Общество
Записки писателя. Иван Евсеенко. Народный маршрут
30.10.2007 10:00
| Когда встречаешь своих ровесников на улицах, не всегда замечаешь ни их преждевременной старости, ни потрепанной, часто с чужого плеча, одежды, ни уныния и усталости на лицах. Но когда пенсионеров собирается в «народном» автобусе сразу человек до ста, то тут уж нельзя не увидеть, сколь изношенный это и отработанный человеческий материал, и сколь обременительная они обуза для нового, мыслящего себя преуспевающим, государства. |
Новая трава не помнит прошлогодней.
(Пословица).
В Воронеже мне довольно часто случается ездить на так называемом «народном» автобусе, который ходит из центра города в пригородные дачные участки «Ближние и Дальние Сады». Автобус этот поистине народный. На нем путешествуют в основном пенсионеры, то есть бывший советский народ. Завелись в Воронеже «народные» автобусы (есть еще несколько подобных маршрутов), когда были отменены для пенсионеров льготы, произведена их монетизация.
Протестуя против этих драконовских и вряд ли справедливых мер, пенсионеры выходили на многолюдные митинги, шумно возмущались на центральной городской площади у подножья памятника Ленину – тоже давно пенсионеру. И вот, чтоб погасить митинги и протесты, и были придуманы «народные» автобусы. Проезд на них бесплатный.
Ходят «народные» автобусы нечасто, через полчаса, а то и реже. Все они – заметно обшарпанные и поношенные. Говорят, закуплены предприимчивыми местными властями за границей.
Но пенсионеры наши, бывшие советские люди, – терпеливые и нетребовательные. Сбившись в стайки, они подолгу дожидаются их на остановках, шумят и толкаются при посадке, стараясь занять свободное местечко: ехать вроде бы и недалеко, всего минут пятнадцать-двадцать, а все ж-таки хочется посидеть – сил почти уже не осталось. Все они, без остатка, отданы в детстве и ранней юности на восстановление разрушенной в войну страны, потом, в зрелом уже возрасте, – на поднятие целинных и залежных земель, на всевозможные комсомольские стройки, куда с невиданным энтузиазмом безоглядно отправлялись по первому же призыву родной Коммунистической партии и комсомола. Одним словом – на создание материально-технической базы социализма и коммунизма.
Для того же, чтоб ездить на скудные свои личные участки (где, впрочем, они на травке не сидят, а трудятся до седьмого и восьмого пота, пытаясь вырастить для поддержания жизни какую-нибудь морковку, помидор или огурец) на дорогостоящих маршрутках, денег у них нет. Бывшим строителям социализма и коммунизма новое капиталистическое государство определило такие пенсии, что много на них не наездишься, далеко не разгонишься…
Когда встречаешь своих ровесников на улицах, в толпе более молодых людей, то не всегда и замечаешь (а может, просто не хочешь замечать – сам ведь такой же) ни их преждевременной старости, ни потрепанной, часто с чужого плеча, сплошь и рядом купленной на гроши в сэконд-хэнде одежды, ни уныния и усталости на лицах. Но когда пенсионеров собирается в автобусе сразу человек до ста, то тут уж нельзя не увидеть, сколь изношенный это и отработанный человеческий материал, и сколь обременительная они обуза для нового, мыслящего себя преуспевающим, государства.
Иногда на остановках в обшарпанный «народный» автобус подсаживаются молодые пассажиры – судя по их виду, как раз из тех, кто и мыслит себя преуспевающим. То ли им лень и недосуг было ждать маршрутку, то ли захотелось проехать остановку-другую на дармовщинку (известное дело – копейка рубль бережет). Ничуть не стесняясь стариков, молодые громко и напористо переговариваются между собой, еще громче – по мобильным телефонам, которыми обзавелись все поголовно. Если же кто из стариков попробует урезонить их, то для начала подрастающее (и уже подросшее) новое поколение обзовет их старыми дураками, клячами и калошами, потом, разъяряясь, – «совками», то есть советскими людьми. А в конце может и вообще без всяких обиняков сказать:
– Когда же вы наконец перемрете!..
