О крестьянских корнях и инстинкте самосохранения

06.10.2011 09:25

Не раз пытались разорить деревню. Революции, войны, перестройки проносились над ней. Но выживала деревня. И благодаря ей выживала Россия. Главное – не пройти ту грань, ту межу, от которой ещё возможен поворот к возрождению.

Заметки журналиста

В районном архиве увидел документ: протокол № 9 заседания членов правления колхоза «Искра» Нижнедевицкого района от 15 апреля 1949 года. На повестку дня были поставлены вопросы о начале весеннего сева; о выполнении дорожных работ; о выделении сторожа и конюха для мельницы.
Этот протокол был интересен сам по себе.

Так, о невозвращённых в колхоз двух косах говорилось: «Если они в суточный срок не представят косы, то их стоимость будет взыскана с виновных». О запрете езды на молодом жеребце – «в противном случае «штраф по 50 рублей за каждое нарушение». И так далее.

Перед нами – истинный образец той непосредственной и в чём-то наивной колхозной демократии, и яркие приметы того времени: и помощь колхозу со стороны МТС, и обслуживание дорог, и строительство ГЭС (что за ГЭС такая?), и вопросы сохранности общественного имущества, и наведения порядка.

Но протокол интересен ещё и тем, что в нем значатся фамилии Митрофана Михайловича и Ивана Митрофановича Соложенкиных – отца и сына. Пример родственных крестьянских корней в одном хозяйстве.

Рассказывают, что Митрофан Михайлович был недюжинной физической силы: под мышками носил к мельнице сразу по два мешка с зерном. Умер он в 1951 году. А в то время испытывал вполне объяснимую гордость за своего сына Ивана – должность кладовщика кому попало в колхозе никогда не давали! А тут ещё и член правления в свои 26 лет. А ещё и фронтовик («гвардии Иван» - так звали его на фронте), старший сержант с боевыми наградами и ранением в голову. Кроме того, коммунист (в партию вступил в июне 44-го).

Сын, короче, был на виду – кареглазый, темноволосый, недурен собой. В 1948 году женился на Шуре Донских. Та была на пять лет младше и работала в том же колхозе бухгалтером-счетоводом.

В 1949 году Иван поступил на учёбу в Воронежскую среднюю сельхозшколу по подготовке председателей колхозов, находилась она в Новой Усмани. Через три года её окончил, получив квалификацию младшего агронома. А в следующем году Иван Соложенкин был избран депутатом Нижнедевицкого сельского Совета по Логовскому избирательному округу.

По данным Нижнедевицкого музея, документально установлено, что фамилия Соложенкиных является одной из самых древних фамилий в Нижнедевицке! В 1718 году трое первопоселенцев села Нижняя Девица носили фамилию Соложенициных. Видимо, постепенно она трансформировалась в фамилию Соложенкин.

А начинался род с потомков мелких служилых людей, охранявших в XVII веке южные окраины России от набегов крымских и ногайских татар. В 1781 году был учреждён герб, а в апреле 1786 года императрица Екатерина II собственноручно утвердила план города Нижнедевицка. С полной уверенностью можно утверждать, что с того времени род Соложенициных – Соложенкиных занимается хлебопашеством, как большинство их соседей-односельчан.

В колхозе «Искра» (перед войной в райцентре было девять колхозов, впоследствии объединённых в колхоз «Искра») Иван Митрофанович проработал всю жизнь. Был и заместителем председателя колхоза, и заведующим птицефермой, и бригадиром полеводческой бригады. Его лошадь Норка сама останавливалась ранним утром у нужных домов, когда бригадир объезжал село и собирал людей на работу.

Народу тогда в колхозе трудилось много, звенья и бригады – многолюдные и звонкоголосые. Жили бедно, но весело. Над селом часто звучали песни.

Жизнь постепенно налаживалась. Колхоз тогда всерьёз осваивал возделывание сахарной свёклы. Бригада Соложенкина по урожайности сладких корней заняла первое место, за что бригадир был награждён радиоприёмником «Балтика». Любил он садиться вечерами у открытого окна и включать эту «Балтику» на полную громкость. Напевные песни неслись над Товарней. «Бригадир гуляет!» - улыбались соседи.

