О чём писала «Коммуна»
«Район»
Вадим Владимирович КОРДОВ (1936-2004) родом из села Уразово Валуйского района Белгородской области. Окончил филологический факультет ВГУ. Работал в панинской и хохольской районных газетах, в Воронежском обкоме КПСС. В «Коммуне» с 1988 года: руководил отделами информации и собкоровской сети, общественно-политическим, был заместителем главного редактора. Лауреат премии администрации Воронежской области по журналистике в номинации «Мастер» (2002).
Район – небольшая административно-территориальная единица… внутри области или внутри крупного города.
Район – город или село – центр административного района внутри области (разг.)
С.И.Ожегов. Словарь русского языка
I
Панино – «район», то есть районный центр, и для того, кто живет в селе, этим многое сказано. С точки зрения жителя, скажем, двадцатидворовой Шарки-Бакумовки и даже несоизмеримо с ней более крупного Красного Лимана, некогда побывавшего в райцентрах. Панино – зримое воплощение благ цивилизации: асфальт, уличные фонари, водопровод, торговый центр, кинотеатр и прочие достижения прогресса.
Однако райцентр райцентру – рознь. И Острогожск, к примеру, райцентр. Но Панину до него не дотянуться, кишка тонка. На статус города панинцы, впрочем, и не претендуют. Добро хоть то, что в шестидесятые годы правдами и неправдами (за счёт резко якобы увеличившейся прослойки пролетариата) выхлопотали для своего райцентра звание рабочего поселка. По неписаной табели о рангах это означало шаг на ступеньку выше. Ибо в новом своем административном состоянии райцентр мог претендовать на некие дополнительные ассигнования для своего, так сказать, цивилизованного развития.
Если ехать в Панино железной дорогой, то выходить надобно на станции Тулиново. И тут самое время сказать, откуда есть и пошли оба эти названия. Панино – по фамилии сиятельной графини Паниной, владелицы обширных земель в здешних местах. Тулиново – от фамилии менее сиятельного, но, пожалуй, не менее богатого помещика Тулинова, проложившего в конце прошлого века железнодорожную ветку Графская – Анна. Названия закрепились, сохранились и после 1917 года, так что нынешняя мода на переименования панинцев обошла стороной.
Сошедши с поезда, я был встречен толпой. На мою скромную персону, правда, никто не обратил внимания. Народ стремился к двум «воронкам», вплотную приткнувшимся к соседнему вагону. Я знал, вагон этот – арестантский, потому как именно из-за него на предыдущей станции Перелешино состав задержали: ссаживали очередных постояльцев здешней колонии строгого режима. Когда же наконец мы тронулись, в окно было видно: заключенные, усаженные на корточки, словно вороны на снегу, в окружении автоматчиков и сторожевых псов. Здесь же, в Панине, не высаживали, а усаживали. Толпа тихо бурлила, теснясь к машинам. До меня донесся обрывок разговора: «...учились вместе», и парень в дубленке стал проталкиваться к «воронкам» для того, видно, чтобы сказать последнее «прости» забубенному другу детства.
Подробности я решил выяснить в райотделе милиции, благо он оказался в пяти минутах ходьбы от вокзала. Зам. начальника майор Н.Н.Гудков нужной информацией не владел, но успокоил, заверяя, что преступность стабилизировалась и остается на приемлемом уровне. Преобладают, сказал он, кражи госимущества и у отдельных граждан. Угоняют автотранспорт. И на бытовой почве наблюдаются нежелательные конфликты. Не в ладах с законом в основном свои, местные. Несмотряна все трудности, сказал майор, панинская милиция сделает все, чтобы жители райцентра спали спокойно.