В рядах пенсионеров, «детей войны» и «детей Победы» (фронтовики свое уже почти отъездили) изредка находится какой-нибудь смелый человек, который ответит молодым с укоризной и предупреждением:
– Мы помрем – настанет ваша очередь.
Но молодые его не слушают. Им задумываться о старости еще рано. Остальные же «совки» благоразумно помалкивают, вздыхают да все ниже клонят седые свои головы. Понять их можно: молодых они не переспорят и не перевоспитают, а нарваться на новые оскорбления могут запросто.
Чувства советских стариков сродни чувствам, которые испытывали в послереволюционные годы бывшие жители Российской империи, которым не посчастливилось вовремя стать пролетариями. Разница лишь в том, что тех называли «буржуями», а этих – «совками».
Новое революционное поколение сваливало на «буржуев» всю вину не только за большие и малые прегрешения самодержавных властей, но и вообще за всю прежнюю жизнь, не видя, в запале, в ней ничего хорошего, а только огульно с презрением отрицая ее.
Молодая советская литература, да и другие виды искусства, вдоволь поизголялась над бывшими буржуями. Тот же Маяковский с залихватской бодростью и жаждой неутоленной мести писал:
Ешь ананасы, рябчиков жуй,
День твой последний приходит, буржуй!
Поддаваясь очарованию поэзии Маяковского, его озлобленным пророчествам, мы как-то и не задумывались, что этот – «последний» – означает не что иное, как скорую смерть «буржуя» от холода, голода или от пули в подвалах ЧК.
Другой поэт (украинский, правда), ровесник и соратник Маяковского по ненависти к буржуям, Павло Тычина, писал в стихотворении, ставшем хрестоматийным и изучавшемся во всех украинских школах «Партия вэдэ» еще более определенно:
Всих панив до однои ямы,
Буржуив за буржуями,
Будэм, будэм быть!
Что означает: «Всех господ – в одну яму, всех буржуев за буржуями будем, будем бить!»
Но еще более характерный пример – романы Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», над которыми мы смеемся и по сей день.
Действительно, как не посмеяться (и особенно после экранизации произведений сатириков) над незадачливым Кисой Воробьяниновым, отцом Федором, Паниковским, Шурой Балагановым, да и над самим Остапом Бендером, великим комбинатором и искателем дармовых миллионов! Но если прервать на минуту смех и задуматься над судьбами едва ли не всех героев Ильфа и Петрова (исключение составит, пожалуй, лишь откровенный мерзавец Корейко, да еще два-три таких же проходимца), то окажется, что перед нами – подлинная человеческая трагедия, и герои эти заслуживают не осмеяния, а глубокого сочувствия и сострадания. До революции многие из них были уважаемыми в обществе людьми: предводителями дворянства, священнослужителями, офицерами русской армии и т. д. , а сейчас стали жалкими нищими, изгоями нового общества, которых можно унижать всем, кому не лень.
Над бывшими советскими людьми, над «совками», новомодная наша литература (а телевидение и кино – особенно) тоже успела уже поизголяться вдоволь и всласть. И остановиться на достигнутом, похоже, не намерена.
В каких только грехах не обвиняют моих ровесников! В том, что родились, росли и жили в ГУЛАГе, способствовали едва ли не его созданию (а уж укреплению – точно); что состояли в комсомоле и в КПСС; что не боролись так, как следовало бы за демократию, гласность и свободу, и так далее, и тому подобное…
В ответ на все эти облыжные обвинения я осмелюсь заступиться за своих ровесников: «Не виноваты!» А если виноваты, то лишь в одном: в безграничной своей вере в те идеалы, которые им были привиты и навязаны в самом раннем детстве и юности!
Была в сороковых и в начале пятидесятых годах вдохновенная пионерская песня, которая распевалась повсеместно: на всех пионерских сборах, на концертах художественной самодеятельности, звучала по радио:
Мы слово свое пионерское дали
Достойными Родины быть,
И Родину нашу, как Ленин и Сталин,
Всегда беззаветно любить.
