Общество
Помни, веруй, гордись! Георгий на «кобре»
10.08.2007 10:18
Свой предмет, географию, сельский учитель Георгий Антонович Баранов начал постигать по военным картам. С небесных высот открывались ему русские равнины и степи Украины, горные хребты Кавказа и пустыни Ирана, водная гладь Балтики и Персидского залива, в дорожной паутине среди полей и лесов - Белоруссия, Прибалтика, Польша, Германия. Летал Георгий чаще на «кобре» – американском истребителе Р-39 «Аэрокобра»...
Кто бы подумал, что сельский пожилой житель, в прожитой жизни учитель, свой предмет, географию, начинал постигать в молодости по военным картам. А с небесных высот ему во всю ширь открывались русские равнины и степи Украины, горные хребты Кавказа и пески в пустынях Ирана, водная гладь – стальная на Балтике и лазурная в Персидском заливе, еще – в дорожной паутине среди полей и лесов Белоруссия, Прибалтика, Польша, Германия.
Летал он больше и чаще на «кобре» – так пилоты называли американский истребитель Р 39 «Аэрокобра».
Видел землю в огне. Стрелял, сжигал в упор фашистских стервятников. Сам горел, выбрасывался на парашюте в наземный ад. «Не верилось, что останусь живым. Думал ли, что всерьез распечатаю девятый десяток лет», – говорит Баранов.
По жизни Георгий, сын Антона, «где родился – там и сгодился». Рос в крестьянской семье в Назаровке Ольховатского района. Учительствовал в «пригородах» райцентра – Заболотовке и на Больших Базах. Надолго отлучался из дому – по сути, лишь на фронт. Хотя летчиком стал в канун Великой Отечественной войны.
– Тогда молодежь не только лозунгами призывали в авиацию, – замечает, подкашливая в кулак, Антонович. – После школы учился я в ближнем городке Россошь. Поступил в птицеводческий техникум. А там услышал – открывают планерный клуб. Хлопцы – в летчики, а чем я хуже? Тоже встал на крыло.
Случилось, начальник клуба, военный летчик Григорьян обозвал Георгия-Жорку хулиганом и отстранил от полетов. Курсант на взлете запоздало сбросил трос и задел крылом планера... корову. Стадо гнали с луга. «Стою в сторонке и плачу. Надо же, на тот час прилетел из Воронежского аэроклуба инструктор Морозов. Сжалился и приказал мне сесть вместе с ним за штурвал своей «уточки» – учебного самолета У-2. Командует: «Делай, как я!» Моя старательность ему понравилась. Спрашивает: «Летчиком настоящим хочешь стать?» Отвечаю: «Хочу!» А сам понимаю: куда мне, у него на глазах меня из планеристов выгнали.
Но все повернулось иначе. Так я оказался под Воронежем, на аэродроме в Гремячьем. Надел летную форму. Отсюда меня вскоре направили в Армавирское училище. Там с неба я уже сошел военлетом – военным летчиком-истребителем».
…Шел сорок первый год. Близ киевского города Белая Церковь «колючей проволокой сердце» рванула горестная песня:
Двадцать второго июня
Ровно в четыре часа
Киев бомбили,
Нам объявили,
Что началася война...
От удара в рельс Баранов проснулся в полевой палатке, не зная, что тревога бросила его в ружье вовсе не учебная.
Внезапный вражеский налет враз оставил пилотов безлошадными. И после, под бомбежкам,и Георгий навсегда терял друзей-товарищей. Готовился к воздушным сражениям, а пришлось отгружать технику на восток. Скоро и его самого железнодорожный товарняк увез в тыл. «Мыл казарменные полы гектарами» и, как все ребята, рвался на фронт. Но «начальству всегда виднее», приказало: «Учиться, учиться и учиться». Хлопцы «до упора объезжали» самолеты и друг с дружкой вели тренировочные бои на новых отечественных истребителях, на английском «харрикейне» и американской «Аэрокобре».
Баранов по-настоящему фронтовой порох нюхнул в сорок третьем году. Тогда он попал – отчеканил, и спустя шестьдесят пять лет, по-армейски – «в 28-й гвардейский истребительный Ленинградский ордена Кутузова авиационный полк. Это 5-я гвардейская истребительная авиадивизия, 11-й истребительный авиакорпус, 3-я воздушная армия».
Боевое соединение уже гордилось своей историей. Здесь Георгий Антонович узнал, что летом сорок второго, до присвоения звания гвардейского, летчики еще 153-го истребительного авиаполка героически сражались в родимом воронежском небе.
