Культура

Культурная среда. Проба пера или росчерк мастера?

Весной прошлого года бывший главный режиссер Борисоглебского драмтеатра имени Н.Г.Чернышевского Адгур Кове был приглашен на работу очередным режиссером в Воронежский ТЮЗ. А недавно, в декабре, прошла премьера поставленного им спектакля по пьесе болгарского драматурга Недялко Йорданова «Убийство Гонзаго». О спектакле, о работе с артистами, о вхождении в новый коллектив – наш разговор.

Весной прошлого года бывший главный режиссер Борисоглебского драмтеатра имени Н.Г.Чернышевского Адгур Кове был приглашен на работу очередным режиссером в Воронежский ТЮЗ. А недавно, в декабре, прошла премьера поставленного им спектакля по пьесе болгарского драматурга Недялко Йорданова «Убийство Гонзаго». О спектакле, о работе с артистами, о вхождении в новый коллектив – наш разговор.

- Адгур Михайлович, почему вы выбрали именно эту пьесу? Ведь она написана почти 20 лет назад и по материалу вторична. Даже не потому, что темой ее взят мотив из шекспировского «Гамлета», - до нее уже была написана пьеса Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», на мой взгляд, более глубокая.

- Я этой пьесой увлекся сразу, как она вышла, в 1989 году. Кто-то рассказал мне историю ее создания. Недялко Йорданов прославился как драматург очень рано, все с ним носились, на каком-то фестивале должна была состояться премьера его новый пьесы. Неожиданно премьеру посетил Тодор Живков – глава государства. Ему спектакль резко не понравился, и столь успешно начавшаяся карьера драматурга была прервана, как нередко случалось в соцстранах. В полнейшей изоляции и отчаянии Йорданов написал «Убийство Гонзаго», где как бы зеркально отразил свою ситуацию. Основной посыл пьесы – актеры, остерегайтесь власти! – близок мне мировоззренчески. Ну, и, кроме того, ведь это пьеса об артистах – о мире, который мне дорог.

- Мне очень понравились два момента в спектакле: репетиция, где все кричат, перебивают друг друга, дают советы – этакий сумасшедший лом, где, кажется, никогда ничего не получится – а потом спектакль, где уже все на своих местах и идет как полагается. Так ведь и бывает на самом деле.

- Да. Хотелось немножко приоткрыть кухню. Зрители ведь не знают, «из какого сора»... Актеры демонстрируют себя в полном блеске, а их вдруг арестовывают и обвиняют в заговоре…

- И начинается вторая часть: с пытками и палачом, с предательствами и демонстрацией силы духа. На мой взгляд, пьеса излишне перегружена.

- А спектакль?

- Нет, спектакль очень динамичный, никаких длиннот и многословия. Весьма выразительны мизансцены – ваша сильная сторона. Правда, в самом начале, первые минут 15, персонажи действуют, как в кордебалете: наклонились – отпрянули, но затем все протекает уже естественно, в соответствии с характером каждого. Было ли вам трудно работать с тюзовцами?

- Кажется, мне удалось увлечь их замыслом. По независящим от меня обстоятельствам актеры в процессе работы менялись. Надеюсь, на цельности спектакля это не сказалось. А вы как думаете?

- Я думаю, что многие предстали здесь в совершенно новом качестве. Для Михаила Кривова роль Чарльза – этап, ранее он частенько работал чисто внешними средствами, не углубляясь особо в психологию. Сергей Барашов – Бенволио просто открылся, никто его таким не видел. Очень значителен Сергей Смирнов – Полоний. Настя Гуменникова (Елизавета) во втором акте по-настоящему драматична, Аня Гребенщикова (Офелия), вызывающая некоторое недоумение в первом акте своим поведением, во втором вдруг предстает чистой, нежной и поэтичной. Интересна фигура Горацио (Антон Тимофеев) – циника и предателя, хотя и вызывает грустные мысли. Узнав от вас историю создания пьесы, не удивлюсь, если это что-то личное. Скажите, а как вы сами оцениваете свой спектакль?

- Ну, как пробу пера. Думаю, что могу лучше.

- Любопытно, какие свои спектакли вы считаете самыми удачными? Скажем, из тех, что поставлены в Борисоглебске?

- «Реквием» Леонида Андреева, «Чудо святого Антония» Метерлинка и... пожалуй, «Урок» Ионеско. Мне удалось в них сказать то, что я хотел.

- Это для вас главное?

- Пожалуй, да. Автор, которого стремишься постичь и передать свои ощущения.

- В ТЮЗе вам хорошо?

- Хорошо. Но… работы мало. Один спектакль в полгода! Я так не привык. У меня уже продуман второй – «Таланты и поклонники» А.Островского, но репетиции все никак не могу начать. То праздники, то какие-то другие проекты…

- Адгур Михайлович, а как вы относитесь к критике? И к критикам?

- В Борисоглебске мне остро не хватало аналитического разбора моих работ. Поэтому, когда приезжали вы с Надеждой Александровной (Роготовской – Л.Р.), начинался настоящий профессиональный разговор, который утверждал меня в правильности моих исканий. Или сеял какие-то сомнения. Я отношусь к критикам, как к помощникам в работе. Воронежская критика представляется мне сильной. Меня не обходят вниманием, а я, в свою очередь, благодарен за него, даже если меня критикуют. В появившихся откликах на «Убийство Гонзаго» много верных, точных замечаний, а статья Виталия Черникова в «Коммуне» порадовала мягким юмором и политическими аллюзиями. Очень ценно, когда тебя правильно понимают.

- Надеюсь, мы и в дальнейшем вас не разочаруем.