Культура
Штрихи к портрету. Соблазны сельского пейзажа
07.10.2003 00:00
Даже из близких коллег и друзей старейшей воронежской художницы Паулины Комоловой мало кто знает, что она ученица выдающегося русского живописца Петра Кончаловского. Паулина Антоновна никогда этому не придавала особого значения, хотя прекрасно осознает, что как живописец она сформировалась именно под влиянием творчества Петра Петровича Кончаловского. «Я ведь в Московский текстильный институт приходила дважды, – вспоминает Паулина Антоновна. – Начинала учиться росписи по тканям еще до войны, потом, естественно, произошел...
Даже из близких коллег и друзей старейшей воронежской художницы Паулины КОМОЛОВОЙ мало кто знает, что она ученица выдающегося русского живописца Петра Кончаловского. Паулина Антоновна никогда этому не придавала особого значения, хотя прекрасно осознает, что как живописец она сформировалась именно под влиянием творчества Петра Петровича Кончаловского.
– Я ведь в Московский текстильный институт приходила дважды, – вспоминает Паулина Антоновна. – Начинала учиться росписи по тканям еще до войны, потом, естественно, произошел почти шестилетний перерыв, а в сорок шестом вновь вернулась на третий курс. И тут-то три года у меня живопись и рисунок вел Петр Петрович Кончаловский. Какой он был человек? Полноватый, среднего роста, любил пошутить, оптимист по натуре. Когда в книгах о Кончаловском писали о том, что светлое, мажорное начало составляет основу его могучего таланта, то для меня было абсолютно понятно, откуда шло все это: от его оптимистической натуры.
Комоловой нравилось то, как в живописи ее учителя естественно и без натуг соединялось рациональное и «математическое» с экспрессивным и чувственным. Потому она и бралась копировать его полотна. Знаменитая Кончаловская «Сирень», вдохновенно скопированная Комоловой, даже выставлялась на вернисаже в Новосибирске.
– Любила копировать полотна великих мастеров, – продолжает Паулина Антоновна. – Когда сидишь в Третьяковке один на один с шедевром, то начинаешь постигать не только технику великого мастера, но и проникаться тем чувством, которое им владело на момент написания картины. Многого стоят эти вспышки откровения и собственного озарения.
О Кончаловском Паулина Антоновна может рассказать малоизвестное и совсем неизвестное. Ну, например, о том, что он больше всего любил вспоминать из своих европейских путешествий не Испанию и Италию, а Францию. Почему? В 1907 году он на парижской выставке впервые увидел полотна Ван Гога, который, как он сам говорил, и раскрыл ему глаза на его собственную живопись. Он понял, что не должен просто копировать природу, а настойчиво искать в ней характерное. Или о том, что Кончаловский был очень дружен с нашим земляком борисоглебцем Александром Куприным.
В 1910 году он с наиболее «левыми» художниками Куприным и Ильей Машковым (кстати, тоже учился в Борисоглебске) создает знаменитую выставочную группу «Бубновый валет». Или вспомнит Паулина Антоновна, как на занятия в студию к отцу приходила Наташа Кончаловская, впоследствии известная переводчица и писательница, мама кинорежиссеров Андрона Кончаловского и Никиты Михалкова. Как они могли с ней по-девичьи забиться куда-нибудь в уголок и обсуждать свое сокровенное. На что Петр Петрович мог саркастически заметить: «Что там, женских проблем не стало меньше?»
– В ту пору мне приходилось нелегко, – говорит Паулина Антоновна. – С первым мужем офицером Павлом Гниленко мы расстались, на руках у меня оказалась малолетняя дочка. Ко всему прочему – напряженная учеба в институте. Помочь было некому. Надо было как-то прокормиться. Утром вела дочку в садик, после занятий забирала. И очень много работала. Писала этюды, копировала картины признанных мастеров.
Да, ей было не привыкать жить в труде и невзгодах. Так с детства все повелось.
Больше всего в детстве она боялась гусей. Жили они в селе Красном. Теперь это Панинский район. Выйдет Паулина на улицу с подружками погулять, а тут как тут стадо водоплавающих птиц во главе с дебелым гусаком.
Гогот, заполошные взмахи крыльев. Так и норовят побольнее ухватить за спину. А она с криками, со слезами – давай во всю прыть бежать от гусиной стаи.
Еще остался в памяти сад. Вишневый сад. После летнего дождя к вечеру он становился загадочным и таинственным. С листьев на землю капала вода, всполошенная птица жутковато вскрикивала, от испарений в воздухе становилось душно и приторно. Паулинка любила выходить в сад и скусывать зубами «клей», который выступал и застывал на стволах деревьев. Он был кисловато-сладкий и прилипал к языку.
Иногда к ним приезжала бабушка, мамина мама Мария Федоровна. Не на карете, и не на дрожках. А на чем-то среднем, скорее всего на экипаже. В шляпе с кружевами и в пенсне. Несколько церемонная и томная, словно сошла с акварелей Сергея Судейкина. Говорили, что бывшая панинская помещица. Может и так, в ту пору Паулинка была слишком мала, чтобы понять, а кто такая «помещица». Отец Антон Арханович служил военным фельдшером. У них с мамой было пятеро детей. Но мама рано умерла. И когда Паулинке исполнилось пять лет, девочку перевезли в Воронеж.
