома с непонятным восторгом сообщил:

– На улице Кооперативной, напротив дома фельдшера бомба вырыла ямину – хата влезет! Окна вынесло с рамами, а фельдшер ходит по комнатам, очки ищет.

Шофёр-украинец со второго подъезда басил:

– Да там таки груддя зэмли выворотыло, що положи одну на полуторку – рессоры полопаються. Нэ иначе, як тону висэла та бомба.

Врач-майор из соседней квартиры призвал всех к спокойствию:

– Не волнуйтесь, товарищи, бомба упала удачно. Из людей никто не пострадал.

Женщины начали выходить из бомбоубежища, и кто-то из них уже смеялся, оживленно комментируя только что пережитое:

– А Сонечка, Сонечка! Доху надеть успела, а из-под неё ночная сорочка выглядывает…

Больше всего смеялись над толстым нотариусом из шестой квартиры. Он с перепугу втиснулся в зимнее пальто своей худосочной супруги. Швы пальто не выдержали, и подкладка вылезла наружу. По этому поводу жена нотариуса сокрушалась:

– Прохвост, среди зимы раздетой оставил.

Через улицу напротив на городской электростанции зачихал дизель. В квартиры дали свет. И сразу же раздался громкий голос тёти Насти:

– Петровна, это у тебя щель в окне светится? Нарушают светомаскировку, а потом вот из-за таких с неба гостинцы падают.

Ко мне подошли Гриша и старшина:

– Пошли в дом. Это одиночный, больше не прилетит. Шальной какой-то, весь праздник испортил.

Когда все участники вечеринки снова собрались в нашей квартире, чёрный зонтик настенного репродуктора уже молчал. И только теперь до каждого из нас дошло, что новый, 1942, год – наступил.

Гриша взял со стола стакан с водкой и громко сказал:

– С Новым, 1942, годом! И пусть он принесёт нам Победу!

Источник: газета «Коммуна» | № 1 (26949) | Пятница, 10 января 2020 года

https://communa.ru/obshchestvo/novogodniy-gostinets-ot-fritsev-/