Общество
Жизненные драмы. Психушка
15.07.2008 10:00
Трагическая история 17-летнего Димы Медкова обошла недавно многие центральные телеканалы и газеты. Люди в синих мундирах, которые состряпали «дело Медкова», и люди в белых халатах, которые «исцеляли» его, отделались лишь неприятными минутами служебных расследований. Увы, подобные жизненные драмы уже становятся в наше время обыденностью. Два письма в редакцию газеты «Коммуна» подтверждают это.
Трагическая история 17-летнего Димы Медкова обошла недавно многие центральные телеканалы и газеты. Симпатичный парнишка из сельского района Ставрополья был обвинён в убийстве и зверском сожжении в печи своей младшей сестры Тани.
Его судили и признали опасным для общества. С диагнозом «тяжёлая форма шизофрении» отправили на принудительное лечение в психиатрическую больницу. Там ему и предстояло провести беспросветный остаток своей жизни. Люди в белых халатах стали активно лечить Диму сильнейшими психотропными препаратами, и через пару месяцев он уже не узнавал родную мать.
А через три года неожиданно «воскресла» убитая сестра. Оказывается, она тайно от родителей сбежала с любимым парнем в Дагестан, там вышла замуж, родила ребёнка и жила весьма счастливо. Оттуда и прислала домой покаянное письмо. Судебная машина закрутилась в обратную сторону. С большой волокитой Фемида всё же приняла новое решение и освободила «опасного шизофреника и убийцу» из-под стражи. Он мог идти на все четыре стороны. Врачи выпустили молодого человека из психушки и пожелали Диме больше не болеть. Домой он вернулся инвалидом, хотя до такого «милосердного лечения» был здоровым и жизнерадостным сельским пареньком.
Люди в синих мундирах, которые состряпали «дело Медкова», и люди в белых халатах, которые «исцеляли» его, отделались лишь неприятными минутами служебных расследований. За непрофессионализм никто из них не был уволен со службы. Ответственность за жуткую ошибку спихнули на государство. Увы, подобные жизненные драмы уже становятся в наше время обыденностью. Два письма в «Коммуну» подтверждают это.
Когда знакомые рассказали мне об этой истории, я не поверил. Был твёрдо уверен, что времена репрессивной советской психиатрии остались в прошлом. Решил разобраться в ситуации, и в назначенный день в редакцию «Коммуны» пришёл высокий, подтянутый, светящийся жизнелюбием мужчина. Мы познакомились, и он поведал перипетии своей семейной жизни и подробности лечения в воронежской психиатрической клинике в Тенистом. Было заметно, что пережитое по-прежнему не отпускает его.
Пришедший рассказывал о своём сыне и ребятишках, которых тренировал в спортивной школе, и тогда глаза его теплели, наполнялись радостью. Он просил предать эту историю гласности, чтобы над другими не проводили таких экспериментов, которые пришлось вытерпеть ему. Сказал, что сплетен не боится, и разрешил назвать его фамилию. Она очень хорошо известна тем, кто следит за общественной жизнью Воронежа.
Мастер спорта международного класса, он был чемпионом СССР по современному пятиборью. Его сынишка в 2 года 3 месяца сам переплыл водохранилище, и отец, тренировавший малыша, очень гордился этим. Несмотря на пережитое, человек по-прежнему радостно смотрит на жизнь, поэтому не хочу, чтобы его фамилия походя трепалась досужими языками. Для повествования достаточно будет одного имени.
Включаю диктофон и слушаю голос Сергея.
«С моей женой Людой мы знакомы около 15 лет, и хоть не были зарегистрированы официально, но гражданским браком жили много лет душа в душу. Если люди любят друг друга, то не всегда им нужен штамп в паспорте. Был у меня и друг Володя, с которым дружили с юных лет, сидели за одной партой и занимались спортом. В нашей семье появился прелестный сынок. Все радовались друг другу.
Ну а дальше – обыкновенная грязно-банальная история. С какого-то времени стал замечать, что Люда и Володя бросают друг на друга многозначительные взгляды, всё чаще стараются быть вместе и уединиться, а потом уже по каждому надуманному поводу, не стесняясь меня, начинают целоваться. Однажды, внезапно вернувшись домой, застал их в постели.