И далее – много раз повторяемый припев:
Готовься в дорогу на долгие годы,
Бери с коммунистов пример.
Работай, учись и живи для народа,
Советской страны пионер!
Не верить этим священным словам и призывам советским пионерам сороковых-пятидесятых годов, «детям войны» и «детям Победы» было никак невозможно. Мы и верили им, готовились работать, учиться и жить для народа и любить Родину (как теперь выяснилось) много сильнее, чем Ленина и Сталина.
Вот за эту любовь они жестко поплатились в зрелой, взрослой жизни. А в старости платят еще более жестко!
Все мои ровесники – не только поколение «детей войны» и «детей Победы», но еще и поколение беззастенчиво и бессовестно обманутых людей. От нас тщательно, хитроумно и подло скрывали подлинную правду о революции, о гражданской войне, о страшнейшем послереволюционном голоде, о коллективизации, о репрессиях 30-х годов и уж, разумеется, о Великой Отечественной войне.
Кстати, до 1956 года слова «репрессии» никто не слышал, в обиходе его не было. На ушко, шепотом и с оглядкой, люди передали друг другу совсем иное слово: «Забрали!» В моем родном селе Займище, что на Черниговщине, вот так, ночью, в 1938 году забрали близких наших родственников по материнской линии, крепких и крепко думающих мужиков Матвея Андреевича и Андрея Андреевича Ушатых. Куда «забрали» и за что «забрали», никто толком не знал, да, похоже, и опасался знать. Даже в семейных наших родственных разговорах о Матвее Андреевиче и Андрее Андреевиче упоминалось редко, по крайней мере, в присутствии детей. Оба брата Ушатых сгинули то ли на Соловках, то ли где-либо в иных, еще более гибельных местах. Реабилитировали их лишь в шестидесятых годах.
О «врагах народа» в «Истории ВКП(б)», настольной тогдашней книге, новой Библии для любого советского человека (за хранение и чтение подлинной Библии можно было не только лишиться партийного или комсомольского билета, но и попасть в те же гибельные места, откуда возврата нет), писалось:
«Эти белогвардейские козявки забыли, что хозяином Советской страны является Советский народ, а господа рыковы, бухарины, зиновьевы, каменевы являются всего лишь – временно состоящими на службе у государства, которое в любую минуту может выкинуть их из своих канцелярий, как ненужный хлам.
Эти ничтожные лакеи фашистов забыли, что стоит Советскому народу шевельнуть пальцем, чтобы от них не осталось и следа…
Советский суд приговорил бухаринско-троцкистских извергов к расстрелу.
НКВД привел приговор в исполнение.
Советский народ одобрил разгром бухаринско-троцкистской банды и перешел к очередным делам».
«Очередные дела» – сейчас звучит, как новые расстрельные дела. (Цитируется по изданию «История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), 1945г. Орфография и пунктуация подлинника).
Скажите, как можно в 10-12 лет не верить этим негодующим словам, где «врагов народа» сравнивают с фашистами, деяния которых на оккупированной территории мы знали уже не понаслышке. Мы и верили, свято верили, тем более что нигде ни единого шепота сомнения нам слышать не доводилось.
Смерть Сталина мы восприняли как настоящую, невыдуманную трагедию. Когда его хоронили, у нас в деревенском доме, куда только недавно провели радио, собрались человек двадцать взрослых и детей. И все искренне плакали, как плачут только по самому близкому и родному человеку.
Противоречивые слухи и домыслы о Сталине начали бродить в народе (по крайней мере, среди крестьян) лишь в зиму 1955-1956 годов.
Однажды к нам в гости пришла младшая сестра моей бабушки Марьи Логвиновны Анюта Логвиновна. Жила Анюта Логвиновна на хуторе, почти рядом с районным городом Щорсом, часто бывала там, общалась с рабочими паровозоремонтного депо. И вот, по-видимому, от них и услышала первые обескураживающие слухи о Сталине.
