Культура
Зеркало для актёра
31.05.2011 09:15
Борисоглебский драмтеатр имени Н.Чернышевского побывал в Воронеже с творческим отчётом. Главному режиссёру Фёдору Чернышёву было очень важно в свой первый борисоглебский сезон показать зрителю, из какого сора рождается искусство.
Гастроли | Борисоглебский драматический театр имени Н.Г.Чернышевского побывал в Воронеже с творческим отчётом
Конечно, вовсе не случайность то, что два из спектаклей, показанных на сцене Воронежского ТЮЗа, - о театре. Оба нисколько не походят на «программное заявление», но чувствуется: главному режиссёру Фёдору Чернышёву было очень важно в свой первый борисоглебский сезон показать зрителю, из какого сора рождается искусство. И - дать актёрам сыграть то, что те, казалось бы, знают лучше всего. Может быть, даже альтернативную версию их же судьбы. Для режиссёра – возможность испытать свою труппу, для труппы – что-то вроде терапии.
Такие разные «Любовь и сардины, или Шум за сценой» Майкла Фрейна и «Курица» Николая Коляды могли бы образовать одну историю - хотя действие первого спектакля происходит где-то в Англии, а персонажи второго обитают в российской глубинке. Русский ты служитель Мельпомены или британский – всем хочется успеха, всенародной любви, каждый мечтает о роли шекспировского масштаба – ну, или чеховского; а в итоге даже собственный быт наладить не всегда удаётся.
В «Шуме за сценой» - три действия, что в наши дни редкость: сейчас и пять многие режиссёры ухитряются ужать до двух. В первом действии мы видим генеральную репетицию завтрашней премьеры – о чём, правда, лишённый программки зритель догадается только после того, как в происходящее на сцене вмешается режиссёр Ллойд Даллас (актёр М.Потапов). Конечно, ни один из персонажей не претендует на гордое звание Творца – сколько бы режиссёр ни изображал на репетиции Бога, сколько бы ни капризничали артисты, таланта в них нет, катарсиса не ждите.
Процесс создания бесхитростной комедии про любовь и сардины не ладится с начала: двери не открываются в нужный момент, исполнители ролей путают слова, выходят на сцену не вовремя, один требует от режиссёра объяснения сверхзадачи едва ли не каждого своего шага, другой вот-вот уйдёт в запой – если это случится, его роль придётся доверить кому-то другому: да вот хотя бы путающемуся под ногами рабочему сцены. «Завтра премьера, а мы не знаем, кто где стоит!» - крик души одного из артистов.
А тут ещё личное постоянно лезет на первый план, мешая работе. Участники спектакля запутались в любовных треугольниках, грядущая премьера грозит превратиться в тотальную разборку, если всплывут все измены. Премьеру мы увидим во втором действии. Но не внешнюю её сторону, а изнанку, закулисье. За сценой участники труппы будут гоняться друг за другом с топором, драться, швыряться реквизитом, в частности, сардинами, - но постоянно помня при этом, на какой минуте нужно перевоплотиться и выбежать на сцену произносить свою реплику.
Режиссёру в этой кутерьме останется только напиться. К третьему действию любовь вместе с сардинами окончательно выйдут из-под контроля.
Для актёра это ведь очень непростая, наверное, задача: сыграть «плохую игру» не только смешно, но и органично. Ещё сложнее эту задачу воплотить силами целого ансамбля. И тут, конечно, стоит написать, что свою комическую линию в спектакле достойно ведут и опытная Н.Бахарева, и не так уж давно вышедшие на сцену О.Асташова и П.Бельков. Нарастающий с каждой минутой хаос в значительной мере тщательно продуман режиссёром и отрепетирован. Но при этом и элемент импровизации очень важен.
Любовь и сардины, или Шум за сценой».
«Курица». Фото Виталия Черникова.
После показа разговорился с одним из артистов, и тот признался: некоторые черты его персонажа – результат наблюдения за коллегами. Но «Любовь и сардины» - всё-таки фарс про «заграницу», в нём действуют не совсем живые люди, а типажи. В «Курице» же собственных воспоминаний о прожитом, собственного опыта исполнителями вложено куда больше.