Однако я продолжал Люду сильно любить и много раз просил её одуматься. Были слёзы, попытки примирения, но потом всё начиналось сначала. Наконец я не выдержал и сказал, что дальше так жить невозможно: если им хорошо вдвоём, пусть будут вместе, я уйду без скандала, но сын останется у меня. Жена начала кричать, что я всё выдумал, что у них с Володей чисто дружеские отношения, а мне с моими подозрениями надо лечиться в психушке, и она позаботится об этом. Тогда я не придал значения её словам. Оказалось, зря.
В один из ноябрьских вечеров прошлого года в нашу квартиру вошли трое крепких мужчин и сказали, что они должны повезти меня на консультацию в психиатрическую больницу. Я поразился и сказал, что ни в какой консультации не нуждаюсь и никуда не поеду. В ответ они заявили, что если не поеду добровольно, они вынуждены будут применить силу. И достали специальный халат. На шум вышла моя мама, начала плакать: поезжай, мол, Серёжа, пусть они проведут консультацию.
Я, чтобы не волновать родных и не устраивать потасовку, поехал. Хотелось верить, что всё это какое-то странное недоразумение. Потом вдруг вспомнил слова жены о психушке, вспомнил, что у неё есть очень хорошая подруга, которая работает врачом-психиатром в больнице Тенистого. Очевидно, она и решила «помочь» моей жене.
Привезли меня в больницу, стали спрашивать, на что жалуюсь? А на что мне надо было жаловаться – на свою жену, которая устроила весь этот цирк? Естественно, я ничего не стал говорить. Поместили меня в палату вместе с больными, у которых были конкретные отклонения в состоянии психики. Сделали укол, от которого я сразу же уснул. А на следующий день началось уже настоящее лечение. Три раза в день давали разные таблетки, и дважды в день делали уколы. Видимо, это были какие-то разные препараты, потому что иные были весьма болезненны. Я просил, чтобы их не делали, ведь я абсолютно здоров, но приходили санитары, укладывали меня на кушетку, привязывали растяжками и вводили лекарство.
Через несколько дней я уже ничего не соображал, не хотел ни есть, ни пить, ни о чем не думал. Я превратился в зомби, который стал всего бояться. Не имея другого занятия, целыми днями ходил по больничному коридору, от одной закрытой двери до другой. Такими маятниками слонялись и другие обитатели палат. Много позже узнал, что ко мне несколько раз приезжали коллеги по работе, знакомые, сестра и мама. Но никого из них ко мне не пускали: врачи говорили, что такие свидания могут лишь усилить моё заболевание. О каком заболевании шла речь – не известно, потому что ни мне, ни моим родным мой диагноз не сообщали. Даже маме, которая сама врач с большим стажем. После второго курса антидепрессантов понял, что если хочу остаться в здравом уме, надо отсюда бежать.
Мне удалось это сделать. Побыл пару дней дома, но, видимо, действие лекарств было столь сильным, что ночью я практически не спал. Лежал с открытыми глазами и думал: за что же мне такие мучения выпали? Когда стал анализировать ситуацию, понял, что мне надо будет возвращаться в больницу, чтобы получить бюллетень, иначе меня могут зачислить в пожизненные психи, со всеми вытекающими последствиями.
27 декабря вернулся в Тенистый, и мне опять стали делать уколы. После новогодних праздников в больницу приехали судья и прокурор, чтобы определить – была ли необходимость насильно помещать меня в стационар. Врачи стали уверять их, что необходимость была. Накануне мне сказали, что будет суд, и посоветовали говорить, что я согласен на дальнейшее лечение, иначе может быть хуже. Вы не поверите, но меня, крепкого мужика, это «хуже» так напугало, что когда судья спросил мое мнение, я сказал: «Согласен лечиться».
После напичкивания лекарствами возникало состояние прострации: было желание лечь на кровать, ничего не слышать, никому ничего не говорить.