Уроженец Тамбовской области и выпускник Борисоглебской авиашколы Александр Авдеев под Новой Усманью вывел эскадрилью в атаку на стаю вражеских бомбардировщиков, охраняемых истребителями. Александр Федорович сшиб ведущего. Фашисты запаниковали, нарушили строй. «Юнкерсы» спешно освобождались от груза, впустую сбрасывали бомбы и спасались, разбегаясь врассыпную. Авдееву пришлось вступить в поединок с «мессершмиттом» – направил свою «кобру» ему в лоб. От удара оба самолета взорвались в воздухе. То была тринадцатая – и последняя – победа капитана. Посмертно Авдееву присвоили звание Героя Советского Союза.
За два месяца летчики авиаполка сбили на Воронежском фронте 61 самолет противника, своих потеряли лишь восемь. Мы уже умели воевать. А был еще сорок второй год, который историки для Советской армии считают «учебным».
Личный боевой счет Баранов открыл так.
«Пробились сквозь облака. Вижу – выхожу прямо на «кресты» на фюзеляже истребителя. Я грохнул разом из пушки и всех пулеметов. Сноп огня на глазах прожег самолет противника. А он – летит! Моя же «кобра» резко сбавила скорость, как на невидимую стену натолкнулась. В кабине – дым. Не пойму: меня подбили? Нет, лечу. Заволокло гарью от собственного залпа. Чистое небо впереди. Только тут дошло – свалил фашиста. Не абы какого. То был хваленый непобедимый «Мессершмидт – 109». Гордость немецкой авиации».
Над Валдаем удалось срезать тоже знаменитый истребитель «Фокке-Вульф – 190». «Самолет новый, но нам уже заранее указали на его самое уязвимое место. Топливные баки не бронированы и находятся внизу, посредине машины. Туда и бей «фоккеру», лучше сбоку или сзади снизу, в ракурсе пятнадцати-тридцати градусов».
За время пребывания в Военно-воздушных силах, записано в справке, Баранов налетал фронтовых 654 часа, в которых каждую минуту – «до смерти четыре шага». Георгий Антонович совершил 140 боевых вылетов и уничтожил 12 вражеских самолетов.
Только на «Аэрокобрах» летчики 28-го гвардейского сбили 140 фашистских машин, а потеряли 24, погибло 13 наших пилотов. В другом соединении трижды Герой Александр Покрышкин тоже ведь воевал на этом «крылатом змии».
– Американский истребитель, – говорит Георгий Антонович, – ценили прежде всего за безотказное и мощное вооружение. Пушка 37 миллиметровая, два крупнокалиберных пулемета, четыре – обычного калибра. Эти четыре, расположенные в крыльях, мы иногда снимали, чтобы увеличить скорость самолета. Быстрота в бою тоже оружие. Кабина очень просторная и удобная, с подогревом. Хороший круговой обзор. Имелась радиосвязь.
«Кобру» я расхваливаю не потому, что «миги», «лагги», «яки» хуже. Общепризнано, наши советские истребители хороши. Просто их катастрофически не хватало. Фронт, трудно даже представить, – на тысячи километров, от Мурманска до Кавказа! На Гитлера работала промышленность почти всей Европы. А сколько наших авиационных заводов фашисты успели порушить! Так что помощь союзников для нас оказалась нелишней. Американцы и англичане ясно понимали: если Советский Союз сломят – до них черед дойдет.
На доставку техники отзывали летчиков с фронта. Баранову довелось перегонять зарубежные истребители из Ирана. В порт Абадан, что в Персидском заливе, южным морским путем на кораблях доставляли узлы крылатых машин. Здесь их окончательно собирали на советской авиационной базе, вместе с иностранными специалистами. Для всех непривычный климат. Нестерпимая жара, влажный удушающий воздух, ливни и пыльные бури. Общая беда ковала боевое товарищество.
Восемнадцать из каждых ста самолетов на советском фронте были зарубежными.
– Мы радовались «кобрам», – вспоминает Георгий Антонович. – А ведь американским летчикам этот истребитель не понравился. Его летные качества их не устраивали в боях на больших высотах, которые чаще выпадало им вести. Мы воевали ближе к земле, тут самолет держался надежней. Маневренный, не уступал вражеским.
Впрочем, воюет не машина, а тот, кто за ее штурвалом.
