Общество
Помни, веруй, гордись. Журавушки запоздалые
17.07.2004 00:00
В лискинский корпункт «Коммуны» эта женщина вошла маленькой усталой тенью своей измытаренной невзгодами жизни. Молча протянула две пожелтевшие предвоенные фотографии и ученическую тетрадь в клеточку с короткой, как выстрел, рвущейся с обложки надписью «Брест». А в печальном взгляде её не притушенных временем глаз светилось столько обречённой мольбы и надежды, словно пришла она не к журналисту, а к Всевышнему. И не мог я не обжечься о ту страшную тетрадь...
Политруки Красной Армии – комиссары Отечественной… С первых минут той страшной войны, чтобы закрыть собою страну, они оставляли свои семьи под бомбами завывающих «юнкерсов» и падали в приграничные окопы. Многие из них – навсегда… Политрук Стефан Машенацкий вышел живым из пекла войны. Но бомбы фашистских стервятников разметали его семью так жестоко, что дети той семьи и до сих пор летят друг к другу запоздалыми журавушками белорусского приграничья.
На фото слева – политрук Стефан Машенацкий.
В лискинский корпункт «Коммуны» эта женщина вошла маленькой усталой тенью своей измытаренной невзгодами жизни. Молча протянула две пожелтевшие предвоенные фотографии и ученическую тетрадь в клеточку с короткой, как выстрел, рвущейся с обложки надписью «Брест». А в печальном взгляде её не притушенных временем глаз светилось столько обречённой мольбы и надежды, словно пришла она не к журналисту, а к Всевышнему. И не мог я не обжечься о ту страшную тетрадь её надежды, как и не мог предать эту надежду.
В длинный путь к вздыбленному взрывами брестскому утру июня 41-го Зою Стефановну Бобрышеву до сих пор ведут и боль, и память, и вера. Ведут, чтобы отыскать дорогую потерю. А не найти, так хотя бы поклониться тому холмику белорусской земли, под которым, по слухам, и покоится малая кровиночка их семьи – её 12-летний братик Миша, Мишутка Машенацкий, один из четверых детишек политрука Красной Армии, так до сих пор и не вышедший к своей семье из прокопченного гарью войны июньского рассвета.
…Лето 1940-го. На излёте душного дня Стефан Машенацкий, усадив в вагон жену Ксению и четверых малолетних детей – Олю, Мишу и двухлеток-двойняшек Славика и Зою, – прощался на перроне станции Лиски (город в ту пору назывался Свобода) со своим тестем Андреем Васильевичем Голубевым. То ли к грозе, то ли к беде старые раны дважды Георгиевского кавалера ныли в тот вечер какой-то по-особому злой и настырной болью.
- Пошто детишек за собой в пекло тащишь? Оставь хотя бы Мишутку – каково будет мальцу без ног на границе? – жалостливо уговаривал старый солдат своего зятя. Стефан, вскочив на подножку дрогнувшего вагона, только и успел прокричать с молодым задором:
- Не страшись, батя. Случись что – мы немцев шапками закидаем!
Поезд на Брест медленно набирал ход, а старый вояка, спотыкаясь о шпалы, всё ещё сжимал ручонку двенадцатилетнего внука-калеки в своей тёплой заскорузлой ладони, словно пытался удержать на пороге большой беды. Не удержал…
…Первая беда зловещим скрежетом вагонных колес въехала в дом Машенацких четыре года назад, в 36-м. Восьмилетний Миша, играя у насыпи, попал под железнодорожный состав, и колёса тяжёлых вагонов отсекли мальчишке обе ноги до самых колен. Паренёк выжил и вытерпел всё: нескончаемые операции, адскую боль, тяжёлые деревянные протезы. На этих протезах воля к жизни тянула маленького страдальца ни в чём не отставать от сверстников: уже через год он не только умел ездить на велосипеде, но и лихо гонял на коньках. И изумлённые приятели его наивно полагали, что у Миши вновь выросли ноги.
…Через год службы в Брестском гарнизоне, в начале июня 41-го, политруку Машенацкому выпадал отпуск. Но товарищ-однополчанин уговорил поменяться сроками: у тебя, мол, дети, поедешь к родителям в июле – в деревне к этому времени и фрукты-овощи подоспеют… Товарищ убыл в отпуск по графику Машенацкого. А политруку и его семье подоспела страшная доля встретить кровавый воскресный рассвет июня 41-го в кипящем аду Брестской крепости.
