Великий поборник ненасилия

20.11.0190 09:27

О Льве Толстом написано немало книг. И есть среди них необычная книга «Общественно-политические и правовые взгляды Л.Н.Толстого», вышедшая в 1983 году в издательстве Воронежского госуниверситета. Её автор - Виталий Ячевский.

О Льве Николаевиче Толстом написано немало книг. И есть среди них необычная, небольшая по объему книга «Общественно-политические и правовые взгляды Л. Н. Толстого», вышедшая в 1983 году в издательстве Воронежского государственного университета. Её автор - заведующий кафедрой теории и истории государства и права юридического факультета ВГУ, профессор Виталий ЯЧЕВСКИЙ. С ним и состоялась беседа в самый канун 100-летия со дня смерти великого писателя земли русской.

- Виталий Владимирович! Вы - автор не только этой книги, но и многих других работ по истории русской политико-правовой мысли. Льву Николаевичу Толстому как общественно-политическому мыслителю была посвящена и ваша кандидатская диссертация. На эти ваши работы сегодня часто ссылаются и в России, и за рубежом как на одну из первых попыток анализа толстовского учения о ненасилии, имеющего сегодня многих своих сторонников в различных частях света. Что представляет собой современная теория ненасильственной политики и какую роль сыграл в этом плане Лев Толстой?

- Теория ненасилия сформировалась как своеобразная реакция на скомпрометировавшие себя в ходе истории насильственные методы решения социально-политических проблем и с самого начала характеризовалась стремлением ограничить роль насилия в обществе. Современная теория ненасильственной политики включает в себя, наряду с естественно-правовыми идеями, и положения такой новой науки, как синергетика – о самоорганизации политических систем и недопустимости вмешательства в естественные процессы, обеспечивающие саморазвитие общества.

Неотъемлемой частью теории ненасилия является учение об активных ненасильственных методах социальной борьбы, включая и самое радикальное из них - гражданское неповиновение.

В этом нет ничего удивительного, так как разрушительные войны, неограниченное потребление природных ресурсов, беспредельный экономический рост ярко демонстрировали необходимость и неизбежность обращения к кардинально иным основаниям человеческого бытия, новым ценностям и идеалам. Не случайно 2001-2010 годы Генеральная Ассамблея ООН провозгласила Международным десятилетием культуры мира и ненасилия.

Особое место эта теория занимает в трудах известного политического деятеля Индии, вождя индийского национально – освободительного движения начала XX столетия – Махатмы Ганди.

Его методы ненасильственной борьбы буквально потрясли основы британского господства в этой стране. Вот как говорил Ганди о сути этой теории: «Когда человек скрупулёзно следует законам общества, он в состоянии судить о том, какие из законов хороши и справедливы, а какие несправедливы и порочны. Только тогда у него появляется право на гражданское неповиновение определенным законам в точно определенных обстоятельствах».

Методы Ганди оказали влияние на ненасильственные движения во всем мире. Ими вдохновлялись борцы за независимость в ряде стран тропической Африки, М.Л.Кинг, его предшественники и сподвижники, отстаивавшие гражданские права негритянского населения в США, пацифисты и «зеленые» в Западной Европе.

Однако приоритет в разработке ненасильственной теории принадлежит Л. Н. Толстому, которого сам Ганди считал своим учителем. По его словам, от тяжелейшего приступа скептицизма и сомнения, когда он ещё был сторонником насильственных методов борьбы, его избавила книга Толстого «Царство божие внутри вас». Она излечила его от скептицизма и сделала убежденным сторонником ненасилия. Ганди считал Толстого величайшим поборником ненасилия своего времени.

- Но Ганди – политик. А Толстой, как известно, хотя и боролся с царизмом, и не в меньшей степени, чем Ганди, потрясал основы самодержавия, тем не менее, отстранялся от политики и не хотел иметь с ней ничего общего.

- Да, и вплоть до своей смерти противился созданию особой толстовской организации и толстовских колоний, и более того, специально написал в 1906 году брошюру «Против толстовства»! Но именно отстраненность от политики и давала ему возможность тверже следовать своим принципам в отстаивании идей ненасилия, даже в то время, когда Россию захватила волна насилия.