Как свидетельствуют документы, наши авиаторы тоже выкладывали свои претензии к истребителю. Возникали проблемы с мотором. Сваливалась машина в «плоский штопор». Прыжок из кабины с парашютом оказался небезопасным. Американцы вначале отмахивались: мол, «русские слишком придирчивы». Советский летчик-испытатель Кочетков отправился за океан. Там в полете показал недостатки самолета. Рисковал собой. С парашютом выбросился из ставшей неуправляемой «Аэрокобры». Убедил-таки конструкторов. Истребитель усовершенствовали.
Дареному коню в зубы не смотрят – так можно рассудить. А дареному ли? Принятый конгрессом США, а затем и в Англии, закон о ленд-лизе означал: давать взаймы, сдавать в аренду. Что и делалось.
«Ленд-лиз не был... самым бескорыстным актом в истории... Это был акт расчетливого эгоизма, и американцы всегда ясно представляли себе выгоды, которые они могут из него извлечь», – считает «тамошний» историк Дж.Херринг.
Стоит перечитать слова искренней признательности, сказанные известными в ту пору политиками.
Советник президента США ГОПКИНС: «Мы никогда не считали, что наша помощь по ленд-лизу является главным фактором в советской победе над Гитлером на Восточном фронте. Она была достигнута героизмом и кровью русской армии».
Государственный секретарь СТЕТТИНИУС: «За эту помощь русские уже заплатили цену, которая не поддается измерению в долларах или тоннах».
Министр торговли США Дж. ДЖОНС: «Поставками из СССР(/речь не только о платине и золоте, о дорогих рудах – хромовой, марганцевой и другом сырье. – прим. автора) мы не только возвращали свои деньги, но и извлекали прибыль, что было далеко не частым случаем в торговых отношениях, регулируемых нашими государственными органами».
Беседуем с Георгием Антоновичем. Из политических высот приземляемся на «фронтовой аэродром». «В Тегеране, от прилета до отлета, выпала нам передышка. В военторговском магазине купили красивые картузы с околышем. Лакированный козырек. С позолотой знаки отличия – «крылышки». Дело молодое. Мне двадцать один год. Война, а хотелось щегольнуть в летной форме, похорохориться.
Перед Белорусской операцией находились подальше от линии фронта. Июнь сорок четвертого. Жара. Загораем и в «козла» режемся. Кто кого перестучит по столу костяшками домино. Сел самолет, зарулил на стоянку. Вышли какие-то мужики в летных комбинезонах. Вдруг – бежит к ним навстречу заполошный начальник штаба. На ходу застегивает ворот кителя. Вскочили и мы на ноги. Подрастерялись. Одеты, как попало, голы по пояс, лишь в брюках. А перед нами – главный маршал авиации Александр Новиков и командующий фронтом Константин Рокоссовский. Успокоили нас. «Ничего, ничего, ребята…» Расспросили: «Знаете, где работать предстоит?» После облетели район будущих боевых действий. Благополучно. Прикрывали начальство в воздух».
Памятны Баранову встречи с еще не трижды Героем, просто летчиком Иваном Кожедубом, а также с земляком из воронежской Кантемировки, еще не маршалом авиации, а пилотом штурмовика Александром Ефимовым. Через десятки лет с Александром Николаевичем узнали друг друга в госпитальной палате.
Георгий Антонович не единожды покидал горящий самолет. В Литве раненым выбросился из огня, да в полымя – прямо к немцам в лапы. Чудом в плен не попал. А в полку уже записали в список погибших.
Читаем вместе с Барановым, еле разбираем выцветающие чернильные строки на листах летной книжки.
«Патрулирование».
«Сопровождение штурмовиков».
«Прикрытие бомбардировщиков».
«Расчистка воздуха».
–Это и была повседневная боевая работа летчика-истребителя, – поясняет Георгий Антонович.
В одном из вылетов Баранов попал в настоящий капкан. Непонятным ударом – пулей ли, снарядом – в кабину вогнало заднее бронестекло. Оно зажало пилоту голову и вдавило в бронированное сиденье: не ворохнуться, глаз не поднять… До аэродрома кое-как дотянул. Сажать «кобру» пришлось вслепую. По рации вели, в последний момент и она отказала. На земле самолет разбился. Сам Баранов уцелел. На ноги медики быстро поставили. Но та «трепка» сказалась-таки после на здоровье. В мирное время комиссовали из авиации. Признали негодным к полетам.
– О том, что война кончилась, я услышал по рации. Сообщали в радиоэфир из Лондона. Не поверил...
• • • • •
Рукопожатие у Антоновича остается крепким. Чувствуется сила, зря жалуется на возраст. Сказал ему об этом. Улыбнулся довольный.
– Я ведь тридцать два типа самолетов облетал.
Петр ЧАЛЫЙ,
соб.корр. «Коммуны».