Одна из героинь «Курицы» ближе к финалу крикнет остальным: «А у меня в Борисоглебске знакомый режиссер. Примет с распростертыми. Давно зовёт!» Невероятно, но эта фраза – вовсе не актёрская или режиссёрская отсебятина, она есть в пьесе Николая Коляды. Можно представить себе, как все переглянулись понимающе и засмеялись во время первой её читки.
Декорация – маленькая комната в общаге. Слева - стол, на нём кастрюля, справа – шкаф и окно. Кровать, старые стулья. Стена украшена ковром и театральными афишами (из репертуара театра имени Н.Г.Чернышевского, кстати). Вот мир, в котором живёт юная актриса Нонна (О.Асташова).
Видимо, со скуки ответила она на ухаживания сразу двух мужчин. Одного из них, главного режиссёра Фёдора Ильича Галактионова (Л.Мордвинов), и обнаружила в её постели ворвавшаяся в общагу рано утром ведущая актриса труппы Алла (А.Бондаренко), хотя искала там своего мужа Васю (М.Кудрявцев). Через несколько минут Нонна, прозванная соперницей Курицей, убежит топиться, а в комнате соберутся все участники созданного ею любовного многоугольника, в том числе бывшая жена Фёдора Ильича Диана (Н.Бахарева) – разумеется, тоже актриса.
Дуэт Бондаренко и Бахаревой ещё по «Валентинову дню» запомнился. В «Курице» их героини тоже ведут разговор «о своём, о бабьем». Алла – из тех женщин, на которых дом держится. Она и мужа на себе тащит, и детей вырастила – «двух девочек, двух ласточек, двух крошечек, двух кровиночек». Бахаревская Диана в этом смысле – её противоположность. Её и главный режиссёр-то бросил потому, что та простейшего быта наладить не способна: «Я не могу всю жизнь положить у плиты, я – актриса!».
Она нелепо одета, её сумка увешана дурацкими значками, в сумке – заговорённые соль, сахар и иголки, чтоб разлучницу отвадить. В спектакль Диана входит, держа в руках трёхлитровую банку зелёнки, которую предлагает вылить на голову Курице. Сравните с ружьём, стреляющим в «Валентиновом дне»: два орудия мести из двух спектаклей очень многое говорят о масштабах любовных конфликтов.
А Нонны большую часть первого действия и на сцене-то нет, да и во втором, так и не утопившись, она предпочитает прятаться под одеялом. Та, в честь которой названа пьеса, по сути, – чистый лист. Или, если угодно, зеркало для других персонажей. Которые и сами себя «персонажами» ощущают. «Чё ты всё играешь?» - удивлённо спрашивает Алла то у одного, то у другого соседа по сцене. Однако этот вопрос можно переадресовать и ей.
Все персонажи «Курицы» нарочито актёрствуют, переигрывая; они словно не знают, как любить, страдать, ревновать «по-настоящему», и потому изображают мелодраму, пользуясь сыгранными когда-то образцами и регулярно срываясь на декламацию выученного когда-то монолога.
В речах Фёдора Ильича слышатся нотки из русской классики XIX века, в истерике Васи – отзвуки советской драматургии 1970-х: кажется, что себя он воображает кем-то вроде вампиловского Зилова, но в самый напряжённый момент оказывается способен лишь упасть лицом в кровать и безвольно валяться половину второго действия.
Но у старших коллег Нонны всё-таки есть и собственная судьба, свои воспоминания, а её жизненный и сценический репертуар пока невелик. Пройдут годы, будут у неё разные роли, в том числе и те, которые довелось сыграть Алле и Диане.
Глупенькая, взбаламошная Нонна пока ещё хорохорится, пытается уехать в Борисоглебск, но от судьбы не убежишь. А будущее её ждёт почти наверняка такое же, как и тех двух женщин, у которых она пыталась увести мужчин. И все это, кажется, с самого начала понимают.
Оттого и прячутся за постоянной игрой – чтобы наедине с грустной жизнью не остаться.
Виталий ЧЕРНИКОВ.
Источник: Газета «Коммуна», № 80 (25708), 31.05.11г.