- Но как же быть в этом случае с религией Толстого, с его религиозно-нравственными исканиями? Разве не они в конечном счете лежали в основе его взглядов на насилие? Ведь помнится, Ленин критиковал Толстого за проповедь религии и связывал толстовскую теорию «непротивления злу насилием» именно с ней.

- Уместный вопрос. Его религиозными исканиями и обретенными нравственными истинами, такими, как «все люди – братья», объясняли, а нередко и сегодня объясняют и произошедший с писателем идейный «перелом», в результате которого он разорвал со своим классом и перешел на сторону крестьянства. В свете этого и вся его деятельность после «перелома», в частности, публицистическая, изображалась как деятельность религиозного проповедника и моралиста.

Отсюда концепция «двух Толстых»: «Толстого-художника» и «Толстого-мыслителя», в соответствии с которой Г.В.Плеханов, например, заявлял, что как марксист он любит Толстого «отсюда и досюда», считая его «гениальным художником» и «крайне слабым мыслителем».

Не буду вдаваться в подробности этого неверного в принципе противопоставления художника мыслителю (об этом достаточно уже написано). Отмечу главное: Толстой вовсе не был религиозным мыслителем, и вся его религия, все рассуждения о Боге, целиком сводятся к проповеди непротивления злу насилием. А сама эта проповедь «непротивления» должна рассматриваться не в плане ответа на религиозные вопросы, которых у него, Толстого, не было, а в плане поисков правильного ответа на общественно-политические вопросы («как сделать жизнь людей в человеческом обществе хорошей»?) – единственные вопросы, которые по-настоящему его занимали и волновали.

К религиозным вопросам, как таковым, к религиозной проблематике, он был по существу очень и очень равнодушен. Вот почему Д.С.Мережковский - мистик, религиозный по натуре человек, укорял Толстого в том, что он был далек от «мистических и метафизических бездн христианства». Чем внимательнее мы вчитываемся в дневники и письма Толстого, в его, так называемые, религиозные произведения («Исповедь», «В чем моя вера?», «Царство божие внутри вас» и другие), тем больше убеждаемся в этом.

Во всех этих работах Толстого ставится, собственно, один вопрос: что надо сделать для того, чтобы все люди, широкие народные массы, «рабочие люди» жили обеспеченной, спокойной и радостной жизнью?

Сам Толстой неоднократно подчеркивал, что ценность религии, употребляя слово «религия» в своем толстовском понимании, весь её смысл, вся суть ее, заключается в том, чтобы научить людей жить в обществе («совместно») согласной, дружной, радостной жизнью на началах полного равенства.

«Вера не в том, - писал он, - чтобы знать то, что было, или то, что будет, или даже то, что есть, а только в том одном, чтобы знать, что должно делать каждому человеку». Бог для него прежде всего санкция найденных нравственных истин, с которыми он связывал свою программу социального переустройства.

Характерно, что в поисках религиозной основы тех принципов, на которых должна быть устроена общественная жизнь, Толстой изучил многие религиозные системы, остановившись на раннем христианстве. Создавая свое религиозно-нравственное учение, он приложил исключительные усилия для того, чтобы очистить христианство от различного рода искажений, которым оно подвергалось на протяжении нескольких веков, и приспособить его для нужд своей практической этики.

- Но почему именно христианство?

- Потому, что в Евангелие, на его взгляд, была более обстоятельно сформулирована идея «ненасилия». Но, в принципе- то, надо напомнить, что Толстой на совершенно паритетных началах и с одинаковым пиететом ссылался при этом не только на учения Христа, Будды, Магомета, но и на стоика Марка Аврелия, скептика Монтеня (любовь к которому сохранил до последнего дня свой жизни), вольнодумца Вольтера и воинствующего атеиста Анатоля Франса. В этом отношении весьма показательны его «Круг чтения», «На каждый день» и «Путь жизни». В них собраны мысли, высказывания, отдельные поучительные рассказы писателей самого разнообразного мировоззрения и политической ориентации – от Талмуда, Корана и Евангелия до Герцена, Чехова и Мопассана.

- Да, но как-то странно слышать, что Толстой не верил в Бога. Как же быть тогда с его рассуждениями о том, что мы, люди, являемся «работниками», посланными в жизнь «хозяином», чтобы исполнить его волю?

