Расследование «Коммуны». В сумерках сознания

16.08.2005 00:00

Психически больных защищает закон. Это правильно и милосердно. Но кто проявит милосердие к людям, страдающим от шизофреников? В Воронежской области число душевнобольных перевалило за сто тысяч человек. С каждым годом количество несчастных увеличивается. Только по официальным данным, на учете в психоневрологическом диспансере в 2004 году стояли 84 тысячи человек. В областной психиатрической больнице ежегодно лечатся пять тысяч тех, кто «тихо сам с собой ведет беседу». Страна тихо сходит с ума...

В течение получаса озверевший шизофреник убивал в своей квартире женщину. Но милиция не спешила на помощь.
Психически больных защищает закон. Это правильно и милосердно. Но кто проявит милосердие к людям, страдающим от шизофреников? Искаженное ужасом лицо, перекошенный криком рот, руки скрюченного на земле человека пытаются оттолкнуть нависшее над распростертым телом непонятное существо. Вся картина в темно-зеленых, синих, фиолетовых тонах, и только изо рта этой то ли гидры, то ли ящера вырывается ярко-красный огонь. Посетители выставки эмоционально обсуждали полотно, проводили параллели с реалиями нашей жизни, восторгались глубиной замысла живописца. Вряд ли кто из широкой публики знал, что художник – глубоко больной человек и более десяти лет стоит на учете в психоневрологическом диспансере. Разные люди живут бок о бок с нами.

Недавно автору этих строк рассказали об одной организации Воронежа, которой руководит страдающий психическим расстройством инвалид II группы. Внешне это нормальный человек и неплохой организатор производства, однако, в минуты душевного волнения с ним опасно не только спорить, но и находиться рядом. Захлестывающая ярость столь велика, что он не в силах совладать со своими эмоциями. В эти минуты сотрудники стараются держаться подальше от шефа. Потом все успокаивается, и жизнь продолжается, как обычно. Конечно, осадок от неприятных сцен остается, но предприятие частное, и выбор руководителя от рядовых работников никак не зависит. Работать где-то надо, вот технари и мирятся. Тем более начальник никого пока не избил, не искалечил. Он понимает свой недуг и периодически сам ложится на лечение в больницу.

Другое дело 40-летняя Людочка, которую время от времени со скандалом увозят в «психушку». Живет женщина в центре Воронежа и свою двухкомнатную квартиру превратила в зоопарк. Свора собак и кошек загадила не только когда-то нормальное жилье на четвертом этаже, но и весь подъезд. Жильцы однажды силой пытались выдворить ее из квартиры, но хозяйка многометровой конуры забила дверь гвоздями, а сама вместе с питомцами стала лазать через пробитую дыру. Своим четвероногим сожителям она собирает еду на окрестных мусорках. Отсюда же тащит в квартиру всевозможное вонючее тряпье, картон, полиэтиленовые пакеты.

Людочка – человек незлобливый, и на громкое недовольство соседей, как правило, не обращает внимания. Подлечившись и подкормившись в психиатрической больнице, она радостная появляется в родном дворе. Собирает разбежавшихся за время отсутствия животных, целует их и ведет в свою обитель. Мучения тех, кто живет с ней по соседству в подъезде, начинаются сызнова.

В Воронежской области число душевнобольных перевалило за сто тысяч человек. С каждым годом количество несчастных увеличивается. Только по официальным данным, на учете в психоневрологическом диспансере в 2004 году стояли 84 тысячи человек. В областной психиатрической больнице ежегодно лечатся пять тысяч тех, кто «тихо сам с собой ведет беседу». Страна медленно сходит с ума.
Место жительства – подъезд Во втором часу ночи Нина Анатольевна Халина проснулась от какого-то грохота. Выглянула из комнаты в коридор, зажгла свет. В подъезде раздавались крики, а входная дверь в их коммунальную квартиру содрогалась от ударов ногами и кулаками. Знакомый мужской голос требовал немедленно открывать дверь. Матерные слова перемежались оскорблениями и угрозами расправы. На шум выглянули дочь Халиной и соседка по квартире Анна Шипилова.

– Мы тебе не откроем, – закричали испуганные женщины. – Сейчас милицию вызовем, чтоб тебя посадили. Лучше иди, проспись.