«Побей меня Бог в своей хатке бояться!» - приговаривал Иван Митрофанович. Эта была его любимая пословица.

В «хатке», кстати, проживали он с супругой, трое детей (все девочки) и его мать Акулина Емельяновна. Как и все, держали хозяйство – корову с бычком, поросят, кур. Из примитивной мазанки с земляным полом («с любимым – и в шалаше рай») перебрались со временем в нормальный дом.

Трудно сказать, задумывался ли Иван Соложенкин о своих прошлых и будущих крестьянских корнях, но, скорее всего, чувствовал, что он – «последний из могикан», что в ХХ веке оборвётся не только его фамилия (дети-то все – «женскаго полу»!), но и корень. И от этого, может быть, ещё громче, ещё отчаяннее включал свою «Балтику»…

В общем, так все и вышло.

Две дочери – Люба и Вера – разъехались по городам, а третья, Татьяна, хоть и осталась в родном селе, но работает не в колхозе и фамилию носит совсем другую. Всего же, если сейчас посчитать, у деда Вани семь внуков и столько же правнуков.

А жизнь бригадира между тем катилась к закату. Когда настало время собирать документы для оформления ему инвалидности, районный рентгенолог отозвал родственников в сторону и удивлённо сказал:

- А вы знаете, в его голове сидит осколок! Вот такой…

Осколок – память о той разорвавшейся мине в Австрии и полевом госпитале, где танкисту Соложенкину делали операцию. Вот, оказывается, почему у него часто невыносимо болела голова, и напрочь отсутствовало обоняние!

В холодном декабре 1967 года покинула сей мир жена Александра Сергеевна. Через 10 лет убралась мать Акулина Емельяновна. А в 1992 году умер и сам Иван Митрофанович. Кстати, и его тесть, Сергей Стефанович Донских, тоже работал в колхозе «Искра», заведовал мехмастерской, был знающ и нетороплив. В 60 лет его проводили на пенсию, подарив… кресло (!).

Но параллельно старению колхозников старел и дряхлел колхоз «Искра», как, впрочем, и большинство хозяйств района. А ведь было время, когда Нижнедевицкий район лидировал в областных соревнованиях по производству зерна, молока, мяса. Были ордена и медали, переходящие знамёна, дипломы и грамоты.

Девяностые годы посадили колхозы на мель. Заросли поля и фермы, бурьян взметнулся выше крыш, а потом и сами фермы разнесли по кирпичику…

Я часто задумываюсь: ну и что из того, что исчезают деревни, сселяют хутора, закрывают школы? А может, действительно, - ну её? Некоторые утверждают, что на Западе десять процентов населения кормят всю страну, да ещё и на экспорт кое-что остаётся. И Россия неизбежно должна прийти к этому.

Лукавство все это! Ведь нельзя сельским хозяйством заниматься вахтовым методом, как добычей нефти где-нибудь на Таймыре. Что вообще Россия без крестьянских корней? Крестьянство является теми сосудами, которые пронизывают весь организм и несут питание ко всем органам. Уничтожьте сосуды – и организм умирает.

Народные традиции, нравы, быт, культура, нравственность, язык, представления о мире и самосознание – все это оттуда, из сельских, крестьянских глубин. Провинция консервативна? Но ведь, как верно подметил в своё время поэт Борис Пастернак, «провинция не всегда отставала от столиц во вред себе. Иногда в период упадка главных центров глухие углы спасала задержавшаяся в них благодетельная старина».

Не раз пытались разорить деревню. Революции, войны, перестройки проносились над ней. Но выживала деревня! И благодаря ей выживала Россия.

Вот такие не совсем весёлые мысли с оптимистическим финалом пронеслись в моей голове после пристального знакомства с жизнью простого колхозного бригадира Ивана Соложенкина, после знакомства с биографиями других крестьян-земледельцев. И главное здесь – не пройти ту грань, ту межу, от которой ещё возможен поворот к возрождению.

Должен же в конце концов сработать у нас инстинкт самосохранения!