Жизнь по минимуму

03.12.2010 09:37

Волею судьбы воронежский селянин Алексей Грачёв оказался среди миллионов тех, кому власть назначила такую жизнь. Деньги из страны рекой текут. В то же время 20,6 миллиона российских граждан имеют доходы ниже прожиточного минимума.

Размышления по поводу | Волею судьбы сельский житель Алексей Грачёв оказался среди миллионов тех, кому нынешняя власть назначила такую жизнь

Школьная тетрадь в клеточку – 48 листов исписаны от первой до последней странички. В них – исповедь сельского человека Алексея Грачёва о своей жизни, её печалях и радостях. Просит Алексей Иванович опубликовать его мысли в газете: пусть, мол, все узнают, «как живётся нынче простому гражданину».

У многих селян, кому перевалило за полвека, судьбы во многом схожи. Полуголодное детство в многодетных семьях, жизнь в ветхих избушках под соломенными крышами, родители, от зари дотемна не разгибающие спину на полях и фермах за «палочки»-трудодни, среднее (если повезёт!) образование и начало своего труда «на благо Родины» в 14-15 лет.

Счастье, если после таких испытаний подростки здоровыми оставались, продолжали работать и семьи заводили. Алексею Грачёву судьба ещё в юности свой приговор вынесла и в инвалида превратила, а он, как это ни удивительно, до сих пор не потерял светлого восприятия жизни.

«Я моей маме Марфе Ивановне по гроб жизни обязан. Если б не она, меня б давно на свете не было. Отец после тяжёлого ранения на фронте долго в госпитале лежал, вернулся домой, в колхозе работал. Умер через 10 лет после Победы. В 38 лет мама осталась с пятью сыновьями и стала нас одна растить-воспитывать. Вставала каждый день в четыре утра, пекла хлеб, варила обед, обшивала, обстирывала. Никогда ни у кого помощи не просила и ни одного сына в приют не отдала. Братья выросли и разъехались, а я со своей бедой так и остался в родительском доме до самой её смерти».

Окончив школу, Алексей устроился в лесхоз. Глубокой осенью и даже зимой ходил в резиновых или кирзовых сапогах, потому что тёплой обуви не было. Ступни к подошвам примерзали, а он, по молодости, хорохорился. Вот и «заработал» ревмокардит. Сначала боль в левой стороне груди не очень донимала, а когда наконец к врачам обратился, те уже ничего сделать не могли. Сердце так стало «прихватывать», что с места сдвинуться не мог.

Проработал полгода – и определили Грачёву инвалидность. Так что тридцать с лишком лет ходит по шажочку, с палочкой, но никого при этом не винит, не брюзжит. Живёт потихоньку в своей покосившейся избушке, с кошкой и собакой. Когда нужно в райцентр, на автобус садится и едет - в больницу, в аптеку или по другой какой надобности. Благо, проезд у инвалида бесплатный, и никто не притесняет его в путешествии в город и обратно.

«Четвертого сентября получил я свою нищенскую пенсию – 4594 рубля 98 копеек. Решил посмотреть – как она у меня расходуется. Конечно, денег от этого не прибавится, но всё же интересно. А всё потому, что увидел я в «Коммуне» заметку о том, что прожиточный минимум пенсионера в Воронежской области на 2010 год – 4590 рублей. То есть, моя жизнь больше минимума почти на пять рублей, так что мне грех жаловаться. Но я ведь никому и не жалуюсь. Что ж делать, если из-за болезни не смог заработать на лучшую жизнь? Решил посмотреть, куда у меня деньги тратятся, а потом рассказать вам».

Алексей Иванович купил школьную тетрадь и стал записывать траты, которые произвёл за месяц. Статистическим премудростям он не обучался, поэтому за точность своих расходов, вплоть до рубля, ручаться не может. Но ему это и не требовалось – он ведь не собирался докладывать социальному министру Татьяне Голиковой о своём радостном житье-бытье. Это она регулярно информирует руководителей страны, как счастливы российские инвалиды от постоянного повышения пенсий. Видимо, министерская дама других инвалидов имеет в виду, потому что у него, жителя воронежской глубинки Алексея Грачёва, пенсия будто во льду застыла, все повышения мимо проходят.

В соответствии с зарплатой, которую он получал за полгода своей работы, ему начислили много лет назад пенсию в 2896 рублей 58 копеек и за вторую группу инвалидности добавили 1698 рублей 40 копеек. Вот и получилось почти на пять рублей больше прожиточного минимума. А поскольку больше, то пенсионные работники сказали, что никакие прибавления ему не положены.

Когда-то Грачёв написал заявление на социальный пакет. Без лекарств ему прожить невозможно, и сельский инвалид радовался, что государство учредило такое облегчение.