Эти слова вызвали взрыв новых угроз, но удары в дверь прекратились. Еще несколько минут мужчина бубнил что-то невнятное, потом все стихло. Женщины разошлись по комнатам, горько сетуя на свою судьбу. Последние месяцы подобные ночные сцены стали для них не редкостью. Сосед по квартире, 66-летний Георгий Минеев (фамилия изменена по этическим соображениям), был, мягко говоря, неадекватного поведения. Год назад его прописала сюда хозяйка этой комнаты, и уже в первые недели женщины почувствовали неладное. Минеев залазил в соседские холодильники, вычищал из них все съестное, доставал из кухонных шкафов продукты и использовал их, будто свои собственные. Поначалу женщины даже говорить об этом стеснялись, потом стыдить стали мелкого воришку – все было бесполезно. В один из дней он собрал кухонную утварь Анны Шипиловой и отдал ее каким-то людям за бутылку водки. Анна одна поднимает троих ребятишек, для нее любая миска цену имеет, а тут едва ли не все, что было на кухне, исчезло.

Женщина побежала в милицию с заявлением, но там посмотрели на нее, как на ненормальную. Правда, официальный ответ прислали: «В силу малозначительности причиненного ущерба деяние общественной опасности не представляет и состава преступления не образует». Узнав, что соседка ходила в милицию, Минеев обругал ее грязными словами. С другой соседкой – Халиной и разговаривать не стал. Нина Анатольевна не позволила ему налить суп из ее кастрюли, и тогда мужчина опрокинул кастрюлю ей на голову. Милиция снова не вмешалась. Надо представить ужас двух женщин, когда они узнали, что их коммунальный сожитель не просто дебошир, а инвалид II группы по психическому заболеванию и уже 7 лет состоит на учете в психоневрологическом диспансере.

Женщины рассказывали журналисту, как этот гражданин грозил им раскаленным утюгом, как для устрашения приводил в квартиру откровенных уголовников, как, не поджигая, открывал газ на кухонной плите, и теперь они боятся оставлять его на кухне без присмотра. Осенью прошлого года инвалида удалось все же отправить в «психушку». Он отлежал там около месяца, пришел домой, на радостях напился из бутылки какого-то зелья, внезапно пришел в ярость и… запустил кухонным ножом в соседку. Нина Анатольевна едва успела отскочить. Вечером ей стало плохо с сердцем...

Мне предложили заглянуть в комнату инвалида, расположенную рядом с кухней. Приоткрылась дверь, и в нос ударил густой, застоявшийся запах тлена. Пустое помещение с голыми, обшарпанными стенами – ни кровати, ни стола, ни хоть какой-нибудь табуретки. На полу – грязный матрац в пятнах, черная фуфайка, рубахи, тряпки, куски картона. На подоконнике жестяные и стеклянные банки из-под продуктов, стакан с окурками. Оконное стекло покрыто толстым слоем пыли. Трущоба убожества и деградации – дно человеческой жизни.

Уважаемые чиновники и депутаты, представители многочисленных женских организаций и всевозможных общественных палат! Поберегите ваши красивые слова о защите материнства и детства для 8 Марта и 1 июня. Сегодня зайдите без всяких слов в пятнадцатую квартиру дома №11 по воронежской улице Ворошилова. Послушайте женщин и посмотрите в глаза троих ребятишек, живущих рядом с потенциально опасным человеком. Почему мы не думаем о тех, кто не может постоять за себя по малолетству или социальной незащищенности, какие слова искать будем, если, не дай бог, произойдет трагедия? Кто и как мог вселить этого социально опасного человека в коммунальную квартиру? Неужели российские законы не препятствуют такому соседству или как всегда, деньги, связи, знакомства оказались сильнее?

Я смотрю материалы к несостоявшемуся уголовному делу. Документы свидетельствуют, что Георгий Минеев проживал вместе с родителями в двухкомнатной квартире по улице Космонавтов. Когда после их смерти инвалид остался один, на горизонте возник его дальний родственник Виталий Черных. «Между нами, – пишет родственник в объяснении, – было заключено соглашение, что он переедет жить в квартиру моей матери по улице Ворошилова, а от нас получит денежную компенсацию».