После этого я решил, что в Панино гулять по вечерам гораздо спокойнее, чем в моей Березовой роще. И в тот же вечер действительно совершил прогулку по безлюдным улицам Советской и Колхозной, прилегающим к гостинице. Шел легкий снег, приветливо светились окна в домах – от них шло ощущение надежности и покоя. Казалось, там, за этими окнами, люди убережены от забот и тревог о дне завтрашнем…
II
В чем-то оно и так. Старая моя знакомая корректор Мария Перелыгина, с которой я встретился днем в редакции районной газеты, посетовав на зарплату, успокоенно добавила:
– Нам все же легче, чем вам, городским. Картошка, овощи – свои. Поросенка зарезали – вот и мяса до весны хватит.
И другие мои знакомые, пенсионеры Ивановы, надеются худо-бедно пережить трудные времена. Есть что в погребе, есть что на подворье; негусто, правда, с десяток кур, но все же… У Николая Степановича к тому же пенсия инвалида Отечественной войны, которая поболе обычной, гражданской. А вот Галине Сергеевне, заведующей гостиницей с двумя ребятишками и окладом в 400 рублей, придется туго. Дополнительных источников семейного бюджета нет и не предвидится.
При всем при том шанс устоять перед беспределом цен в районе все же повыше, чем в городе. Во все времена житель райцентра в своем прокормлении рассчитывал прежде всего на себя самого. В своей продовольственной политике государство как бы не замечало райцентровскую – и вообще сельскую – категорию населения. Считалось, раз живешь на земле, земля и прокормит. Человек, не имеющий своих восьмидесяти соток огорода, обрекался на жалкое и унизительное попрошайничество у соседей. Потому как в райцентровских магазинах в самую что ни на есть развитую пору брежневского социализма преобладали в основном хлеб да консервы. И только в последние годы оживилась сельская торговля. Да и то не везде.
Панинцы о местном магазинном снабжении отзываются более чем сдержанно. Хвалиться нечем. В ближайшем от милиции «Гастрономе» я мог без устали любоваться колбасой «Походная» райпотребсоюзовского производства да подозрительной жидкостью в винных бутылках. Чего-либо другого в наличии просто не имелось. В таком же пустом молочном магазине две продавщицы от нечего делать перебирали гору талонов.
– А молоко у вас бывает?
– Бывает, бывает, – заверили меня.
– Кому бывает, а кому и нет, – буркнул мужчина с бидончиком, выходя за мной на улицу. – У соседей поучились бы. У аннинцев. А у нас – черт знает что, болтовня одна.
О снабжении в соседнем райцентре Анне здесь говорят с завистью. Считают, что там, «как в Греции, все есть».
В Панине слишком поздно осознали, что по старинке сейчас не проживешь. Из «переработки» – здесь, в райцентре, всего ничего, разве что колбасный цех потребсоюза, о продукции которого уже упоминалось. В своё время на местном сепараторном пункте планировалась переработка молока на творог, кефир – замысла так и не осуществили. Панинцы не знают, где смолоть заработанное в колхозах зерно, – нет мельницы-вальцовки. В самом Панине и окружающих его селах и хозяйствах немало садов, по осени фрукты гниют – негде переработать. В районе разводят немало овец, помнится, в шестидесятые годы здесь валяли неплохие валенки – со временем и это забросили. Да что говорить, яйца привозят из соседних районов, ибо во всех хозяйствах из-за проводившейся некогда специализации ликвидировали птицефермы.
Но если бы только эти проблемы… В районной библиотеке милая женщина библиограф Ольга Сергеевна Минакова ввела меня в круг других не менее животрепещущих забот панинцев.
– Ну, скажите, может ли нормально функционировать многотысячный поселок без очистных сооружений, канализации? А наш, представьте себе, может. А какую воду мы пьем! Страшно становится за себя, за детей.
Очистные сооружения в Панине собирались строить где-то в семидесятых годах. Начинали и бросили. Теперь пожинают плоды тогдашней поистине преступной беспечности. После снежных зим и проливных дождей залегают неглубоко грунтовые воды. Смешиваются с нечистотами, проникают в ветхие водопроводные сети. Бр-р-р.