Однако потом фармацевты стали инвалидов «за нос водить». Приезжает человек из глубинки в районную аптеку, а ему говорят, что бесплатных лекарств нет, но за деньги – хоть полную сумку набирай. Вот Алексей Иванович и отказался от «зурабовской милости». Теперь на лекарства он получает почти 1700 рублей.

Но это только кажется, что много, на самом деле цены на медикаменты растут такими темпами, что немощные люди в ужас приходят. Инвалиды обрадовались, когда узнали, что с 1 января 2010 года вводится государственное регулирование стоимости лекарств, и те, которые входят в число жизненно необходимых, подниматься в цене больше не должны.

Увы, радость оказалась недолгой. Фактически ничего не изменилось. На необходимые ему милдронат, пакреатин, детролекс, эссенциале форте, предуктал Алексей Иванович потратил за месяц 1756 рублей.

Но это ещё терпимо. Когда пару лет назад боли резко обострились, и врач прописала ему дополнительные препараты, пришлось выложить вдвое больше. Хорошо, что брат Иван помог, денег дал, а то бы просто хана. Состояние улучшилось, и боли тревожить перестали. Грачёв повеселел даже, но теперь в заботе весь - надо ведь брату долг отдать.

«Я уже собрался было письмо написать министру здравоохранения Голиковой. Задело её высказывание, что у нас, мол, цены на лекарства не так высоки, вот в Америке они на порядок дороже. Хотел спросить её: во сколько раз социальное пособие американского инвалида больше моего? Я не в укор власти, только зачем же сравнивать несравнимое? Мой брат Иван Грачёв около 40 лет проработал в животноводстве скотником. Летом весь день на жаре колхозное стадо пас, осенью - дожди, ветер, холод, сквозняки. Зимой вручную носил силос, солому, сено коровам.

Сколько навоза вычистил, и тоже одними руками. К пенсии всё здоровье подорвал, а ему самую минимальную назначили. Брат поинтересовался в Пенсионном фонде: почему так? А ему ответили, что за последние пять лет у него была очень маленькая зарплата. Так разве виноват Иван в том, что в эти годы колхоз фактически развалился? Разве сельское хозяйство на нашей земле порушили мой брат и такие трудяги, как он?»

Такие вот вопросы задает российской власти сельский житель. На одной из страничек школьной тетради наш деревенский корреспондент обозначил свои затраты на продовольствие. Самая большая оказалась в сентябре – закупал картошку. Обычно сам на огороде сажает, но нынче по весне почувствовал себя плохо, поэтому и сажать не стал. Оказалось, что правильно сделал: летняя жара всю землю выжгла. Из-за неурожая картошка дорогая стала: за 45 килограммов 900 рублей отдал.

В один из дней поехал вместе с соседом в райцентр: купил гречки, вермишели, риса по два килограмма, а сахара сразу десять взял, потому что в городе он по 36 рублей, а в родной деревне – 41. Взял чая, соли, специй, пакетики каш быстрого приготовления. Набрал хлеба и батонов – можно сухарей насушить. Подошёл к молочному отделу – захотелось побаловать себя молоком и творогом, – но вздохнул и вышел из магазина. Денег-то в обрез осталось, не до роскошной жизни. В общем, продовольственные траты составили у Грачева 2554 рубля.

За транспортные услуги соседу отдал сто рублей: нельзя быть неблагодарным.

Подсчитал и непродовольственные расходы. Купил пару хлопчатобумажных носков по 25 рублей, одни шерстяные - за 150. Заплатил за телефон 200 рублей. Мыло, спички, тетради для записи и конверты тоже денег стоят. Так что от месячного «оклада» у сельского инвалида-пенсионера ничего не осталось.

«Честно признаться, о близкой зиме я пытаюсь не думать. Как переживать её буду – не знаю. По осени по нашему селу ездят люди и предлагают машину хороших дубовых дров за 5500 рублей. На зиму мне нужно два кузова, но денег-то нет. Мне раньше через соцзащиту уголь привозили, по одной тонне на зиму. Высыплет шофёр возле двора и уедет, а я потом в сарай его на тачке перевожу. Но два года назад отказался от угля - вместо антрацита одну пыль стали привозить. В печку бросишь, а оттуда дым, смрад и никакого горения.

Я в соцзащите помощи попросил. 8 сентября прислали 500 рублей. Спасибо, конечно, но где остальные пять тысяч брать – хотя бы на машину дров? Я уже и так ко всем знакомым и в местном нашем магазине в долги залез».