Получил ли инвалид эту компенсацию – неизвестно, но документально подтверждено, что 22 июня 2004 года его выписали из собственной квартиры и определили в коммунальную 10-метровую комнату, которая и по сей день принадлежит матери Виталия Черных Любови Сергеевне. Гражданин Черных вместе со своей женой срочно прописывается по улице Космонавтов, но через 42 дня супруги выписываются оттуда, а квартиру успешно продают.

По словам жительниц коммуналки, паспорта у Минеева давно уже нет – он его потерял. Тогда каким образом инвалид мог быть прописан по новому месту жительства и насколько законным было странное соглашение о денежной компенсации? Где тот нотариус, который заверял все эти документы? Разобраться в этой ситуации поручается Советскому РОВД. Участковый уполномоченный Алексейченко пытался найти для получения объяснений гражданина В.И.Черных. Однако, несмотря на все усилия и многодневный поиск, отыскать его следы не удается. Как в воду канула и его мать Л.С.Черных. Адресное бюро сообщило, что среди жителей Воронежа такой гражданки не значится. Лейтенант милиции Алексейченко удовлетворился проделанной работой и со спокойной совестью отказал прокуратуре в возбуждении уголовного дела: «…гр. Минеев общественной опасности не представляет». Прокуратура тоже осталась довольна объяснением и убрала папку с бумагами подальше с глаз.

16 декабря 2004 года глава администрации Советского района Аристов направляет запрос в прокуратуру: «Просим провести тщательную проверку обстоятельств лишения психически больного человека благоустроенной квартиры…» Через полгода я поинтересуюсь у Ивана Петровича: какой ответ он получил на свое обращение? «Не было никакого ответа», – сказали мне в администрации. Не знаю, почему, но пренебрежение законоблюстителей не обидело районных начальников, добиваться прояснения ситуации никто не стал. Возможно, другие, более серьезные дела навалились, и в суете буден эти чиновники забыли о собственной вспышке человеколюбия.

В отличие от участкового Алексейченко я оказался более удачлив: сотрудника отдела по борьбе с экономическими преступлениями Ленинского РОВД Виталия Черных разыскал за три часа. Впрочем, дальше и меня постигла неудача. Разговаривать с корреспондентом «Коммуны» офицер милиции отказался. Заявил, что эта тема его больше не интересует. Через коммунальную службу района нашел я и адрес офицерской мамы Любови Сергеевны. Она действительно уехала из областного центра и живет в небольшом районном городке. Если доблестным милицейским пинкертонам понадобится адрес, я готов его предоставить.

Конечно, господин Черных совершенно прав, говоря, что эта тема его больше не интересует, ведь задуманное дело он уже провернул в короткий срок и весьма успешно. А вот для десятков жильцов дома №11 по улице Ворошилова эта тема по-прежнему остра и болезненна. После того как Минеев в очередной раз потерял ключ от квартиры, он не может туда попасть и живет теперь на лестничной площадке. Спит на рваном матрасе, принесенном с мусорки, и постоянно тащит оттуда что-нибудь «интересное». Мужчины просто переступают через лежащего на лестнице человека. Женщины и дети вечерней порой страшатся войти в подъезд – у его обитателя стали появляться собутыльники. В одну из летних ночей к дому примчалась пожарная машина: горел тот самый матрас на лестничной клетке. Через несколько дней новое происшествие: вся электропроводка, телефонные провода и телевизионные кабели были «с мясом» выдраны из стен подъезда. Кто мог здесь хулиганить?
Место убийства – квартира 18 декабря 2004 года в доме №29 по улице Героев сибиряков закончилась драма, продолжавшаяся здесь более тридцати лет. Закончилась внезапно и трагически. Пятидесятилетний Владимир Пономарев, живший в этом доме, схватил на лестничной площадке соседку по подъезду 77-летнюю Наталью Петровну Каролинскую и втолкнул ее в свою квартиру. Сначала он зверски избивал старую женщину руками и ногами, а потом стал рубить топором. Когда утомился, выбросил несчастную из окна квартиры со второго этажа. Все усилия врачей спасти пострадавшую не дали результата.