Беда в райцентре не только с канализацией и водой. Плохо с теплом. Четыре с половиной десятка котельных коптят небо над поселком семь-восемь месяцев в году и проламывают в местном бюджете заметную финансовую брешь за дополнительные расходы топлива, оплату кочегаров-операторов. Хватило бы одной-двух котельных, но мощных. Увы.
Бредем дальше с Ольгой Сергеевной по «ухабам» панинских проблем, и я уже мысленно сочиняю негодующую заготовку для будущей статьи: «Куда смотрят районные власти!»
III
Районной властью прежде был «первый», имея в виду первого секретаря райкома партии. Время первых секретарей ушло. Появились главы администраций. Но и глава – все тот же «первый», который казнит и милует, за которым последнее слово и которому закон по-прежнему не писан, хотя бы потому, что в новой Российской Федерации таковых пока ещё очень и очень немного.
Считалось, что первое лицо в районе определяет его экономический и нравственный климат. Если «первый» трудился, не покладая рук, то так же трудилось или делало вид, что трудится, его окружение. Случалось, «первый» оказывался охотником до спиртного (в районе ведь ничего не скроешь), и свою дружбу с «зеленым змием» нисколько не скрывали его подчиненные. «Первый» ратовал за прочные семейные устои – и горе было тому, кто не мог сохранить свою семью или покушался на чужую.
О «первых», пребывавших у власти над панинцами за последние десятилетия, можно бы поведать немало интересного. Но это тема не сегодняшнего разговора. Приходится лишь констатировать, что практически ни один из них не сделал ничего или сделал, но очень немногое для благоденствия родного районного центра.
Обуреваемый этими и другими невеселыми размышлениями, я напросился на прием к нынешнему главе администрации Ивану Дмитриевичу Мананкову.
Первое лицо встретило меня обходительной улыбкой и пересело к боковому столику, напротив меня, дабы подчеркнуть демократический характер предстоящей беседы.
Надо отметить, глава администрации ещё достаточно молод, чтобы не быть причисленным к гонимому ныне клану партаппаратчиков, но аппаратной работы все же не избежал: экономист по образованию, он с должности председателя колхоза был взят инструктором в обком партии, чтобы через несколько месяцев очутиться в кресле второго секретаря Панинского райкома КПСС. И тоже недолго. Ровно на столько, сколько потребовалось, чтобы пересесть за опустевший к тому времени стол председателя райисполкома…
Что и говорить, не каждому уготована подобная карьера. Но и время было другое: шли первые годы перестройки.
– Я мог бы, конечно, списать все наши беды на своих предшественников, – заговорил Мананков после того, как я поделился с ним виденным и слышанным. – И если говорить о том, что мы сейчас предпринимаем, скажу: на девяносто второй год запланировано строительство и квартальной газовой котельной, и тех же очистных сооружений, дренажа, водопровода… Но давайте порассуждаем вот о чем… Как-то я поинтересовался у наших финансистов: Панинский район – отдающий или берущий? Не удивило, когда сообщили, что продукции мы производим и вывозим на сумму значительно большую, чем ввозим. По крайней мере, до нынешнего года. И это, заметьте, при чрезвычайно низких, ничем не оправданных ценах на сельскохозяйственное сырье, что в конечном счете и поставило нынче колхозы и совхозы на грань экономической катастрофы. Так вот отдавать – отдавали. Но что получали взамен? Крохи. Районным бюджетом распоряжались не мы – областной центр. Сколько отстегивали на бедность, столько и шло на развитие и благоустройство. Выгадывал тот, кто умело находил пути к лицам, от которых зависело распределение. Но что значило дать кому-то больше? Обделить менее расторопных.
– Панинцев, например.
– В том числе.
– А сейчас?
