Ироническая проза. Милосердие

Поставив на поднос тарелку с украинским борщом, от которого исходил аромат свежей поджарки и чеснока (рот мгновенно заполнился слюной), прихватив тарелку с картофельным пюре, двумя котлетами и огурчиком (слюна уже не помещалась во рту), а также компот из сухофруктов, я направился к одному из столиков. Придвинув свой чемоданчик к ножке стола, пошел помыть руки. Вернувшись к своему столику, увидел, что за ним восседал какой-то хмырь и спокойно наворачивал мой борщ! Он был до тошноты интеллигентен. Пескарик речной. О, как я ненавидел его в этот...

Мы с приятелем выехали затемно, несколько часов тряслись по грунтовке, буксовали в черной, жирной, будто замешанной на сливочном масле каше, проклиная, как водится, российские дороги. Потом пошел асфальт – гладенький, почти просохший на ветерке, и мы наконец расслабились. Разговор зашел о наболевшем. Отчего так неустроенно мы живем? Кто виноват? И что делать?
Вечные русские вопросы. После долгих споров мы, кажется, нашли, где собака зарыта: все дело, оказывается, в недостатке патриотизма, а также в отзывчивости и милосердия к своему же соотечественнику. Мы разучились сострадать, не чувствуем рядом крепкого локтя земляка – каждый выживает сам, как может. И надо начинать с себя. ... Доехав наконец до города – распрощались, и я пошел искать кафе. Время раннее, и посетителей не было. Достав из кармана джинсов заготовленный полтинник (пачка тысячных купюр, перетянутых резинкой, лежала на дне чемодана), направился к раздаточной.

«У нас комплексные обеды» – услышал я детский голос худенькой девушки.

Поставив на поднос тарелку с украинским борщом, от которого исходил аромат свежей поджарки и чеснока (рот мгновенно заполнился слюной), прихватив тарелку с картофельным пюре, двумя котлетами и огурчиком (слюна уже не помещалась во рту), а также компот из сухофруктов, я направился к одному из столиков, рядком стоящих вдоль окон с красивыми ажурными занавесками. Придвинув свой чемоданчик к ножке стола, пошел помыть руки.

Надо сказать, после дорожных злоключений вид у меня был – как бы это выразиться помягче – бомжеватый: мои синие джинсы были в больших черных разводах и пятнах и больше напоминали армейский камуфляж, а уж светлая футболка… Лицо походило на грим десантника перед броском в тыл противника.

Но, как это часто бывает у нас, воды в кранах заведения не оказалось. Чертыхнувшись, я вернулся назад и, проходя мимо раздатчиц, заметил их брезгливые взгляды. Вернувшись к своему столику, увидел, что за ним восседал какой-то хмырь и спокойно наворачивал мой борщ! Я присел напротив. Он был до тошноты интеллигентен. Тонкая шея, гладко причесан, сидит прямо, как лопату проглотил. Пескарик речной. Белая отглаженная рубашка и темный однотонный галстук. О, как я ненавидел его в этот момент и в его лице – всю хваленую русскую интеллигенцию!

«А может, он совсем и не русский?» – пронеслась мысль. «Ну как же – не русский, – тут же подумал я. – Ишь, уплетает как: ложка мелькает, как хоккейная клюшка у бомбардира! Разве англичанин, к примеру, будет лопать с таким упоением красный борщ с чесноком? Да ни за что на свете! Не-ет, это свой, русак – и нахальный, сволочь…» В памяти всплыли наши недавние душещипательные разглагольствования о милосердии. «Может, он голодный, а денег нет, – успокаивал я себя. – И я его даже не попрекну! Пусть ест на здоровье!».

Между тем незнакомец продолжал спокойно хавать мой борщ со сметаной. «Эдак, скоро и до котлет доберется», – встревожился я. Мое милосердие таяло по мере того, как сильнее сосало в желудке.

Я вызывающе-решительным жестом придвинул к себе второе. При этом метнул испепеляющий взгляд на едока. Брови соседа на какое-то мгновение взлетели вверх, взгляд брезгливо пробежался по моей физиономии. А затем он так же молча, но еще с большей наглостью продолжил уписывать мой борщ!

Итак, мы сидели друг против друга и ели. Схватившись одновременно за один и тот же кусочек хлеба, молча разорвали его пополам, и каждый с видом победителя понес свой трофей ко рту. Сдаваться никто не собирался.

Малость утолив чувство голода, я почувствовал, как на меня опять накатило милосердие с патриотическим оттенком. А вдруг, подумал, он голодный российский физик и сделал важное для страны открытие, благодаря которому наша многострадальная Родина совершит великий прорыв в науке и технике, оставив далеко позади сытый, вальяжный Запад? А мне, выходит, жалко для него какой-то несчастной котлеты!..

Физик уверенно принялся за вторую котлету, заедая ее соленым огурчиком. Я взял в руки компот. Не спеша отпив половину, подвинул стакан на его территорию, с сожалением проводив взглядом две груши и абрикос, колыхавшиеся на донышке. Чем только не пожертвуешь ради отечественной науки! Физик молча принял стакан (он уже ничему не удивлялся), допил компот, съел мои груши, промакнул губы салфеткой и молча встал. Культурно так, бесшумно, задвинул за собой стульчик и удалился. Даже спасибо не сказал!

С чувством обиды я встал из-за стола и нагнулся за чемоданом. Чемодана не было! Я заглянул под стол, обошел его вокруг – чемодана не было. И тут меня пронзила мысль: «Не-ет, он не физик, он – химик-рецидивист! Ну, воррюга!..»

Я был не только ограблен, но и оскорблен в лучших своих чувствах!..

И тут метрах в четырех от себя – у другого столика – я увидел чемоданчик, до боли похожий на мой. На том столе одиноко скучал пластмассовый поднос с комплексным обедом: остывшим борщом, котлетами и компотом с грушами.

Людмила ВОЛОДИНА.

г.Воронеж.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.