Закипятив самовар, бабушки затеяли на кухоньке чаепитие, вели там какую-то свою неспешную, рассудительную беседу. Я не особенно к ней прислушивался, обложившись учебниками и тетрадками, готовил на завтра уроки, упрямо бился над задачкой по геометрии, которая мне никак не давалась. И вдруг бабушка Анюта сказала:
– В депо говорят, Сталин был враг народа. (По-другому тогда говорить еще не умели: процессы над «врагами народа» были у взрослых на слуху и памяти).
Я прямо-таки обомлел от этих слов, бросил все учебники, все задачки и опрометью выскочил на кухоньку. Со слезами на глазах стал я доказывать неграмотным бабушкам (я-то уже учился в шестом классе), каким отважным революционером был Сталин, как любил и ценил его Ленин. И чтоб совсем уж победить бабушек, я принес на кухню тоненькую книжечку в твердом коричневом переплете – «Биографию И.В.Сталина» (у моей матери, сельской учительницы, она была, лежала на шифоньере вместе с «Историей ВКП(б)», хотя сама мать в членах ВКП(б) и не состояла). Начал показывать им фотографии Сталина, зачитывать отдельные особо яркие места из его биографии, а клятву Сталина над гробом Ленина продекламировал наизусть. Знание ее тогда было обязательным, как знание Интернационала и Гимна Советского Союза.
Бабушки очень внимательно выслушали меня, посмотрели фотографии, а потом сказали:
– Много ты знаешь, внучок!
Вынести этого я уже не мог, закрылся наглухо в комнате и со слезами на глазах стал ждать матери, которая была на занятиях во вторую смену. Но и мать, вернувшись домой поздно вечером, на все мои вопросы и обиды ответила уклончиво и неопределенно, чего раньше с ней никогда не случалось. Взрослые о сталинских временах многое, конечно, знали (как не знать – сами все пережили и перестрадали!), но нам, детям, до поры до времени не открывались. Проговаривались разве что такие вот старухи, как мои бабушки, которым по древности своей ничего, кроме смерти, бояться уже не приходилось.
Затевая разоблачение культа личности Сталина, Хрущев и его соратники о многом, наверное, подумали. И прежде всего – о том, как обелить себя, поскольку руки у них тоже были по локти и выше в крови (Хрущев сам же об этом позже и говорил). А вот о детях не подумали. А подумать стоило бы – и, может быть, в первую очередь. Как они будут неокрепшими своими сердцами и душами переносить все случившееся, безоглядно отрекаться от того, что еще вчера точно так же безоглядно любили, чему верили как самой великой святыне?! Даром такие переломы для детей не проходят.
Не прошли они даром и для моих ровесников. В начале девяностых годов Советский Союз и Советская власть так в одночасье рухнули среди всех прочих причин еще и потому, что вера у советских людей военного и послевоенного поколений была подорвана именно тогда, в дни тотального разоблачения культа личности. Ведь именно с этим, вполне справедливым и необходимым ,разоблачением пошло новое тотальное вранье. Бесследно исчезла задорная наша пионерская песенка о Ленине и Сталине. Исчезли и взрослые песни:
Сталин – наша слава боевая,
Сталин – наша юность и полет.
С песнями борясь и побеждая,
Наш народ за Сталиным идет!
Лукаво были заменены слова в Гимне:
Сквозь грозы сияло нам солнце свободы,
И Ленин великий наш путь озарил,
Нас вырастил Сталин на верность народу,
На труд и на подвиги нас вдохновил.
Заново стала переписываться история. Имя Сталина отовсюду вычеркивалось и нигде не упоминалось – как будто он вообще не жил и не возглавлял нашу страну три десятилетия. Делалось это столь же целенаправленно, сколь и бездумно, совершенно не беря во внимание, как воспримет все переделки народ, и особенно юное, подрастающее поколение.