– В той структуре рыночных отношений, которую, надеюсь, мы все же создадим, взаимоотношения с центром не могут не строиться на правах полной хозяйственной самостоятельности административных территориальных образований. Регулятор отношений – твердая налоговая политика: скажем, республике положено отчислять десять процентов от прибылей, областному центру – двадцать, остальное – нам.
И ради Бога не мешайте нам делать то, что нам нужно.
Все это, однако, в будущем. Пока же, как выяснилось, район все ещё не определился с бюджетом на девяносто второй год.
– Не мы одни в таком положении, – «успокоил» меня Мананков. – Такая же неопределенность на уровне области, республики.
– Вы считаете это нормальным?
Глава администрации только вздохнул в ответ
IV
…Беседа в кабинете главы администрации завершилась общим выводом: чтобы району и райцентру жить и развиваться, им надо зарабатывать. На жилье, на благоустройство, на все то, что мы относим к социально-экономической сфере. («Стыдно сказать, – признался мне председатель Панинского поссовета В.П.Бокарев, – на новогоднюю ёлку в райцентре буквально по рублю собирали с организаций и учреждений. Бедность замучила»). Нужно зарабатывать. Но как?
Хоть мы привычно и ругаем «верхи» (теперь уже Российское правительство) за то, что многие благие намерения повисают в воздухе, все же что-то пробивает себе дорогу в жизнь.
Те же малые предприятия и товарищества, например. Их количество в районе перешагнуло на второй десяток. По мнению заместителя главы администрации Н.Н.Фирюлиной, у каждого из них вполне неплохие перспективы.
«Шел», «Динет», «Панорама» – за этими непривычными для слуха панинцев названиями пока ничего не стоит. Но пройдёт время и – как сказать! – услуги и продукция этих фирм, может быть, получит признание не только в пределах района. Лишь бы начальный период для них не затянулся.
Ещё одно новшество широко обсуждается в райцентре: коммерциализация торговли и бытового обслуживания, что означает их грядущее преобразование в частное и акционерное предпринимательство. Первой переступила границу рыночных отношений бытовка. Районное производственное объединение бытового обслуживания буквально за день до моего приезда распалось на три самостоятельные единицы.
Нового руководителя швейной мастерской Екатерину Михайловну Пустовалову я встретил в полном смятении чувств.
– Ох, не знаю, ничего не знаю.
Тем не менее я узнал, что всего работников под её началом за полсотни, что продукции ежемесячно вырабатывалось до введения свободных цен на 35-40 тысяч рублей, что шьют здесь костюмы, платья и другую одежду, и что работать самостоятельно можно (заказов хоть отбавляй), люди в мастерской замечательные – было бы сырье, то есть пошивочный материал…
– С чего же думаете начинать, Екатерина Михайловна?
– Не знаю, ох, ничего не знаю.
Не меньшие толки в райцентре ходят вокруг самостоятельных крестьянских хозяйств. Мананков лично встретился с первой группой фермеров и, судя по его словам, завтрашние землевладельцы полны желания серьёзно взяться за дело. Таковых набралось уже 27 человек (просятся ещё 15), им передано 1200 гектаров знаменитых панинских черноземов. (Напомним, что монолитный кубометр из Панина представлен как эталон в парижской Палате мер и весов). Пойдут ли во благо земли, отданные новому классу на селе, или станут предметом спекуляции – время покажет. Настораживает стремление людей, нередко далеких от знания деревенской жизни, заполучить в личное пользование почти за бесплатно земельные угодья, стоящие потенциально миллионы.
Тем не менее надо считаться с тем, что развитие фермерства необходимо. Оно создаст нужную конкуренцию колхозам и совхозам, придаст во взаимоотношениях их с государством большую гибкость и динамизм. Кто из председательского колхозного корпуса поумнее, тот уже сейчас решительно порывает со старой хозяйственной структурой. Председатель колхоза «Красный маяк» (сейчас оно трансформировано в крестьянское хозяйство «Красный маяк») Алексей Васильевич Ерасов не меньше, чем фермеры, заинтересован в обретении самостоятельности, то есть в том, чтобы если и указывали ему, что делать и как делать, то свои крестьяне, а не районные службы управления.
