Время и судьбы. И свои не приняли её…

11.10.2008 09:53

Немногие знают, что Воронеж оказался в сфере общественных интересов к разыгравшейся в ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге трагедии, когда были расстреляны члены царской семьи. С декабря 1934 по апрель 1937 года в Воронеже жила Римма Яковлевна Юровская – дочь коменданта Ипатьевского особняка, принимавшего личное участие в расстреле царской семьи. Она рано приобщилась к ревоолюционной борьбе.

Он пришел к своим и свои его не приняли.

(Евангелие от Иоанна, гл. I, стих 11)

Думаю, что немногие знают о том, что Воронеж волею судеб оказался в сфере общественных интересов к трагедии, разыгравшейся в ночь с 16 на 17 июля в 1918 в Екатеринбурге, когда были расстреляны члены царской семьи. И ведь есть нить, которая так или иначе связывала наш город с теми событиями: с декабря 1934 по апрель 1937 года в Воронеже жил человек, знавший о той трагедии не из газетных публикаций, а, как говорится, из первых рук. Этим человеком была Римма Яковлевна ЮРОВСКАЯ – дочь коменданта Ипатьевского особняка, принимавшего личное участие в расстреле царской семьи. О ней и пойдет речь.

• • • • •

15 октября 1938 года в Ростове-на-Дону сотрудниками УНКВД с санкции прокурора области была арестована Римма Юровская, работавшая заведующей транспортным отделом горкома ВКП(б). В марте 1939 года следственное дело по ее обвинению в принадлежности к «антисоветской правотроцкистской террористической организации и проведении антисоветской агитации и пропаганды» (ст.ст.58.8, 58.11 и 58.10 УК РСФСР) было переслано для дальнейшего расследования в Воронежское управление НКВД, поскольку обвиняемая с декабря 1934 года по апрель 1937 года работала секретарем Ворошиловского райкома ВКП(б) Воронежа, где, по идее, и была вовлечена в организацию.

Обвиняемая с 1917 по 1934 год с перерывами жила и работала в Свердловске. Никаких других данных, свидетельствовавших бы о родстве с комендантом Ипатьевского особняка, в материалах следствия, длившегося почти полтора года, нет. И только при пересмотре дела в 1955 году Юровская впервые сама дала такие показания:

«Мой отец – Юровский Яков Михайлович – был членом партии большевиков с 1904 года. В прошлом он в 1912 году был сослан на Урал царским правительством за революционную деятельность. С 1917 примерно до 1921 года он работал в органах ВЧК. Как работник ВЧК он принимал участие в расстреле Николая II в г.Свердловске. В последующие годы, до 1938 года, он работал в Москве на хозяйственной партийно-советской работе. Умер он в Москве в 1938 году, будучи персональным пенсионером».

Известно, что в ходе революции и Гражданской войны сформировался определенный тип женщин – смелых, волевых, решительных, не по-женски грубых, готовых к самопожертвованию ради тех ценностей, в которые когда-то поверили, и использованию всех средств для их достижения, добровольно обрекших себя на жизнь, полную риска и страданий. К таким относилась и Римма Яковлевна Юровская, 1898 года рождения, которая рано приобщилась к революционной борьбе, о чем могут свидетельствовать этапы ее жизненного пути.

С февраля по ноябрь 1917 года она была председателем юношеской организации при РСДРП(б) в Екатеринбурге. С ноября по декабрь 1917 года – секретарь и председатель Уральского областного комитета РКСМ; до отъезда в университет имени Я.М.Свердлова – секретарь ЦК РКСМ, секретарь бюро ЦК на Кавказе, член Тульского губкома. Принимала участие в Гражданской войне: сначала в качестве медсестры, а затем – на политработе, до февраля 1919 года.

Нетрудно представить, какую душевную трагедию она должна была пережить при аресте: ее лишала свободы власть, которую она завоевывала, защищала и строила и за которую готова была в любую минуту отдать свою жизнь. По-видимому, пламенная ревоолюционерка не сочла нужным и возможным ссылаться в ходе следствия на отца-чекиста.