- Безусловно, определенная тяга к религии у Толстого была. При его ищущей и «мятежной» душе ему очень хотелось иметь простую, бесхитростную, горячую веру в Бога, к которому он мог бы обратиться со всеми своими жгучими вопросами, волнениями и беспокойством, и которому он мог бы помолиться «в минуту жизни трудную». А этих «трудных» минут в его жизни было более чем достаточно. Но вера не получалась. «Проклятые» вопросы окружающего «безумного» мира ему не давали жить.

Его статья «Не могу молчать!» - это буквально крик души. То же можно сказать и о многих других его произведениях. В «Предисловии к рассказу «Убийцы» (1908 год) мы читаем его взволнованную исповедь:

«Не могу молчать, и не могу, и не могу. Никто не слушает того, что я кричу, о чем умоляю людей, но я все-таки не перестаю и не перестану обличать, кричать, умолять все об одном и том же до последней минуты моей жизни, которой так немного осталось. Умирая, буду умолять о том же. О том же пишу в другой форме, только чтобы хоть как-нибудь дать выход тому смешанному, мучительному чувству: сострадания, стыда, недоумения, ужаса, доходящего иногда до ненависти…»

Выход своему «смешанному мучительному чувству» он дает. А вот чем все же помочь страдающему человечеству? Ведь «никто не слушает того», о чем он «умоляет людей»! Здесь скрывается величайшая трагедия этого необыкновенного человека, которого считали и считают «совестью мира». Эта трагедия объясняет нам и его странный тезис о «посланничестве». Все эти рассуждения о «хозяине-работнике» Толстой, по сути дела, «надумал» и в этом находил какое-то успокоение: выполняй волю «хозяина» и пусть будет, что будет.

- С «толстовским богом» мы разобрались. Но почему его все же так привлекала идея «непротивления»?

- Тут, как мне представляется, надо принять во внимание два основных обстоятельства. Во–первых, мыслитель полагал, что насильственное искоренение общественного зла приводит к ожесточению нравов, к проявлению жестокости и насилия в новых формах, в новых вариантах, в результате чего общественное зло не только не искореняется, а наоборот, увеличивается. Он часто повторял, что нельзя тушить огонь огнем.

А во-вторых, внимательно изучив историю всех, имевших место в Западной Европе насильственных революций, он пришел к неутешительному выводу о том, что они не привели к желаемому результату, а «власть правящих классов только усилилась». Отсюда вывод: «…революция не может теперь одолеть государственную власть. Остается одно: такое изменение мировоззрения народа, при котором он перестал бы служить насилиям правительств. Такое изменение мировоззрения может произвести только религия…» Из этого, собственно, и вытекает толстовская религиозно-нравственная и глубоко политичная идея «непротивления злу насилием». Толстой приходит к мысли, что только одним способом можно уничтожить «всю столь сложно искусно устроенную правительственную машину порабощения народа» неучастием в ней и пассивным сопротивлением угнетению.

Разумеется, ни одно государство, ни одна власть, если это власть, не могли согласиться с Толстым. Иначе это было бы для них самоуничижением и самоуничтожением. Не могли с его теорией согласиться и последовательные революционеры. Ленин написал ряд работ, посвященных взглядам Толстого, где писал о реакционности его учения и утопичности его взглядов, связывая противореволюционную сторону взглядов мыслителя и его анархизм с психологией русского патриархального крестьянства.

Но вряд ли можно убедить сегодня сторонников ненасильственной теории преобразования общества в реакционности учения Толстого. Небесспорным является и утверждение в утопичности его идей. Скорее утопичными оказались прогнозы насильственного построения нового мира на основе насильственно разрушенного старого.

- Виталий Владимирович, это сегодня к идеям Льва Николаевича Толстого приковано внимание юристов, политиков, философов. Но в 70-е – 80-е годы обращение к его учению в нашей стране, мягко говоря, не приветствовалось. И тем более, наверное, не просто было защитить диссертацию, посвященную такой сложной и политически острой теме?

- Да, разумеется. Тем более, что защищалась она в Москве, где было немало противников такой темы у представителей науки, которой я занимаюсь истории политических и правовых учений.

- Но все-таки она была защищена! И вдвойне приятно, что написана она была на воронежской земле, где не раз бывал Лев Николаевич.