25.03.2011 09:09

Житейские истории. А сердцу нет покоя

25.03.2011 09:09

Откуда у наших родителей, понятия не имевших о какой-то там психологии или педагогике, было столько выдержки, такта и, понимания? От жизни – главного Учителя всех и вся? От дедов да прадедов, бабушек да матерей?

Как-то в магазине случайно стал свидетелем разговора двух женщин. Одна жаловалась своей знакомой, то ли соседке, то ли подруге, на сына и невестку - не понимают, мол, нас с мужем.

- Обижаются даже, что звоним часто, советами, видите ли, надоедаем… Но ведь мы же родители!

Собеседница рассуждала по-своему:

– А вы бросьте, да не звоните. Пусть поскучают и без советов ваших обойдутся. Не маленькие уже – Кольке-то, небось, под сорок?

- На тот год будет. Внук уже в восьмой класс ходит… Я-то, Марусь, и сама все понимаю, мы-то тоже не вечные… Не звоним день-два, а потом сама рука к телефону тянется, а то и доедем к ним, живут-то на другом конце города… Болит сердце – что да как там у них?

Не знаю, чем закончился тот разговор, а только вспомнил я, выйдя из магазина, одну давнюю историю.

Меня, тогда молодого работника райкома комсомола, направили как-то в одно из дальних сел района на праздник - День молодёжи. Поздравить от районного комитета, грамоты вручить активистам. Сел на автобус да и поехал, а чтобы не скучно было, пригласил с собою подружку свою с гостившим у них её племянником. Мне двадцать, ей восемнадцать, а пацану и вовсе десяти нет.

Хороший получился праздник – весёлый, поистине молодёжный – с играми, танцами, спортивными соревнованиями на донском берегу. Даже костер вечерний был предусмотрен, да только нам домой возвращаться надо было – обещали родителям к вечеру быть.

Рейсовый автобус пришёл вовремя, однако стоянку водитель сократил: «Давайте-ка побыстрее рассаживайтесь, да поедем. – И, глядя на потемневшее небо, добавил: – не дай Бог, ливанет – в поле ночевать».

Как в воду глядел тот седовласый мужичок – не успел автобусный спидометр отсчитать и десяток километров, как хлынули на землю журчащие дождевые струи, застучали по железной крыше, по окнам, будто требуя немедленно остановиться. Хотя можно было и не требовать – через считанные минуты дорога покрылась черным густым киселем, и автобус, поводив по нему свой запылённый зад, остановился…

Дождь становился всё сильнее, и всем уже было ясно: до утра, если не более, сидеть нам тут, как птицам в клетке.

Не буду описывать проведённую в автобусе ночь – прохладную, бессонную, полную волнений… Ведь дома-то родители ждут, переживают, где мы, что с нами? Это теперь телефоны кругом, мобильники чуть ли ни у каждого, а тогда… Возвращаться в село – по ночи, по хляби, искать телефон? А звонить-то куда – дома тоже телефонов нет. Одним словом, просидели-продрожали до утра, пока не пришёл трактор да не дотащил автобус до булыжного грейдера.

Трудно выразить те чувства, которые испытал я, возвращаясь домой. В них было столько всего – и сожаление, что так получилось, и вина, хотя ничего от меня в той ситуации не зависело, и жалость к родителям, всю ночь прождавших «пропавшего» сына. И, конечно же, ожидание самой встречи – как поведут себя отец с матерью, не ввалят ли «чертей», хоть и взрослый вроде бы отрок их?

По осунувшимся их лицам с опухшими красными глазами понял, что ночь у них была непростой. Быть грозе! Но, к моему удивлению, мама подошла ко мне, обняла мою голову и, всплакнув, тихо спросила:

- Что случилось, Валер?

Я даже растерялся от неожиданности, по-другому представлял себе разговор. Слушали меня внимательно, не перебивая, а когда я закончил рассказ о наших приключениях, мама вздохнула:

- Намучились, видать? Давай, ешь, да отдохни чуток…

Уже после подружка моя рассказала, что похожей была и её встреча с родителями, ставшими впоследствии моими тещей и тестем. Правда, их беспокойство из-за мальчишки было ещё большим.

До сих пор, вспоминая то утро, не могу ответить себе на мучающий всё время вопрос – откуда у наших родителей, простых земных людей, не заканчивавших никаких вузов, понятия не имевших о какой-то там психологии или педагогике, было столько выдержки, такта, понимания? От жизни самой – главного Учителя всех и вся? От дедов да прадедов своих, бабушек да матерей, что передавали им вместе с молоком да колыбельными песнями эту человеческую мудрость?

Только не могу даже представить себе аналогичное в наши дни – уже и телефоны бы все какие есть оборвали, и милиции покоя бы не было, и «провинившимся» досталось бы по самую макушку… Потому как другие мы, родители, стали сегодня.

Однозначно не ответишь, почему, – тут и Время другое, и Жизнь сама, и цивилизация избаловала. А главное – не умеем, даже если очень хотим, найти тот предел, где кончается необходимая забота о наших чадах и начинается ненужная, назойливая опека, а то и откровенное баловство.

Десятилетнему ребёнку мобильный телефон, да непростой, а с сенсорной панелью, – пожалуйста, а то вдруг от соклассников отстанет. Девятикласснику дорогой мотоцикл (если уж не автомобиль!) – а как же, надо, вон у друга его Васьки-то есть уже! И «пошёл процесс!», как выражался главный перекройщик нашей страны. Вот и «болеем» всю жизнь этой опекой, этими не всегда нужными молодым советами да подсказками; вот и звоним без конца – как вы там? А потом недоумеваем: «И за что обижаются?».

Всю дорогу, пока из магазина шёл, думал об этом – так всколыхнул меня тот магазинный разговор.

Дома ждала жена, та самая подружка из ночного автобуса, вкусный ужин на столе. Пора уже и отдыхать. Но не даёт что-то, ноет где-то там, в груди… «Что-то» – это дети наши, взрослые уже вполне, с внуком поехали в гости к знакомым за город. На хорошей машине, с мобильными телефонами, по дороге асфальтовой… И погода на улице хорошая стоит – без гололёда, без пурги… Задерживаются что-то и не звонят. Может, самим набрать, узнать?

Разум подсказывает – «Не суетись, подожди, приедут скоро», а непослушное сердце подталкивает руку к телефону.