Как уже было сказано, Юровской инкриминировалось участие «в правотроцкистской террористической организации», ликвидированной в Воронежской и Ростовской областях, в которую якобы была завербована одним из ее активных участников – Власовым, бывшем секретарем Воронежского горкома ВКП(б), осужденным по первой категории (т.е. к расстрелу).

Хотел бы напомнить читателям: по делам на участников этой мифической, грубо сфабрикованной организации проходили бывший секретарь Воронежского обкома партии Е.И.Рябинин, бывший председатель облисполкома Орлов, второй секретарь обкома И.Г.Ярыгин, секретарь обкома комсомола А.М.Шаширин и десятки других видных партийных, советских работников, хозяйственных руководителей.

По делу Юровской решающую роль должны были сыграть показания Л., члена партии с 1920 года, работавшего до ареста зав. отделом Воронежского обкома партии, который якобы показал на следствии, что «первоначально в террористическую группу Власова, Ярыгина и Рябинина мною была намечена и Юровская. Было решено эту террористическую группу перебросить в Москву под видом группы партработников для учебы на курсах парторганизаторов при ЦК ВКП(б)». Естественно, с задачей убрать «отца народов» и других членов правительства.

Замечу, что по «показаниям» Л. , отпечатанным на ротапринте, в те годы были расстреляны десятки ни в чем неповинных людей.

Арест Юровской был осуществлен по классическому образцу. Для подготовки общественного мнения сначала в местной печати были помещены разоблачительные публикации о ее «антипартийных методах руководства», выгораживании троцкистов и других грехах, которые, по всем канонам, должны были подвести ее под образ «врага народа».

Фабрикации обвинений со стороны представителей ежовской опричнины порой носили настолько примитивно-пошлый характер, что могли бы стать сюжетом для юмористических рассказов, если бы за ними не стояли жизни людей.

Так, по липовым показаниям бывшего работника обкома партии Поздоровкина, репрессированного по делу правотроцкистского блока, получается, Юровская якобы предлагала директору Воронежского музтехникума Саркисяну создать террористическую группу из числа студентов, «которые часто выезжают в Москву на всевозможные музыкальные конкурсы». Только беспредел во всем и вседозволенность могли породить такую глупость, на основании которой в обвинительном заключении уже прямым текстом сказано: «Непосредственно принимала участие в подготовке террора в отношении руководителей ВКП(б) и Советского правительства».

За время работы секретарем Ворошиловского райкома партии по инициативе Юровской из партии были исключены 449 коммунистов. Она часто меняла сотрудников аппарата райкома, а одного из них – Мастакова, который пять месяцев не платил членские взносы, перестал ходить на работу и партсобрания, а также был замешан в финансовых злоупотреблениях, – по ее указанию «трижды арестовывали и сдавали под расписку секретарю РК Троицкому». В обвинительном заключении эти действия классифицируются как «избиение партийных кадров в контрреволюционных целях».

На следствии Юровская держалась стойко, по основным пунктам обвинения виновной себя не признала. Вместе с тем, сама рассказала, что в 1918 году выступала против Брестского мира, и не отрицала факты «недопустимого для партийного работника грубого обращения с подчиненными работниками и коммунистами».

К августу 1939 года необходимый компромат был собран, и дело направили на рассмотрение Особым совещанием, которое 17 марта 1940 года постановило: «Юровскую Римму Яковлевну за участие в антисоветской правотроцкистской организации заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на 5 лет, считая срок с 29 марта 1938 года».

Свершился еще один акт беззакония, еще одна судьба оказалась поломанной…

В 1955 году была проведена большая работа по пересмотру этого дела. В итоге Верховный трибунал Воронежского военного округа 11 февраля 1956 года отметил постановление Особого совещания в отношении Юровской ввиду отсутствия в ее действиях состава преступления.

После освобождения Юровская до 1957 года проживала в совхозе «Пахта-Арал» Южно-Казахстанской области, в 1957 году переехала в Ленинград. Хлебнув горя, как говорится, под завязку, она после полной реабилитации вряд ли обрела душевный покой от обиды за незаслуженное наказание, и ей предстояло еще некоторое время нести крест дочери палача.

Скончалась Юровская в Ленинграде в 1980 году.