Наталья Петровна была добрым, интеллигентным человеком: никогда ни с кем не конфликтовала, не отказывала в помощи, стремилась утешить тех, кто нуждался в этом. Она прошла войну, потом стала участковым милиционером, в последние годы была паспортисткой домоуправления. На ее похороны собрались сотни людей..

Владимир Пономарев с подросткового возраста состоял на учете в психоневрологическом диспансере. В 20 лет совершил преступление и три года провел за решеткой. После этого события отклонения в поведении начинают прогрессировать, и парню ставят диагноз – психическое расстройство в форме шизофрении. Согласно медицинской документации, с 1986 года у него все чаще возникают галлюцинаторно-бредовые состояния, нарушается социальная адаптация, исчезает способность критического мышления. Пономареву устанавливается II группа инвалидности, и больной с периодичностью в два-три года попадает в психиатрическую больницу.

Увы, усилия психиатров особого улучшения не приносили. После лечения Владимир приезжал домой, некоторое время жил спокойно, а потом с еще большей ненавистью начинал терроризировать соседей. Он угрожал им физической расправой, бегал с топором по подъезду и звонил в квартиры. Когда люди грозились вызвать милицию, он перерубал топором телефонный кабель. Больной человек любил сидеть на корточках возле подъезда и спрашивать проходящих женщин: «Ты еще жива?». В пьяном виде Пономарев был неуправляем: топал в квартире, ломал стулья, избивал родную мать, которая в страхе либо убегала из дома, либо закрывалась в комнате, подпирая дверь диваном. Душераздирающие крики неслись по подъезду в эти минуты. Жизнь здесь превратилась в кошмар, но милиция на призывы о помощи чаще всего реагировала одинаково: «Звоните в психдиспансер, это их клиент».

В трагический день, 18 декабря, стражи порядка тоже были полны спокойствия. Вот как описывают те страшные мгновения сами жители дома. «Нина Васильевна Галебская из квартиры №2 стучала кулаком в дверь квартиры Пономарева и кричала: «Прекрати! Отпусти женщину! Сейчас вызовем милицию!» Юлия Георгиевна Фалынскова уже звонила по телефону «01», но ей ответили, что надо звонить участковому, потому что, если дверь в квартиру закрыта, то ломать ее никто не имеет права. Прошло 15 минут, а милиции не было. Каролинская уже почти не кричала в квартире. Мы позвонили в РОВД еще раз и сказали, что в подъезде происходит убийство. Нам ответили, что уже направили участкового милиционера. Он идет к нам пешком, потому что тут близко… Только когда все было кончено, и Наталью Петровну увезла «скорая помощь», приехали сразу три наряда милиции».
У кого право на права У нас нет оснований не верить авторам письма. Нет и желания комментировать работу правоохранительных органов. Какие могут быть комментарии к равнодушному и наплевательскому выполнению своих обязанностей? Один милиционер, создавая имитацию бурной деятельности, никак «не мог» отыскать коллегу, который, оказывается, работал в соседнем райотделе. Другим милиционерам кричат – помогите, озверевший шизофреник женщину убивает, а они вместо того, чтобы на помощь спешить, начинают поиски участкового. Работники Советской прокуратуры, вероятно, вполне уверены в том, что инвалид Минеев не опасен для окружающих и может спокойно проживать в коммуналке. А выливание супа на голову женщины, пугание детей раскаленным утюгом, метание ножа в соседку можно расценивать просто как неудачные шутки. Если такой уверенности у прокуроров не было, то почему же они поверили элементарным милицейским отпискам и отправили дело в стопку малозначащих бумаг? Тощую папку едва потом обнаружили в дальнем углу комнаты.

После всего этого уже не вызывает удивления, что руководители коммунальной службы района вообще заняли позицию стороннего наблюдателя. Люди жалуются на поведение беспокойного гражданина, который в течение года к тому же игнорирует оплату всех коммунальных услуг. Кому как не жилищным службам в первую очередь вмешаться в ситуацию. Дееспособности инвалид не лишен, значит по закону должен отвечать за свои действия. Почему же не отвечает в порядке гражданского судопроизводства? Или обязательно нужно ждать кровавого финала, чтобы на законном основании отправить больного на принудительное лечение в специализированный психиатрический стационар? Не слишком ли велика цена такого ожидания?

