«Слезы дедушки я видела лишь, когда он узнал о реабилитации отца»

18.02.2004 00:00

«Меня зовут Елена Фоменко. Я студентка ВГТУ. Прочитала коммуновскую статью «Вспомним невинно убиенных. Тот далекий кровавый февраль…». В ней рассказывалось о размахе политических репрессий в 1937-1938гг., особенно – на примере Бобровской тюрьмы, в феврале 38-го. Собиралась написать раньше, но было больно и страшно. Вспоминаю 94-й год. У токна сидит дедушка Алексей, читает письмо и плачет. Это была...

Сегодня – День памяти жертв политических репрессий

И ЗОВЕТ МЕНЯ ЕГО ПАМЯТЬ…

Здравствуйте! Меня зовут Елена Фоменко. Я студентка ВГТУ. Видите ли, в чем дело. Я прочитала коммуновскую статью «Вспомним невинно убиенных. Тот далекий кровавый февраль…». В ней рассказывалось о размахе политических репрессий в 1937-1938 годах, особенно – на примере Бобровской тюрьмы – в феврале тридцать восьмого. Я была поражена. Собиралась написать раньше, но было больно и страшно. Но и сейчас, месяцы спустя, нет на душе покоя. Я вспоминаю 94-й год. Беспечно бегаю по комнате, а у окна сидит дедушка Алексей, читает письмо и плачет. Жалко, но дела взрослых мне непонятны.

Только спустя годы, я узнала, что это была справка из прокуратуры Воронежской области о признании дедушки, Канышева Алексея Денисовича, пострадавшим от политической репрессии. Его отец, а мой прадед, Канышев Денис Михайлович, 1893г. рождения, был реабилитирован 6 июня 1956 г. Воронежским областным судом посмертно.

Еще я помню, что моему дедушке в последние его годы платили какие-то гроши за лишенное детство, за то, что он не отказался от отца и за это стал «сыном врага народа». Его, двадцатилетнего участника Великой Отечественной войны, хотели отчислить из военного училища по этой же причине. Боль и надежда на возвращение любимого отца не покидали его на протяжении всей жизни.

У моего дедушки Алексея был невероятный по значимости талант – способность любить людей, а еще отличная память и страстное желание учиться, поэтому он добился главного: образовал из себя ЧЕЛОВЕКА. Я горжусь им еще и потому, что я – не такая. У меня, как и у любого из нас, есть какие-то способности, таланты, но нет целеустремленности, жизненных ориентиров, веры.

Он был очень сильным и всегда умел прощать. Это важно – прощать. Да, дедушка мужественно защищал Родину в войну, несмотря на то, что так круто и несправедливо обошлась с ним и с его семьей. У него все было как-то по-настоящему в жизни: честно, объективно, патриотично.

Дедушка воевал на «катюшах», поэтому «Расцветали яблони и груши…» я не могу слушать спокойно, а День Победы и вовсе проходит «со слезами на глазах».

А вот слезы дедушки я видела лишь дважды: когда он узнал о реабилитации отца и за месяц до смерти, когда рассказывал мне о нем.

Канышев Денис Михайлович родился в селе Манино Калачеевского района в семье трудолюбивых и поэтому зажиточных крестьян. В этом живописном местечке на юге нашей области мой прадедушка прожил все 45 лет своей жизни. Он закончил лишь три класса сельской школы, но это нисколько не помешало ему стать бригадиром колхоза «Красное знамя».

У прадедушки была большая семья: жена Ирина и шестеро детей. Он всегда находил для них время и при этом успевал заниматься домашним хозяйством, а в колхозе работал с самоотдачей и считался уважаемым человеком.

В отличие от многих, Денис Михайлович интересовался политикой и пытался разобраться, почему власть не оправдывает надежды миллионов людей. Он был сильным и терпеливым человеком, но когда видел несправедливость, не мог сдерживать свои чувства. Порой в разговоре с односельчанами прадедушка обменивался размышлениями по поводу политической и экономической ситуации в стране, а также говорил о восстановлении разрушенных церквей. Кто-то подслушал и донес…

Его обвинили в том, что он «является участником контрреволюционной кулацкой группы, ведет контрреволюционную агитацию, угрожает расправой над коммунистами». При этом сразу же нашлось несколько насмерть запуганных свидетелей, подтвердивших обвинение, и которые уже в конце пятидесятых, после смерти Сталина, отказались от своих слов.

Да, это трагично, когда сознанием человека управляет страх, и единственной потребностью становится потребность «выжить». Поэтому я не собираюсь судить людей того смутного и жестокого времени. Не было выбора? Совести? Не знаю. Но мне до слез обидно, что все те люди, которые обвинили моего прадедушку, продолжали жить, а его лишили этого права.

В 2003 году я ознакомилась с делом прадедушки в Центре документации новейшей истории. Там все: допросы следователя, протоколы, показания свидетелей и пр.

Я нашла имя Канышев Д.М. в списках реабилитированных, опубликованных в газете «Коммуна». Кстати, в семье выписывали вашу газету, поэтому я знакома с ней с детства.

Еще я видела подпись прадедушки, очень похожую на подпись его сына. Теперь мне необходимо увидеть его лицо.

Как вы считаете, в 38-м делали в тюрьме фотографии заключенных? Куда мне обратиться? Написать? Приехать? Прийти? Мне очень нужно.

Прадедушка был всего месяц в Бобровской тюрьме, а 6 февраля его уже расстреляли. Хотелось бы узнать место его захоронения. Ну, хотя бы примерно…

Я понимаю, что ничего не вернуть, не переделать и не исправить. Уже некого винить, да и бесполезно. И надо жить дальше, потому что выбора нет.

Бывают дни, когда интересно работать, учиться и хочется дарить людям радость. А бывает и наоборот. Может быть, смысл жизни и заключается в том, чтобы преодолевать препятствия и бороться за то, чтобы счастливых минут было больше? А может быть, он состоит в совершенствовании своей личности, в достижении определенного уровня развития?.. Но все равно не понятно, для чего все это.

Поэтому пока я уверена лишь в одном: человек не может просто уйти. Навсегда. Безвозвратно. Даже если его увели силой. Они могли расстрелять человека, но не душу.

В одной из моих любимых песен Юрия Шевчука есть такие строки: «Как ты там – за чертой? Где ты там, в вышине? Заболел я душой, что явилась ко мне…»

Не подумайте, что у меня бред. Просто я человек эмоциональный. Частенько это мне мешает, но все же лучше, чем равнодушие. Понимаю, что это крайности, но середина для меня неприемлема.

Я чувствую, что должна и могу довести дело до конца. Не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю, все, что только можно узнать про своего прадеда.Елена ФОМЕНКО. От редакции.Благодаря усилиям властей Бобровского района место захоронения расстрелянных узников местной тюрьмы установлено и обозначено памятником жертвам политических репрессий на окраине села Лушниковки (на снимке).

Что касается фотографий, то их тогда в тюрьме не делали. • • • • • Подписываются против расизма В прошлое воскресенье воронежские активисты молодежное движение «Наши» провели акцию протеста против недавнего убийства перуанского студента. В шествии по главной улице города – проспекту Революции – Большой Дворянской – участвовали около тысячи человек.

В тот же день на площади перед главным корпусом Воронежского госуниверситета появился баннер с портретом Энрике Артуро.

Рядом - огромный холст, на котором уже тысячи воронежцев поставили свои подписи, протестуя против расизма. Фото Михаила ВЯЗОВОГО.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.

https://www.communa.ru/obshchestvo/slezy_dedushki_ya_videla_lish-_kogda_on_uznal_o_reabilitatsii_ottsa/