В то утро Стефан дежурил по взводу. Под вой и грохот первых бомб сумел собрать своих красноармейцев и поставить к бойницам крепости. В двери своей квартиры, вынесенные взрывной волною, только и успел крикнуть: « Ксюша, это – провокация! Быстро с детьми к машинам!». И убежал к пулемётам над закипавшей водой Муховца… Ксения с двойняшками у груди выскочила на улицу. В звенящих кустах разрывов рушились дома, горели асфальт и машины, а на чудом уцелевших телеграфных проводах висели клочья человеческих тел. Женщине вместе с немногими офицерскими семьями удалось вырваться из кошмарного пекла и уже за городом влиться в поток беженцев, устремившихся на восток. Но крестатые стервятники настигали людей и здесь, расстреливая их с высоты бреющего полёта. Горела придорожная рожь, а дымящиеся воронки смрадно пахли сожжённым толом и кровью… В этой трагической мешанине жизни и смерти потерялись Миша и пятнадцатилетняя Ольга. Обезумевшую от горя женщину гнала к жизни единственная мысль – спасти хотя бы маленьких. Но война, казалось, не оставляла ей и этого шанса: уже под Житомиром выброшенные немцами переодетые парашютисты закидали беженцев гранатами, достреливая выживших из автоматов. Но судьба разминула Ксению и её двойняшек со смертью и на этот раз. До житомирского вокзала они добрались в исклёванном осколками и пулями кузове невесть откуда взявшейся в пробомбленных лесах полуторки. На кишащем людьми перроне Ксения встретила случайно и потерявшуюся Олю – добрые люди подобрали её в горящей ржи и оставили с собою. Миши с нею не было…
…Мальчонку оглушил и засыпал землёй взрыв снаряда на окраинной улице Бреста. Оторванные взрывной волной протезы спасли уже не существующие ноги. Бедолага, обмотав культышки тряпьём, добрался до обезлюдевшей своей квартиры. Первый месяц выползал на улицу и долго смотрел в сторону Буга, где гремела выстрелами и взрывами не сдающаяся крепость: значит, папа живой – добьёт фашистов и вернётся домой…
Стефан Машенацкий вернётся домой в 46-м. Из-под Вены. А тогда, в казематах крепости, он не мог знать, что сын его под гогот немецких солдат маленьким обрубком судьбы тянется к нему по раздолбанным улицам Бреста, чтобы не разминуться с ним, достреливавшим в крепости последние патроны. Не знал политрук и того, что неполная семья его, чудом добравшаяся-таки до родного придонского села Лиски, в июле 42-го окажется в пекле нового ада. Немцы, прорвавшись к Дону, согнали селян в колонну и скорбным гуртом направили в Острогожский концлагерь. В переполненных бараках мест не хватало, и люди устилали собою утрамбованную землю лагерного двора. В осенние ночи женщины накрывали своими телами детей, спасая их от холода. Не ведал политрук и того, что суровым январём 43-го его четырёхлетняя кроха Зоюшка первой выбежит из лагерных ворот навстречу бойцам Острогожско-Россошанского прорыва и, сняв на лютом морозе самодельную шапчонку из коричневого плюша с «ушками», достанет закоченевшими пальчиками из потайного кармашка за левым «ушком» спрятанную там малюсенькую карточку советского офицера. И с криками: «Папа! Папа!», - будет искать среди солдат человека, похожего на него, Стефана. Истосковавшаяся душа девчушки узнала своих и открыла им тайну, сохранённую в оккупации за трогательным «ушком» детской шапочки из плюша…
Но страшная тайна судьбы Миши оставалась не раскрытой и после Победы. Дождавшись освобождения Бреста, Ксения, выхлопотав пропуск, поехала в белорусское приграничье искать отнятого войною сына. Вернулась оттуда чёрной от горя и до срока поседевшей. Знакомые, пережившие войну в Бресте, поведали ей о горестных днях жизни её сыночка-инвалида, её кровинушки… Не дождавшись родных, Миша продолжал жить в их прежней квартире. Иногда, выползая на улицу, менял на продукты оставшиеся от родителей вещи. К исходу лета вернулся из Польши прежний хозяин дома Ясинский и выбросил подростка-калеку на улицу. Какое-то время мальчик жил у жены папиного сослуживца, у которой на руках было и своих двое детей. Но квартира приглянулась немецкому офицеру, и подросток вновь оказался на улице. В надежде найти родных паренёк скитался, побираясь, по пригородным сёлам-вёскам. В селе Дыменовичи