Через несколько недель вновь приехали родные. В кабинете главного врача написали расписку, что берут меня домой под свою ответственность. Отлежался, пришёл в себя – и стал добиваться выдачи больничного листа. Гоняли меня из одного кабинета в другой, говорили, что я теперь хронический больной, и мне выдадут справку об инвалидности. Я пришёл в ужас, ведь она поставила бы крест не только на моей работе с детьми, но и всей жизни.
Слава Богу, эксперты ВТЭК сказали, что никакой справки они не дадут, и надо ещё выяснить, по какой причине я оказался в психиатрическом стационаре. В конце концов выдали обычный больничный лист, и теперь я вновь работаю с ребятишками, вновь рядом со мной мой дорогой сынок. Решил, что ничего выяснять и никаких жалоб писать не буду. Лишь одна мысль по-прежнему не даёт мне покоя: я ведь никому не причинил зла, зачем же меня насильно схватили, привязывали к кушетке и вкалывали такие уколы, будто действительно хотели превратить в инвалида? Как это согласуется с медицинской моралью и нравственностью?»
Признаюсь честно, я не мог гарантировать, что всё услышанное от собеседника точно соответствует происшедшему. Это видение драмы глазами потерпевшего, и вполне возможно, что боль от всего случившегося так велика, что не даёт ему возможности быть объективным. Значит, я был обязан выслушать мнение и других сторон этого конфликта. Истина всегда где-то посередине.
Увы, жена Сергея категорически отказалась встречаться с журналистом. «Мне этот разговор неприятен, и я не хочу вспоминать то, что произошло», – сказала она коротко и положила трубку. Что ж, это её право. Надеялся, что врачи не откажутся от встречи и дадут комментарий к рассказу моего собеседника. Не хотелось верить, что без всяких на то оснований в квартиру любого гражданина могут ворваться амбалы в белых халатах и потащить силой в психушку, и что все мы сегодня не защищены от подобного.
Я открыл Закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при её оказании», нашёл статью, в которой указывались основания для госпитализации в стационар «в недобровольном порядке».
Оказалось, что без согласия самого больного или его родственников гражданина можно госпитализировать, если он «опасен для самого себя или окружающих»; если он «не способен самостоятельно удовлетворять основные жизненные потребности»; если без психиатрической помощи «его здоровью будет нанесён существенный вред». Как видим, ни одно из этих «если» не относилось к состоянию Сергея в ноябрьские дни прошлого года: человек нормально трудился, жил с родителями, любил гулять с сыном по городу.
Возможно, специалисты нашли основания, невидимые простым смертным? Но для этого, очевидно, надо хотя бы амбулаторно понаблюдать за пациентом, однако никто из психиатров его и в глаза не видывал. Так что же явилось таким основанием? Может быть, действительно желание обиженной жены упечь в психушку своего мужа?
Позвонил в больницу с просьбой о встрече. Однако врачи наотрез отказались беседовать с журналистом. «Не нужно возбуждать население рассказами о лечении больных людей», – сказали мне строго. Но я не хотел никого возбуждать. Мне нужно было лишь убедиться, что соблюдение законов обязательно для всех, и никаких секретов в работе воронежских психиатрических заведений не существует.
- Нет, встречаться с вами я не буду, потому что не хочу потом сидеть в тюрьме за разглашение врачебной тайны, – сказал мне заместитель главного врача больницы Сергей Ларских. – К тому же случай, о котором вы говорите, разбирал суд, признал нашу позицию правильной, а наш суд не может ошибиться.
После такого утверждения мне не захотелось напоминать доктору Ларских о трагической судьбе ставропольского подростка Димы Медкова, жестоко пострадавшего от «профессионализма» психиатров и судей. Меня интересовало главное – кто был зачинателем этой неприглядной истории, кто, как говорится, нажал спусковой крючок? К сожалению, выяснить это не удалось.
Федеральный судья Советского районного суда Павел Надточиев сказал, что суд не интересует, по чьей инициативе больной попал в стационар. Юристы выясняют, насколько обоснована принудительная госпитализация, действительно ли пациент в ней нуждался.
- В моей практике были случаи, когда я отказывал в таком лечении, – сказал Павел Васильевич. – Что касается данного случая, то психиатры больницы дали заключение о необходимости пребывания этого больного в стационаре. А разве врачи возьмут на себя ответственность вводить суд в заблуждение?