«Красный маяк» стремится к новому качественному состоянию: сооружена маслобойня, в три с половиной раза уже окупившая себя, вводится в эксплуатацию звероферма, с хорошими шансами на быструю окупаемость. В ближайших планах – строительство крупного кирпичного завода и, что особенно важно, малых предприятий переработки. Короче, то, что не под силу единоличному крестьянскому хозяйству. Можно не сомневаться, что ни один фермер не откажется от сотрудничества с таким хозяйством.
Ерасов торопится. Он чувствует за спиной дыхание других предприимчивых и энергичных людей.
Окрепнет, станет на ноги предпринимательство – окрепнет район и районный центр.
V
Случаем, о котором сейчас расскажу, впору завершить наше повествование о райцентре. Дело было так. Была встреча с директором ремонтно-механического завода В.Н.Ишутиным, во время которой я допытывался, как живет заводской коллектив, какие средства вкладывает в развитие поселка, а директор, вежливо скрывая свою неприязнь к журналисту, давал скупые ответы. Несолоно хлебавши, я спустился этажом ниже и угодил в очередь. В надежде, что хоть рабочий люд просветит меня относительно заводских дел, поинтересовался, что происходит.
– Знахарь принимает, – неожиданно сказала женщина.
– Экстрасенс, – поправила её другая.
Вот это сюрприз! Мне вдруг ужасно захотелось познакомиться с представителем нетрадиционной медицины. Оказалось, знахарь, то есть «экстрасенс» – из Воронежа. После некоторых колебаний очередь дала мне «добро» на то, чтобы я заглянул на минутку в кабинет. Но лекаря в данный момент нет, сказали мне, в кабинете сидит его помощница.
Помощница, молодая, большеглазая женщина, окинула меня бесстрастным взглядом.
– Я все знаю, – сказала она, и мне на мгновенье стало не по себе: что она знает? – Я слышала ваш разговор, – сочла нужным уточнить она, и я с облегчением перевел дух. – Никакой информации, пока не придет Учитель.
– Вы тоже экстрасенс или?..
В серых глазах возникло голубоватое мерцание, и я вдруг почувствовал, как погружаюсь в сумрачную глубину речного омута.
– Никакой информации, – ещё раз повторила она. Но мне уже не нужна была информация. Я будто утонул и не мог, не хотел выплывать из этой завораживающей голубой бездны…
Но пришёл Учитель, маленький, необыкновенно живой, подвижный человек, и наваждение кончилось.
– А что? – полувопросительно-полуутвердительно сказал он, мгновенно разобравшись в ситуации. – Подправим маленько хорошего человека.
Голубоватое мерцание вспыхнуло и погасло.
– Позвоночник? – резко бросил экстрасенс.
– Радикулит.
Хлопок, неуловимое выпрямляющее движение рук.
– Но я не… – начал было я.
– Молчите. Почки?
В глазах помощницы мелькнуло сомнение.
– Зеленые… – она что-то тихо сказала.
– Но у меня не…
– Вам говорят, молчите, – хлопок, новое движение рук.
Через минуту меня «подправили» с головы до ног.
– Ну как? – спросила очередь, когда я вышел в коридор. – Действует?
– Знаете, – искренне ответил я, все ещё не в силах выбраться из омута её глаз, – что-то есть.
• • • • •
Все последние годы мы жили в ожидании чуда. Надеялись, что придет некто и одним неуловимым движением рук фокусника-иллюзиониста снимет с нас все наши проблемы и заботы о хлебе насущном. Ещё движение – и наступит сытная жизнь.
Сейчас, кажется, пришло отрезвление.
Вадим КОРДОВ.
«Коммуна», 22 января 1992 года.