Такой пенсионной системы, как в России, нет, вероятно, ни в одной цивилизованной стране. Бывая в Москве, многие из нас постоянно видят зарубежных туристов пожилого возраста. Вовсе не олигархов и бывших министров, а самых обычных, рядовых иностранцев. Они, очевидно, в прошлом честно трудились, накопили достаточно средств, а теперь имеют полное право отдохнуть и мир посмотреть. Много ли российских рабочих, крестьян, служащих, отдавших 40-45 лет производству, могут себе позволить такое? Всю жизнь наш соотечественник, если он не мошенник, не взяточник и не чиновник, горбится, а на старости лет получает от государства лишь жалкие крохи.

Вот на редакционный стол легло другое письмо.

Сорок один год проработала дояркой в своём колхозе жительница села Мамоновка Верхнемамонского района Нина Анатольевна Планидина. Сегодня «вся больная насквозь и никому ненужная» 76-летняя женщина получает пенсию в 4600 рублей. Лучшие годы жизни отдала она работе. Как и тысячи её сверстников, трудилась на благо Родины от зари дотемна. О собственном благополучии и здоровье в те годы не думали. Теперь в старости пожилые люди кому нужны? Больше половины пенсии Нины Анатольевны уходит на лекарства, цены на продукты и коммунальные услуги растут беспрерывно. В горьком раздумье писала она письмо в газету, и слёзы на бумагу капали.

Вот и Алексей Грачев продолжает свою печальную летопись.

«Самая большая для меня боль – видеть, как село вымирает. Раньше деревня за счёт колхоза жила, работа для всех была, зарплату вовремя получали, ребятишки по улицам бегали. Люди живность держали - коров, овец, поросят. Теперь даже яйца в селе не купишь.

Народ разъезжается, из 76 дворов только 36 жилых, остальные либо заколочены, либо дачники их снимают. Человек сто в нашей деревне осталось: школа закрыта, медпункт без отопления, крыша протекает, в облупленном магазине цены на продукты первой необходимости выше, чем в магазинах райцентра. Вроде доброе дело - газификация, но за прокладку магистральной трубы с каждого дома по 25000 рублей собирают. А для того, чтобы газ в хату ввести, надо отдать от 76 до 90 тысяч рублей. Я обратился к главе района, он выделил две тысячи рублей. Спасибо ему за участие, но ведь эти деньги не спасут меня.

Я когда в райцентр приезжаю, с удовольствием по городу хожу: новые дома, улицы красивыми становятся, клумбы с цветами. Но замечаю, всё больше плохо одетых людей, просящих милостыню. На железнодорожном вокзале они спят, роются в урнах, распивают водку по углам. При советской власти попрошайничество и безделье позором считалось, а сейчас никто не стыдится стоять с протянутой рукой.

Я умирать буду, но не позволю себе выйти на улицу за подаянием. Меня мама так воспитала. Мне кажется, оттого и преступность в стране большая, что люди сначала теряют работу, а потом уже и сами честно трудиться не хотят. Я написал письмо Путину, сказал, что меня тревожит. Мне кажется, он честный человек и понимает беды народа…»

Откровения простого сельского человека подкупают своей простотой и прямодушной наивностью. Написал письмо в Москву и ждёт ответа. Какого? Что может ответить Председатель Правительства тем 250 тысячам воронежских и 20,6 миллиона российских граждан, доходы которых ниже прожиточного минимума? Вдумаемся в этот факт.

Богатейшее государство с несметными природными богатствами подарило их кучке избранных, которые сегодня не знают, куда девать свои миллиарды. Они покупают за рубежом замки и целые курорты, суперсовременные яхты и футбольные клубы.

Деньги из страны рекой текут.

И в это же время государство вынуждено определить минимальный уровень жизни своих граждан, не жизни даже – существования. А потом каждого седьмого жителя страны опустить ещё и ниже черты этого уровня. Той самой черты, за которой – пропасть. И на дне её – бомжи, побирушки, падшие люди, потерявшие человеческое обличье. Этим самым власть как бы говорит каждому отверженному: сможешь выжить – выживай, но ты мне больше не нужен.

Насколько всё это согласуется с законами нравственности и морали, о которых так любят рассуждать наши руководители? .

..У кого-то может вопрос возникнуть, а почему не названа деревня, где живёт Алексей Грачёв, существует ли он на самом деле или это плод авторского воображения? Существует. Его размышления, записанные в школьной тетрадочке, хранятся в редакции «Коммуны».

Без сомнения, мы назвали бы место жительства этого человека. Назвали бы и укорили местную власть за невнимание. Но кто из руководителей районов поручится, что на его территории – полное социальное благополучие? Кто уверен в этом? Есть все же надежда, что те начальники, которые прочтут эти строки, хоть на секунду задумаются: быть может, Алексей Грачёв живёт в моём районе, как и чем я могу помочь ему?