Летом все того же 1956 года, выстояв длиннющую очередь в нашем сельском магазине, я купил новенький учебник «Истории СССР» для седьмого класса. Вернувшись домой, я начал листать его. И постепенно дошел до страницы, где описывался подвиг Зои Космедемьянской. С самого малого своего детского возраста (читал ведь книгу матери Зои и Шуры Космодемьянских «Зоя и Шура», смотрел кинофильм «Таня». Слышал на уроках истории в младших классах, знал, что Зоя, взойдя на эшафот, закричала: «Нас – сто пятьдесят миллионов! Всех не перевешаете! Победа будет за нами! Сталин придет!»
Я надеялся прочитать об этом и в новеньком, еще пахнущем типографской краской учебнике. Увы, не прочитал. Зоя кричала что-то совсем иное. Имени Сталина в ее предсмертном, священном для каждого из нас, «детей войны», крике уже не было.
Всяким обманам есть предел. Я захлопнул учебник и, сколько было у меня силы, забросил его далеко за печку.
Примерно так же поступили и многие другие мои ровесники. И после уже не верили никаким обещаниям и посулам, пусть даже они провозглашались с самых высоких партийных трибун. Ни заверениям Хрущева, что нынешнее поколение советских людей (а значит, именно мы) будет жить при коммунизме. Ни клятвенным утверждениям Брежнева, что социализм в СССР победил окончательно и бесповоротно. Ни, тем более, сладостным речам Горбачева. Пришлось поверить лишь Ельцину, который обещал разрушить социализм за шестьсот дней. И сдержал свое слово – разрушил.
И вот мои ровесники подводят предварительные (а может, уже и окончательные?) итоги своей жизни. И что же они видят?! С одной стороны, их жизнь – это беззаветный тяжелый труд на благо страны и такая же беззаветная вера, в детские свои и отроческие годы, в идеи социализма и коммунизма. А с другой – бесконечная череда обманов со стороны власть предержащих, будь то коммунисты или сменившие их демократы.
Создав самоотверженным своим трудом, равным подвигу, всю силу и мощь великой мировой державы, они на старости лет оказались нищими презренными «совками». А если перефразировать слова Виктора Астафьева, то можно сказать еще более жестко: проклятыми и забытыми.
На улицах Воронежа, а тем более на улицах Москвы и Санкт-Петербурга, доводится мне встречать своих ровесников из западных стран. Дородные, сытые телом, увешанные фотоаппаратами и кинокамерами, они теперь, на склоне лет, сделались заядлыми туристами и путешественниками. Значит, есть на то у них здоровье и деньги. У наших же, русских «детей войны», остался один лишь «народный» автобус, на котором они и путешествуют с лопатами, тяпками и оклунками-рюкзаками на пригородные свои дачные участки, – иначе ведь помрут с голоду.
Одна из последних остановок «народного» автобуса – сосновое Лесное кладбище. Мне там тоже доводится нередко бывать. На сосновом этом загородном кладбище похоронена моя теща, жена фронтовика, сумевшая в войну сберечь в эвакуации троих детей, а после войны родить и вырастить мою будущую жену – «дитя Победы». Проходя по печальным кладбищенским рядам, я все чаще и чаще замечаю могилы умерших до времени и срока моих ровесников. Могилы эти множатся с поразительной быстротой и уже подступают к самой ограде кладбища, к остановке автобуса.
Боюсь, еще немного – и «народный» автобус будет ходить пустым: все его неугомонные пассажиры лягут здесь, под вековыми соснами и молодым подлеском.
Есть у русского народа пословица: «Новая трава не помнит прошлогодней». Горькая и не совсем, наверное, справедливая пословица. Любая травинка должна бы помнить свою предшественницу, не забывать, что произрастает она от ее корней и семян. Увы, не помнит, не дано ей помнить. Так устроена природа, таковы ее законы.
Но люди-то должны помнить и свои корни, и свои семена. Так устроена человеческая жизнь. И в первую очередь помнить должны молодые люди: ведь все они– дети, внуки и наследники пусть и безвозвратно ушедшей в прошлое, но великой, именно великой, советской эпохи.
И никуда им от этого не деться!
г.Воронеж.