Ее талант к рисованию первой заметила учительница Елизавета Демьяновна. И было это в начальных классах школы №15.
– Сидела я за партой с Моисеем, иссиня-черные кудри которого завивались как пейсы, – вспоминает Паулина Антоновна. – У меня с арифметикой – нелады . А у Моськи – так я звала Моисея – наоборот, с точной наукой все было в аккурате. Чаще всего у него примеры и задачки я и списывала. Он на этот счет не жадничал.
В семнадцать лет она выскочила замуж. За красного командира, танкиста (романтика: «Броня крепка, и танки наши быстры!» – распевала вся страна) товарища Павла Гниленко. За Павла Степановича. Родом с Полтавы. Он был на восемь лет старше Паулины. Высокий, бравый, офицерская выправка. Девки так глазами и стреляли, только держись. А он выбрал Паулину. И через месяц после свадьбы увез в Новосибирск, где и находилась его воинская часть. В комнате в общежитии на спинке кровати висели два ее штапельных платья, а в углу притулился фанерный чемодан, обтянутый дерматином. С нехитрыми пожитками. Два венских стула. Один расшатанный с проржавевшими болтами. Вот так и жили. Весело жили. Дочка родилась. Еще забот прибавилось.
А тут война…
У известного воронежского искусствоведа Маргариты Луневой читаем: «У Паулины Комоловой нет желания выделиться со своими картинами на общем фоне, у нее нет сложных живописных замыслов. Колорит ее картин спокоен. Ради его единства она приглушает цветовые пятна, сближает тона. Тем не менее творческая манера и живописный язык, определившийся еще в сороковые годы с ориентацией на традиции поэтического русского пейзажа, всегда узнаваемы и в этом несомненное достоинство ее искусства».
В чем-то она, наверное, себя недооценивала. Может быть, сказывался ее характер, не склонный к саморекламе, а может и то, что она первенство и по жизни, и в творчестве всегда отдавала своему мужу, тоже художнику Василию Кузьмичу Комолову. На ту пору уже возглавлявшему Воронежское отделение Союза художников РСФСР.
И ей казалось неприличным быть «поперед батьки». Хотя выставлялась она много, на всех проводимых вернисажах были ее работы. А вот персональной выставки так и не дождалась…
Летом она любила ездить в село. Тогда все художники, разбившись, как они говорили, на творческие группы, по несколько месяцев проводили где-нибудь в глубинке. Собирались обычно загодя, обговаривали очередной маршрут, звонили председателю колхоза насчет квартиры и пропитания. В тот раз они поехали втроем – Василий Кузьмич, Евгений Хорошилов и она. А выбрали они село с романтическим названием Медвежья Поляна. Есть такое в Острогожском районе. Места там, можно сказать, девственные. Леса – черный дуб – перемежаются с полями, взгорки, покрытые то черноземом, то бурыми суглинками, то выходящими на поверхность меловыми породами. Заросли жимолости, боярышника и одичавшей сирени…
– Как на грех весна выдалась дождливая, – вспоминает Паулина Антоновна. – Солнце из-за туч никак не могло пробиться. Мы целыми днями сидели дома. Хозяйка нас закармливала блинами, свойскими творогом и молоком. А рядом с селом пролегла трасса: именно здесь тянули нитку газопровода на Москву. Ту самую, первую, теперь уже историческую. И вдруг тучи куда-то в одночасье исчезли, солнце залило все окрест своими теплыми лучами, которые играли и бликовали на молодой зелени леса и озими. Я кинулась в хату, схватила кисти и краски и тут же начала писать эту самую трассу газовиков. Так, за сорок минут родилась картина «Газопровод пришел». Не удержалась и еще раз повторила этот этюд. Но при другом освещении.
Тогда они с Василием Кузьмичом увезли из Медвежьей Поляны много заготовок к будущим картинам, да и готовых полотен. Прекрасный портрет свинарки Шуры Бугаковой, «Маруся», «Ваня-тракторист», «Колхозный плотник» – все это встречено и написано здесь, в колхозе «Красная звезда».
– Нам много содействовал тогдашний председатель колхоза, орденоносец Иван Партолин. Хозяйство было экономически крепкое, со своими традициями, славилось оно и передовиками. Вот и хотел председатель, чтобы лица односельчан остались на полотнах.
…Она и сейчас работает. Нет-нет на выставках мелькнет ее пейзаж или потрет. Совсем недавно увидел на вернисаже «Портрет Валентины Суминой». С Валентиной она дружит давно, тоже ведь художница и очень талантливая.
– А что этим летом написано? – спрашиваю Паулину Антоновну.
– Вот, смотрите, – отвечает, – «Флоксы», которые растут у меня во дворе, а вот мои самые младшие домочадцы – правнуки. Так что сложа руки не сижу. Авось и это сгодится.
Сгодится, точно сгодится! И равнодушным никого не оставит.
Виктор Силин.
Фото Михаила Вязового.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