Справедливости ради нужно сказать, что далеко не все зависит сегодня от желания исполнительной власти. В России действует Закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании». Даже из названия видно, что либеральный документ учитывает права только больных людей. О правах здоровых, вынужденных жить рядом с больными, в этом документе ни слова. Закон принят в позорные ельцинские времена, и он отражает ситуацию, когда демократическая пресса и творческая интеллигенция до смерти перепугали общество ужасами советских «психушек» и действиями «врачей-монстров», работавших в них. Вот российское государство и решило продемонстрировать миру максимум заботы о душевнобольных. Теперь, потрясая «правами человека», люди со сдвигами нередко терроризируют не только врачей, но и все общество.

К сожалению, и само здравоохранение занимает сегодня в этой проблеме сторонне-выжидательную позицию: «Привезут к нам больного – хорошо, будем лечить. Не привезут – еще лучше». Что творят люди, выйдя на свободу из психушки, лечащих докторов интересует мало. Вовсе не хочу обижать врачей. Говорю это к тому, что в стране отсутствует система работы с больными гражданами.

…Те, кто не знал историю жизни этой молодой, приятной женщины, никогда бы не подумал о ее заболевании. Конечно, она отличалась некоторыми особенностями поведения, но мало ли у нас странных людей? Только самые близкие и соседи по лестничной площадке знали, что Мария не раз уже лечилась в психбольнице. Жила она в двухкомнатной квартире вместе с отцом, инвалидом-сердечником. Соседи слышали громкие скандалы, возникающие в этой семье, но кто будет вмешиваться в чужие отношения? В один из дней женщина открывает конфорки на газовой плите в кухне и уходит из дома. Когда старик-инвалид понял, что умирает, он последним усилием воли дотянулся до телефона и вызвал спасателей. Теперь соседи живут как на вулкане: какой новый сюрприз может приготовить им молчаливая соседка? Что делать, если без личного согласия отправить ее на лечение невозможно? Впрочем, даже в случае лечения уже через месяц-другой Мария вновь окажется дома, а значит нервная, в вечном напряжении жизнь ближайших соседей будет продолжаться без конца.

Отправить гражданина на принудительное лечение может только суд. Но для этого надо собрать столько документов и преодолеть такие чиновничьи рогатки, что большинство здравомыслящих людей просто не отважатся на этот подвиг даже во имя спокойной жизни. Ведь здравомыслящие отлично знают, что от правоохранительных органов помощи в сборе документов они не получат, зато подозрения в неизвестно какой корысти им выскажут обязательно. Однако, допустим, что душевнобольной человек все же признан недееспособным. В этом случае ему должен быть назначен опекун. Могут ли тогда соседи инвалида рассчитывать, что его «художества» наконец прекратятся? Увы, назначение опекуна чаще всего не меняет ситуацию, поскольку материально он никак не отвечает за поведение подопечного. Примером может служить содержательница домашнего зоопарка Людочка. Опекунша ей официально назначена, но жизнь любительницы животного мира никаким образом не изменилась.

…Главный врач воронежской психиатрической больницы Сергей Васильевич Шестаков рассказал мне любопытный эпизод. Одна из больных, лечившаяся в этом учреждении, через 3 года после выписки вспомнила, что во время лечения у нее пропали шпильки для волос и шнурки из кроссовок. Она написала о пропаже в Генеральную прокуратуру и попросила разобраться с воронежскими докторами, поскольку была уверена, что именно в больнице похитили ценные вещи. Из Генпрокуратуры пришло указание в областную прокуратуру и оттуда прислали в больницу следователя, который на полном серьезе опрашивал врачей. Доктора писали объяснительные, уверяя людей в погонах в своей честности. Ситуация возможна только в нашей стране.

И последнее. Полагаю, что история весьма странного заселения больного Минеева в коммунальную квартиру должна иметь продолжение. Если мы строим правовое государство, то права всех граждан, независимо от того душевно здоровые они или психически больные, должны соблюдаться в равной степени. А значит, мы должны твердо знать – был или не был нарушен закон. Прошу рассматривать эту статью как официальное обращение к прокурору области А.И.Пономареву с просьбой провести соответствующее расследование.Борис ВАУЛИН.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.