Что ж, журналисту тоже хотелось бы верить в неподкупную честность врачей и юристов, да только жизнь подбрасывает каверзные вопросы.
Не пойму, например, как можно оправдать хирурга-онколога, вымогавшего десятки тысяч рублей даже у тех больных, кого безжалостная судьба приговорила к смерти?
Не пойму, как можно на полном серьёзе выслушивать бред свидетеля, который официально признан шизофреником, но даёт в суде показания, которые ломают судьбы обвиняемых подростков? В ответ на жалобы адвокатов психиатры начинают утверждать, что человек, больше десяти лет официально страдавший душевным расстройством, вдруг выздоровел именно к началу суда.
Или как можно четыре года накачивать несчастного паренька психотропными препаратами, а потом без тени смущения заявлять, что «произошло досадное недоразумение»?
Несколько лет назад суд Железнодорожного района города Воронежа рассматривал дело. Умершая тётя завещала воронежской племяннице квартиру. Однако хваткая родственница, приехавшая из Москвы, заявила, что перед смертью тётя «заболела слабоумием», а значит, завещание недействительно. А что же психиатры? Они почему-то согласились с таким заявлением, несмотря на то, что старую женщину видели мельком и только один раз.
К сожалению, в России, в отличие от европейских стран, отсутствуют специальные независимые организации по защите прав пациентов. Поначалу создание таких служб было предусмотрено законом о психиатрической помощи, потом это положение потихоньку исчезло из документа. Нынче, после многочисленных поправок и дополнений, на закон уже мало кто обращает внимание. Согласно ему, например, при недобровольной госпитализации гражданина в стационар он должен быть «в течение 48 часов освидетельствован комиссией врачей-психиатров». Затем в течение 24 часов заключение направляется в суд «для решения вопроса о возможности лечения». Судья обязан рассмотреть заявление «в течение 5 дней с момента его принятия». Таким образом, на окончательное решение о лечении гражданина закон отпускает не более 8 суток.
Сергея насильно привезли в Тенистый в середине ноября 2007 года, а решение о том, что он может находиться в этом лечебном учреждении, было принято после новогодних праздников 2008 года. Есть у нас уважение к закону или его вовсе нет?
До последней минуты не знал, стоит ли обнародовать это неприятное журналистское расследование, но тут в редакцию пришло ещё одно письмо.
Члены воронежской городской общественной организации социальной помощи пенсионерам с тревогой сообщали, что 73-летнюю женщину, «бывшую малолетнюю узницу фашизма, насильно вывезли на машине из квартиры, не дав ей даже одеться». Как проходил процесс погрузки женщины в машину с надписью «Детская реанимация» наблюдали многие соседи двора. На вопрос «Куда её забирают?» два крепких парня дали короткий ответ: «Куда надо».
Взволнованные пенсионеры-общественники срочно обратились в милицию Центрального района с просьбой начать поиск похищенной. Высказывалось мнение, что всё это происки мужа недавно умершей дочери этой женщины. По мнению наблюдательных соседей, у зятя с тёщей отношения не складывались, вот мужчина и решил удалить её с глаз долой подальше – в психиатрическую больницу, чтобы стать полноправным хозяином просторной квартиры в центре Воронежа.
Возможно, причины госпитализации пожилой и много перенесшей на своём веку женщины могут быть иные – у каждого свой предел душевного здоровья. Главное в другом – нельзя так беспардонно обращаться с людьми. Доставленную в больницу пациентку тоже начали было лечить, но она написала заявление, что объявит голодовку в знак незаконной госпитализации, и потребовала свидания с правозащитниками. Пробыла в больнице без малого месяц, и её выписали. Неужели вылечили? Женщина вернулась домой и написала жалобы в суд, прокуратуру и облздравотдел.
Ответят ли чиновники на обиду человека – не известно. Можно и вовсе не заметить такой «мелочи». Редакция отправила официальный запрос руководителям психиатрической больницы «Орловка». Мы просили разъяснить, чем вызваны подобные методы госпитализации? Ответа до сих пор нет.