добрые люди оставили маленького калеку у себя на зиму. За две недели до освобождения Бреста в село ворвались пьяные каратели и, согнав всех мужчин на деревенскую площадь, заставили копать яму. Очереди эсэсовских автоматов навсегда оставили в той яме сорок ни в чём не повинных дыменовичан. Хозяйка спрятала Мишу в сарае под старой соломой. Но кто-то шепнул карателям, что в селе прячется сын советского политрука. К шевелящейся и стонущей яме мальчонку без ног эсэсовцы тащили волоком. В разверзнутую братскую могилу бросили, не добивая… Залив яму известью, нелюди наспех присыпали её землёй и двое суток держали там караул, пока не утихли из-под земли последние стоны…
Ксения Андреевна нашла тогда и ту белорусскую деревушку Дыменовичи, и тех добрых людей, приютивших и прятавших её Мишу. Но, вернувшись из Белоруссии, замкнулась в горе и никогда больше не говорила о войне. И только в горячечном ночном бреду часто кричала одно и то же: «Миша, сыночек! Гляди – опять заходят… Тра-та-та-та…» А трое сбережённых ею несмышлёнышей, привыкнув к страшным ночным крикам матери, сонно оповещали друг-друга: «Слышь, мама опять воюет…»
Стефан Машенацкий, вернувшись с Победой, тоже не мог поверить в такую смерть сына. «Наш Миша был отчаянный, боевой, - не раз повторял он. – Мишутка мог вполне быть связным у партизан. В яму в Дыменовичах, может, не его бросили…» И писал письма командиру партизанского соединения Сидору Ковпаку. Ответ был горек – в списках отрядов белорусских партизан безногого мальчишки-связного не значилось. Так и ушёл из жизни Стефан Машенацкий, до последних дней своих не поверивший в смерть сына.
…Не верит в неё и Зоя Стефановна. Не верит за всех Машенацких, давно покинувших этот мир. И хочет дожить их верой, доискать, довыстрадать, долюбить… «У меня какое-то предчувствие, что Миша жив, - с отчаянной твёрдостью повторяет она. – Может, у мамы сведения неверные оказались. Бывает же, что и после похоронок люди приходят к своим родным: с папой нашим в Гражданскую уже так было… Я верю, что Миша тоже ищет нас, но не может найти, потому что у меня не девичья фамилия. Да и фотокарточек наших у него нет». Чтобы облегчить брату поиск, Зоя Стефановна пыталась заменить свою нынешнюю фамилию на отцовскую, а заодно и восстановить правильную дату своего рождения, которую мама, выписывая повторное свидетельство о рождении, указала неверно.
Но в книге регистрационных актов Лискинского загса нужной записи от 20 декабря 1943 года почему-то не оказалось – восстанавливать всё необходимо теперь через суд. В прошлом августе Зоя Стефановна, не теряя надежды найти брата, послала телеграмму в адрес передачи «Жди меня». Не дождавшись ответа, 7 ноября (в день рождения Миши) приехала в Москву, надеясь после передачи продлить свой путь до Бреста. Но «Москва – столица большая, а приветливой бывает не всегда и не со всеми». В справочном бюро «Жди меня» бывшую малолетнюю узницу фашистского концлагеря не ждали. «Предприятие это частное, - объяснили ей, - и снимать сюжет здесь могут и не согласиться». И вообще – без приглашения здесь никого не ждут. А ей и не нужны были никакие сюжеты: карточку семьи своей только показать бы в камеру, чтобы братик её («Живой он, живой!») мог увидеть своих и откликнуться, может… «Я верю, что чудо произойдёт: мы с братом постараемся дожить до этого радостного дня… И потому я молю Бога хранить моего Мишу и меня и днём, и в ночи, и в пути». В этот непростой для неё путь, в Белоруссию, Зою Стефановну неистребимая вера в живого брата приведёт непременно. Нелегко будет собраться туда с её пенсией и её здоровьем. Но она верит, что иконочка святого Михаила Тверского, которая всегда при ней, поможет отыскать и её Мишу. Как и мама войну, в своих снах она видит картину: к величественной скульптуре Родины-матери (стоит такая у автострады под Ростовом) летят журавли – потерявшиеся сыновья её. И на восходе солнца один из них, коснувшись земли, превращается в медведя без ног. Но большого и доброго, как и её Миша, Мишутка – её потерянный, но вернувшийся Журавушка.
В руку б её сон.
Николай КАРДАШОВ,
соб. корр. «Коммуны».
г.Лиски.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
